Резня избранных

До начало хаоса.

В гостиной царил мягкий полумрак, нарушаемый лишь мерцанием телевизионного экрана. По нему скользили кукольные фигуры, проникая в пугающий, но завораживающий мир «Коралины в Стране кошмаров». Тени от них дрожали на стенах, превращая комнату в сказочный театр теней, но девочек это не пугало – наоборот, они заворожённо следили за каждым движением персонажей, затаив дыхание.

На пушистом ковре, среди разбросанных игрушек, сидели три фигуры – молодая женщина с длинными яркими волосами и две маленькие девочки. Старшей было пять, младшей – три, но несмотря на разницу в возрасте, было видно, что младшая не отстаёт от сестры – ловко переставляет игрушки, бормочет что-то себе под нос, будто ведёт важный разговор с плюшевыми зверями. Старшая же, сосредоточенно упершись подбородком в ладошки, погружалась в сюжет, но всё равно одним глазом следила за сестрой, иногда помогая ей поправить кукол или расположить их ровнее.

— Посмотри, мам, это мы! – вдруг радостно воскликнула старшая, тыча пальцем в экран.

Женщина усмехнулась, слегка качнула головой, но всё же наклонилась, мягко провела рукой по волосам дочери.

— Правда?

— Угу! – девочка серьёзно кивнула, затем поджала губы и с задумчивым видом склонила голову на бок. – Я тоже хочу такую дверь.

— Только если ты не будешь в неё заходить, – усмехнулась мать, с лёгкостью перехватывая игрушку у младшей, пока та не успела отправить её в рот.

Из кухни доносились приглушённые звуки – размеренный стук ножа по разделочной доске, тихий плеск воды, звон посуды. Там, за стеной, отец готовил обед, и вместе с этими привычными звуками лилась негромкая музыка – спокойная, но в то же время ритмичная, с мягкими джазовыми нотками, от которых хотелось покачивать головой в такт.

Мать поднялась с пола, стряхнула с колен прилипший липкий кубик из конструктора и, оглянувшись на девочек, направилась на кухню.

Старшая проводила её взглядом, словно раздумывая, стоит ли последовать за ней, но потом снова повернулась к экрану, увлечённая сюжетом.

А через мгновение раздался смех.

Живой, искренний, тёплый, будто лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.

Она снова повернула голову и увидела – не просто маму, а её и папу.

Они танцевали.

Прямо посреди кухни, среди парящего аромата специй, немытой посуды и острых ножей, разбросанных по разделочной доске.

Отец, высокий, крепкий, уверенно вёл мать, скользя по полу в такт музыке. Она, смеясь, легко кружилась вокруг него, босыми ногами касаясь плитки, ловя его движения и подстраиваясь под них так, будто они репетировали этот танец всю жизнь. В один момент он наклонил её назад, удерживая за талию, а затем плавно притянул обратно, крепко прижимая к себе. В глазах друг друга они отражались светом и счастьем.

Старшая девочка ахнула, прикрывая ладонями рот.

Младшая, заметив её реакцию, тут же подхватила настроение сестры, весело вскинула руки вверх и закричала.

— Давай тоже!

Старшая вскочила, схватила её за руки, и они, хохоча, закружились на месте, стараясь повторить увиденное. Их движения были неуклюжими, шаги сбивались, но им было всё равно – они смеялись, вертелись, падали друг на друга и снова вставали, а на кухне продолжался танец.

После танца родители остановились, переводя дыхание, и посмотрели на девочек. Их лица сияли от восторга, щеки раскраснелись, а в глазах сверкало счастье. Они продолжали кружиться, пытаясь повторить движения мамы и папы, но то и дело сбивались, теряя равновесие, отчего ещё сильнее хохотали. Отец не смог удержаться и подошёл ближе, мягко взял старшую дочь за руку, поднял её вверх и, придерживая за спину, закружил, словно балерину. Она с восторгом вытянула ножку, подняла свободную руку и зажмурилась от удовольствия, представляя себя принцессой, танцующей на сцене. Мать, не желая оставлять младшую без внимания, наклонилась, подхватила её на руки и, смеясь, прижала к себе, несколько раз прокрутившись на месте. Девочка весело болтала ножками, цепляясь пухлыми пальчиками за мамино платье, и радостно визжала.

Спустя несколько минут вся семья, согретая теплом и смехом, направилась на кухню. Отец вновь занялся готовкой, время от времени напевая мотив всё ещё звучавшей мелодии, мать помогала, заглядывая в кастрюли и проверяя, что уже готово. Девочки уселись за стол, болтая без умолку, перебивая друг друга, делясь впечатлениями и строя планы на оставшийся день. Младшая хлопала в ладоши, восторженно рассказывая, как здорово летала в маминых руках, старшая объясняла, что теперь точно хочет научиться танцевать вальс. Мать, улыбаясь, нарезала фрукты и незаметно подкладывала им по кусочку, а отец, проходя мимо, ощущал на щеке лёгкий, быстрый поцелуй.

После обеда вся семья перебралась в гостиную. Младшая, наевшись и устав от активных игр, устроилась на коленях у матери, уютно прижимаясь к её груди, и вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. Старшая, сначала весело болтавшая, постепенно замолкла, привалившись к боку отца, её веки тяжело опустились. Отец зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и рефлекторно притянул дочь ближе, обхватывая её плечи сильной рукой. Телевизор продолжал мелькать кадрами «Коралины», но никто уже не следил за происходящим на экране — в комнате царил покой, наполненный тихим дыханием и ощущением домашнего уюта.

Когда за окнами начало темнеть, родители, осторожно подняв детей на руки, унесли их в спальню. Младшая, не просыпаясь, сразу свернулась калачиком в своей кроватке, уткнувшись носом в любимого плюшевого медведя. Старшая ещё какое-то время сонно бормотала, лениво перебирая пальцами мамину ладонь, и рассказывала что-то о мультфильме, пока голос не стал тише, а глаза окончательно не закрылись.

Отец, стоя у кроваток, внимательно посмотрел на дочерей. Их лица были расслабленными, дыхание ровным, на губах ещё оставался слабый, едва уловимый след улыбки. Он аккуратно поправил одеяла, накрывая их потеплее, и замер, просто наблюдая. Мать, заметив это, подошла ближе, нежно взяла его за руку и чуть сжала пальцы. Их взгляды встретились, и они вышли вместе, оставляя за спиной только мягкое свечение ночника, рассеянно освещающее комнату.

______

Раннее утро. В доме ещё царила тишина, солнце только начало подниматься над горизонтом, заливая спальни мягким золотистым светом. В детской воздух был наполнен лёгким дыханием спящих девочек. Кассандра, свернувшись калачиком, обнимала уголок одеяла, Венэсуэла уютно устроилась на животе, прижав к себе плюшевого медведя.

Кухня оживала первой. В это время уже раздавался негромкий скрежет ножа о доску и шелест кипящей воды. Эйден, в домашней футболке, задумчиво нарезал овощи, поглядывая на часы. Из радиоприёмника тихо доносилась ненавязчивая музыка. Через минуту послышались лёгкие шаги Валери, ещё сонная, с растрёпанными волосами, вошла на кухню, накидывая тёплый халат. Эйден посмотрел на неё с улыбкой, отложил нож и, не говоря ни слова, притянул ближе, целуя в висок.

Из коридора донёсся стук босых ног. В проёме показалась Кассандра, потирая глаза, ещё совсем сонная. За ней, волоча за собой одеяло, с зевком брела Венэсуэла. Валери опустилась перед ними на колени, обняла обеих и поцеловала в макушки.

Девочки устроились за столом, потягиваясь и лениво болтая. Эйден поставил перед ними тарелки с горячими блинчиками, а Валери налила в кружки тёплое молоко. В воздухе витал аромат свежего кофе, смешанный с запахом ванили и фруктов.

После завтрака вся семья вышла в сад. Утренний воздух был свежим, ещё прохладным после ночи, но солнце уже медленно поднималось, окрашивая небо в мягкие золотистые оттенки. По траве разбегались капли росы, сверкая в лучах, а в воздухе пахло влажной землёй и первыми весенними цветами.

Кассен и Мирелла устроились на веранде, каждая мелочь в их движениях говорила о привычной утренней неспешности. Эйден, прищурившись от солнца, поднял к губам чашку горячего кофе, Мирелла чуть подтянула ноги к груди, обхватила ладонями тёплую керамику и, сделав глоток, довольно прикрыла глаза.

Перед ними, залитые солнечным светом, по траве бегали их дочери. Кассандра носилась за Изольдой, то притворно ловя её, то нарочно замедляясь, позволяя младшей отрываться вперёд. Изольда визжала от восторга, смахивала с лица растрепавшиеся пряди и иногда оглядывалась, проверяя, насколько близко сестра.

Кассен, наблюдая за ними, лениво потянулся, запрокинул голову назад, позволяя солнечному свету согреть лицо.

— Энергии у них хоть отбавляй, – он усмехнулся, бросив взгляд на Миреллу.

та чуть склонила голову, не сводя глаз с девочек, и с улыбкой сделала ещё один глоток кофе.

— И не говори.

Кассандра вдруг остановилась, резко развернулась к сестре, раскинула руки.

— Всё, попалась!

Изольда, захохотав, кинулась вперёд и врезалась в сестру, обхватив руками. Кассандра обняла её в ответ, на секунду прижимая к себе, а потом, всё так же держась за руки, они рухнули в траву, дрыгая ногами и смеясь так звонко, что у Мирелла невольно дрогнули уголки губ.

Кассен, улыбаясь, покачал головой и снова сделал глоток кофе.

— Помнишь, какими мы были в их возрасте?

Мирелла перевела на него взгляд, в её глазах мелькнуло тёплое воспоминание.

— Да, – её голос был мягким, немного сонным. – но, мне кажется, мы не были настолько шумными.

Кассен рассмеялся.

— О нет, ещё какими были.

Мирелла тоже засмеялась, качая головой, и снова посмотрела на дочерей. Те уже перевернулись на спину, лёжа в траве и разглядывая облака, что-то обсуждая, указывая пальцами на медленно плывущие по небу силуэты.

Кассен прикрыл глаза, наслаждаясь утренним теплом, запахом свежего кофе, лёгким ветерком, пробегающим по веранде. Всё было так просто, так спокойно.

— Могли бы сидеть так вечно, – тихо сказала Мирелла.

Кассен, не открывая глаз, лишь кивнул.

Родители, допивая кофе, медленно поднялись с веранды. Кассен задержался у порога, оглянулся на девочек, которые всё ещё играли в траве, смеясь и обмениваясь какими-то своими детскими секретами. Мирелла тоже посмотрела на них, тепло улыбнулась, но не стала звать — пусть резвятся.

Кассен потянулся, разминая плечи, затем наклонился, подхватил стоявшую у стены сушилку и вынес её на улицу. Сегодня намечалась стирка, и день для этого был самый подходящий — солнце поднималось всё выше, обещая тёплый, ясный день. Валери оставила ему это дело, а сама ушла на кухню, где на столе ещё оставались тарелки после завтрака.

В их семье не существовало ни патриархата, ни матриархата. Они просто заботились друг о друге, не деля обязанности на «мужские» и «женские». Кассен мог приготовить ужин, убрать в доме, постирать одежду, так же как и Мирелла. Всё это было естественным, обыденным, и никто даже не задумывался, кто что «должен».

На кухне Мирелла привычным движением собрала посуду, перенесла к раковине и включила воду. Запах тёплого мыла смешался с ароматом ещё не выветрившегося кофе.

Кассен тем временем сложил вещи в стирку, но прежде чем включить машинку, отправился в комнату девочек. Уже от дверного проёма он заметил носки, валяющиеся у кровати Кассандры. Усмехнувшись, подобрал их, огляделся — детская была в относительном порядке, если не считать раскиданных по полу игрушек и одеяла, которое сползло с кровати Изольда.

С носками в руке он прошёл в их с Миреллой спальню, собрал одежду, которую нужно было постирать, спустился вниз и направился к стиральной машине. Мирелла уже раскладывала посуду по местам, аккуратно пряча тарелки в шкафчики и вытирая остатки капель с поверхности.

Он открыл крышку машинки, загрузил вещи, добавил порошок, закрыл её и повернул ручку, запуская процесс. Стиральная машина тихо загудела, а по кухне распространился лёгкий запах свежести.

Кассен, закатив рукава, опёрся на столешницу, наблюдая за тем, как Мирелла двигается по кухне, ловко укладывая посуду. На секунду его взгляд задержался на ней — привычное, родное движение её рук, лёгкий изгиб спины, плавные шаги.

он усмехнулся, не отрываясь от неё.

— У тебя это получается так, будто ты танцуешь.

Во дворе стояло то самое утро, когда воздух ещё свеж и прохладен, но солнце уже даёт о себе знать мягкими, золотистыми лучами, пробивающимися сквозь густую листву. Пахло нагретой землёй, сочной травой и цветами, что тянулись к свету вдоль деревянного забора. Где-то вдалеке щебетали птицы, а лёгкий ветер лениво шевелил ветки, создавая едва слышный шелест.

Две маленькие девочки носились по зелёной лужайке, их босые ноги сбивали росу с травы, оставляя за собой лёгкие тёмные отпечатки. Кассандра резво перепрыгнула через неглубокую канавку, раскинув руки в стороны, точно птица в полёте, и, сделав кувырок, упала в густую траву, громко смеясь. Венэсуэла, запыхавшись, с разбега плюхнулась рядом, раскинув руки и коснувшись пальцами сестры.

— Ты видела, как я прыгнула? — она закинула голову назад, широко улыбаясь, глаза светились восторгом.

Кассандра, щурясь от солнца, лениво повернула голову в её сторону.

— Так себе... Я прыгала лучше.

— Неправда!

— Правда. Хочешь, покажу?

Она быстро вскочила на ноги, смахнула с коленок прилипшие травинки, отступила назад, прикидывая в уме разбег, и, легко оттолкнувшись, прыгнула вперёд, взлетая на миг в воздухе. Приземлилась мягко, как кошка, чуть пригнув колени, и, выпрямившись, гордо посмотрела на сестру.

Изольда заворожённо наблюдала, хлопая в ладоши.

— Научи меня!

— Сначала свистеть научись, а потом уже посмотрим.

Кассандра, не отводя лукавого взгляда, сложила губы трубочкой, набрала воздуха в лёгкие и вдруг громко, чисто свистнула, так что где-то в ветвях яблони с шумом вспорхнула пара птиц.

Изольда ахнула, глаза её распахнулись от восхищения.

— Я тоже хочу так уметь!

— Ну, давай, попробуй.

Младшая, прикусив губу, старательно поджала уголки губ, сделала глубокий вдох, но вместо чистого свиста из её рта раздался жалкий писк. Кассандра прыснула от смеха, и Венэсуэла тут же нахмурилась, надув щёки.

— Не смейся!

— Я не смеюсь, просто... Ладно, попробуй ещё раз.

Изольда снова набрала воздуха, сосредоточенно сложила губы, задержала дыхание — и на этот раз вышло чуть лучше. Всё ещё слабый, но уже заметный свист.

Кассандра довольно кивнула.

— Молодец! — она растрепала сестре волосы, и Венэсуэла хихикнула, убирая прядь с лица. — Ещё пару раз попробуешь, и будешь делать, как я.

— Правда?

— Ага. А потом я тебя научу так же прыгать.

Лицо Изольды засияло радостью, и она тут же снова попробовала свистнуть — на этот раз увереннее, громче.

По двору разливался их смех — лёгкий, звонкий, переливчатый, как перекличка птиц. Всё вокруг, казалось, дышало солнечным теплом, и ничто не предвещало того, что этот день, как и сотни других, когда-нибудь станет лишь далёким, несбыточным воспоминанием.