Вивьен
Я бегу по пустынным улицам, ослепленная слезами и сокрушительным грузом отчаяния в сердце. Я думала, что в Ти́ране есть что-то доброе. Думала, что он просто немного сумасшедший. Немного жестокий. Немного одержимый и неуравновешенный.
Папа, говоря мне, что все плохое, что случилось с нашей семьей, это моя вина, убил во мне последнюю крупицу любви к нему, мою последнюю жалкую надежду когда-либо заслужить его одобрение, но неужели Ти́ран действительно верит, что я хочу, чтобы он и Саманта умерли за ту боль, которую они мне причинили? Я все время представляю их обоих мертвыми на кухонном полу, и Барлоу, воющего между их забрызганными кровью телами.
Барлоу не может осиротеть из-за меня. Это слишком жестоко. Ребёнку нужны родители.
У входной двери моего общежития я, тяжело дыша, ввожу код в замок. Он открывается со звуковым сигналом, но я украдкой оглядываюсь назад, прежде чем переступить порог. Улица пустынна. Никакого Ти́рана. Пока.
Но он, должно быть, преследует меня, а это значит, что я не могу здесь оставаться. Я не могу рассчитывать на помощь и защиту своей семьи, а это значит, что мне, вероятно, следует покинуть Хенсон хотя бы на некоторое время. Мне нужно немного передышки после всего, что произошло. Я не верю, что не поддамся опасному соблазну, когда Тиран прижмет меня к стене и закроет мой рот своим. Я слишком зависима от этого мужчины.
Следующие десять минут имеют решающее значение, если я собираюсь ускользнуть туда, где он не сможет меня достать. Я спешу наверх, и впервые в жизни, когда добираюсь до своей комнаты и достаю коробку с режущими инструментами, я не думаю о сладкой агонии и освобождении от крови и боли.
Я нащупываю шишку на затылке, надавливаю на нее и удерживаю на месте. Заостренным краем ножа делаю небольшой надрез на своей плоти и пытаюсь выдавить трекер. Капля крови стекает по моей спине, но трекер не поддается. На этот раз я режу глубже, морщась, когда нож врезается в мою плоть. После болезненных усилий с помощью ногтей я хватаюсь за что-то маленькое и твердое и вытаскиваю это.
В моих окровавленных пальцах маленький кусочек пластика со встроенным электронным чипом. Я бросаю его на стол и смотрю на него в ужасе. Вот оно. Неоспоримое доказательство того, что Ти́ран следил за каждым моим шагом с первой ночи нашей встречи.
Я беру высокий каблук и металлическим шипом и превращаю трекер в неузнаваемую массу из осколков пластика и искореженного металла, а затем выбрасываю его в окно.
У меня кровь течет из затылка, и я тянусь к коробке для резки за бинтом, но вместо этого вытаскиваю небольшой листок бумаги. Коробка заполнена ими. Маленькими сложенными записками.
Мне нужно время, чтобы вспомнить, что это такое. Ти́ран положил их в мой ящик для резки, когда он был здесь в последний раз, но я была слишком далеко в постсексуальном и жестоком тумане, чтобы задаться вопросом, что он делает.
Я разворачиваю записку и читаю его изящный наклонный почерк. Я читаю еще одну и еще одну.
Скажи только слово, и я заставлю их истекать кровью за тебя.
Если кто-то причинит тебе боль, я заставлю его страдать в десять раз больше.
Ножи режут глубоко, но моя одержимость тобой режет еще глубже.
Твоя боль не контролирует тебя. Это делаю я.
Записки вылетают из моих дрожащих пальцев и падают на пол. Почему я не могла увидеть то, что было передо мной все это время? Не интригующе опасный человек, а психопат. Мое одиночество сделало его одержимость романтичной. Моя травма превратила его из злодея в героя. Я должна была знать, что влюблюсь в первого токсичного мужчину, который встретится на моем пути, и что сладкие слова, которые он сказал мне о создании семьи, были совсем не сладкими. Он прижал меня к земле и трахал против воли, и мое извращенное сердце приняло это за любовь.
К черту мою кровоточащую шею. Мне все равно. Я просто хочу выбраться отсюда. Я хватаю рюкзак и начинаю запихивать в него одежду и туалетные принадлежности. Снимаю маскарадный костюм и натягиваю джинсы и свитер. Мое лицо и руки стали призрачно-белыми от макияжа, но у меня сейчас нет времени их мыть.
Мой нож лежит на ковре, и я нахожусь в моменте, чтобы примотать его к внутренней стороне запястья бинтами, внутри рукава. Никогда не знаешь, когда может понадобиться оружие.
С рюкзаком на плече и рукой на двери я в последний раз оглядываю свою комнату. Это было мое счастливое место с тех пор, как я поступила в колледж. В этой комнате я чувствовала себя в большей безопасности и больше самой собой, чем когда-либо, живя с мамой или папой и Самантой. Все мои любимые вещи висят на стенах. Рисунки. Фотографии. Образцы цветов и тканей. Так больно оставлять все это позади.
Я делаю глубокий вдох и ожесточаю свое сердце. Если я останусь, Ти́ран продолжит причинять боль и угрожать моей семье, потому что он думает, что у него есть шанс со мной.
А если я беременна? Что тогда?
Я спешу вернуться к своей кровати, достаю тест на беременность, который мне купил Тиран, и засовываю его в рюкзак.
Оставив позади свою комнату и общежитие, я выхожу в серебристую темноту ночи с полной луной. Автобусная остановка находится примерно в миле отсюда, и именно туда я направляюсь. Не знаю, куда пойду, но я куплю самый дешевый билет на тот автобус, который приедет раньше и увезет меня дальше всего. А дальше — не знаю. У меня почти нет денег, поэтому я попытаюсь устроиться на работу и найти способ обрести крышу над головой.
На автобусной остановке я размышляю, правильное ли решение принимаю. Может, мне остаться в Хенсоне и пойти в полицию вместо этого. Сказать им, что у меня есть преследователь. Ти́ран всемогущ, но полиция может что-то сделать, чтобы защитить меня, не так ли?
Я кусаю губу, колеблясь у обочины. Не уверена насчет полиции. Ти́ран был прямо у них под носом десятилетиями, и, насколько я слышала, они ни разу не выписали ему даже штраф за превышение скорости.
Я должна знать все, прежде чем принять решение, которое повлияет на мое будущее. Я забочусь только о себе или мне еще и ребенка нужно защищать?
Туалеты грязные и протекающие, и меня бьет кислый запах застоявшейся мочи. Сидя на унитазе в пустой кабинке, я достаю тест и читаю инструкцию. Пописать на тест, подождать три минуты. Кажется, это достаточно просто.
Немного позже я держу тест в пальцах, ожидая, пока он проявится, а телефон — в другой руке, чтобы следить за временем. Секунды, кажется, ползут. Я не беременна. Я никак не могу быть беременной. У меня слишком много поводов для беспокойства, например, Ти́ран и то, что он делает прямо сейчас. Наверное, разнесет в ярости мою комнату в общежитии, потому что трекер погас.
После трех кропотливых минут я опускаю взгляд на тест и изучаю индикаторное окошко. Я задыхаюсь от шока, и тест выпадает из моих пальцев и грохочет на бетонный пол.
Ох, черт.
Ох, черт.
Я подумываю взять тест и проверить его еще раз, но какой в этом смысл?
Я беременна.
Я жду ребенка от Ти́рана Мерсера.
Долгое время я слепо пялюсь на граффити на задней стороне двери кабинки, пока скрежет шестеренок и рев автобусного двигателя снаружи не затягивают меня обратно в себя. Мне нужно бежать. Уйти подальше от Ти́рана, прежде чем он узнает о ребенке и станет еще более безумным. Он сделает своего ребенка таким же, как он сам. Если он узнает, что я беременна, он, вероятно, попытается отобрать у меня моего ребенка в тот момент, когда он родится.
Чувствуя себя оторванной от собственного тела, я подбираю тест и выбрасываю его в мусорку, натягиваю джинсы и смываю воду в туалете. Это не кажется реальным. Мне всего девятнадцать. Я не могу иметь ребенка.
Мне не обязательно его рожать.
Хочу ли я вообще этого ребенка?
В мгновение ока, при мысли о том, чтобы избавиться от него, я сразу же знаю ответ. Я хочу этого ребенка. Я была наполовину влюблена в эту идею, когда Ти́ран трахал меня без защиты. Я играла с огнем намеренно, и особо не старалась раздобыть какой-нибудь План Б, после того, когда один фармацевт сказал мне, что их нет в наличии.
Быть мамой — значит иметь наконец семью. Свою семью. Кого-то, кого я могу любить безоговорочно. Я буду защищать этого ребенка всеми способами, которыми мама, папа или Саманта никогда не защищали меня.
Я мою руки, брызгаю водой на лицо, вытираю их о свитер и выхожу на свежий воздух. Мне нужно расписание автобусов, а затем сесть и составить план.
— Куда ты направляешься, ангел?
Я замираю, страх бежит по моему позвоночнику. Я хочу бежать, но Ти́ран звучал так близко позади меня, что он мог бы дотянуться и схватить меня меньше чем за секунду. Медленно я оборачиваюсь и вижу, как он прислонился к стене, верхняя половина его тела была в тени.
— Как ты меня нашел? Я отключила трекер.
Ти́ран отталкивается от стены и выходит на свет. Мерцающие неоновые лампочки подчеркивают его скулы. Жестокий изгиб его рта. Эти темные, угрожающие глаза. Он вынул красные контактные линзы и снял рогатую маску, но он все еще выглядит как дьявол.
— Ты забыла проверить, следят ли за тобой, когда ты выходила из общежития. Ты не обманчивый человек от природы, Вивьен. Бесполезно пытаться спрятаться от меня.
Мои плечи опустились. Я забыла хоть раз оглянуться.
Ти́ран подозрительно поглядывает на туалеты.
— Что тебя там так долго держало?
Мой желудок сводит судорогой. Вспоминая, что Ти́ран только что сказал о том, что я не от природы лживая, я заставляю себя устроить представление всей своей жизни. Как можно более беспечно я говорю ему:
— Я пыталась смыть макияж.
— Он все еще на твоем лице.
— Я сказала пыталась. Мне нужно средство для снятия макияжа.
Он подходит ближе, пока не нависает надо мной. Его рост и сила всегда заставляли меня чувствовать себя в безопасности. Возбужденной. Но сегодня от него исходит угрожающая аура, и я понимаю, как легко он может уничтожить меня, даже не вспотев.
— Как ты смеешь бежать от меня? — кипит он.
— Я была напугана. Я все еще напугана. — Делаю глубокий вдох и впервые в жизни решаю попросить то, чего хочу.
Требуй этого.
— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Навсегда. Я не хочу тебя больше видеть.
— Вивьен, ты только злишь меня еще больше.
Его брутальное выражение заставляет мои колени дрожать. В его сердце столько насилия, и он собирается выплеснуть его на меня.
— Ти́ран, пожалуйста, просто отпусти меня. Мне нужно немного пространства, чтобы подумать.
Его руки медленно обхватывают мои локти, и он рывком притягивает меня к себе.
— Я дам тебе последний шанс прийти добровольно. Не забывай, что я люблю тебя, Вивьен. Я никогда не любил ни одну женщину. Если ты бросишь это мне в лицо, я чертовски разозлюсь. — Он гладит мою щеку тыльной стороной костяшек пальцев, и его глаза сужаются от ярости.
Последний шанс? Звучит зловеще. Звучит смертельно.
Это может убить меня, но я должна сказать правду.
— Я не настоящая для тебя. Я просто одержимость.
Ти́ран сжимает мои предплечья так сильно, что я чувствую, как у меня появляются синяки.
— Ты выбираешь их вместо меня?
Самое настоящее предательство. Встать на сторону своей семьи, а не его.
Я качаю головой.
— Нет, Ти́ран. Я не выбираю их. Я выбираю Барлоу. Он должен остаться со своей семьей. Он невиновен во всем этом, и я хочу для него самого лучшего.
— Они тебя не любят, — рычит он. — Они тебя презирают.
Я впиваюсь ногтями в ладони и заставляю себя не рыдать.
— Я знаю это.
— Тогда я не понимаю, почему ты такая упрямая, если только ты не хочешь страдать.
— Я не хочу страдать. Я просто не хочу, чтобы кто-то умирал.
— Мы не всегда можем получить то, что хотим. Или, скорее, ты не можешь. Я беру то, что принадлежит мне.
Он смотрит мимо моего плеча и кивает кому-то, кого я не вижу. Сзади меня на голову опускается сумка и туго затягивается. Меня поднимают сильные руки и перекидывают через плечо. Плечо Ти́рана. Я чувствую его дорогой костюм под пальцами. Я собираюсь закричать, когда он делает несколько шагов и толкает меня на широкое кожаное сиденье. Кто-то садится рядом со мной, и дверь захлопывается. Через мгновение мои руки и ноги связаны стяжками. Я даже не успела залезть в рукав, чтобы схватить нож.
Я лежу, раскинувшись на коже, на том же самом месте, где Ти́ран держал меня и трахал. Я была такой глупой, и теперь слишком поздно. Я танцевала с дьяволом, и теперь он никогда меня не отпустит.
— Чего ты от меня хочешь? — хнычу я, и мой голос заглушает сумка.
— Ты мне должна, — кипит он.
— Я никогда ничего у тебя не брала. Единственное, что ты мне купил, это один тест на беременность.
Ти́ран смеется, когда машина трогается, и звук этот жесток и холоден.
— Я истекал кровью за тебя, ангел. Это больший долг, чем деньги, и мне возместят сполна за каждую последнюю каплю.