Вивьен
Я иду рука об руку с Ти́раном по лабиринту. Это, должно быть, сон. Я заснула в лодочном сарае, и мой разум вызвал в воображении самую похотливую, самую невероятную вещь, которую он мог себе представить. В любой момент я открою глаза и увижу полностью одетого и ухмыляющегося Ти́рана, стоящего надо мной и говорящего, что мое время истекло.
Он останавливается, когда достигает входной двери своего особняка, и поворачивается ко мне, выражение его лица совсем не презрительное. Он обхватывает мое лицо и целует меня.
Я скользкая лужа в нижнем белье. Он помог мне их надеть, но теперь его сперма медленно сочится из меня.
Я переспала с Ти́раном.
Я переспала с Ти́раном .
Это слишком безумно, чтобы осознать, и я не понимаю, как это произошло, но сейчас я не могу ничего осмыслить, потому что Барлоу здесь. Я собираюсь вернуть своего брата.
— Я добралась до твоего дома до истечения времени. Если я войду внутрь, значит, я победила.
— Думаю, мы наебали правила, ангел. Но, конечно, ты победила. — Он хватает меня за руку своей огромной, сильной рукой и тянет вверх по ступенькам в свой дом.
Там большой вестибюль и широкая лестница. Ти́ран ведет меня наверх и по коридору. Я заглядываю в спальни, гостиные, комнату охраны с мониторами видеонаблюдения и, наконец, в спальню с пеленальным столиком, детскими принадлежностями и люлькой.
В колыбели спокойно спит Барлоу, за которым присматривает пожилая женщина в униформе горничной.
Я ахаю и бросаюсь к нему. Мой брат выглядит еще более очаровательным и умиротворенным, чем когда-либо прежде. Мне хочется взять его на руки и прижать к себе, но я также не хочу его будить.
— Анджела, можешь идти спать. Мы отнесем ребенка в мою спальню, — говорит Ти́ран женщине.
Анджела кивает и встает на ноги.
— Спасибо, сэр.
Она бросает в мою сторону лишь едва заметный взгляд без капли осуждения, но мое лицо краснеет, когда я понимаю, что на мне только рубашка Ти́рана, а из моих спутанных волос, вероятно, торчит трава.
Мы отнесем ребенка в мою спальню. Подождите, это значит...
Ти́ран одной рукой держится за ручки люльки, другой берет меня за руку и ведет нас обоих через комнату и коридор. Дойдя до окна, он ставит люльку на стол, а я тем временем осматриваю помещение: огромная кровать, гардеробная справа — похоже, этот мужчина уделяет особое внимание своей одежде.
— Мне кажется, он просыпается.
Ти́ран поворачивается ко мне, лунный свет полирует его голые плечи и татуировки серебром.
— Чего ты ждешь? Возьми его.
— Правда? — Я делаю нерешительный шаг к Барлоу, надежда растет во мне. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Ти́ран скрещивает руки на груди и смотрит на меня. В люльке Барлоу шевелится, потирая маленькие ручки о пухлые щечки и открывая глаза. Мое сердце колотится, и я больше не могу сдерживаться. Я тянусь к Барлоу и крепко обнимаю его.
Я качаю его взад-вперед, слезы счастья текут по моим ресницам.
— Привет, малыш. Я так по тебе скучала.
Его подгузник кажется сухим, и на нем новый комбинезон с совами, который я не узнаю. Мне следует поблагодарить Ти́рана за то, что он так хорошо заботился о Барлоу? Или мне следует злиться, что он вообще его украл? В комнате Ти́рана, когда Барлоу у меня на руках, мой брат теперь полностью в моей власти. Ти́ран хочет, чтобы я его обняла. Я могу это понять по напряженному чувству в его глазах. Никто не скажет мне, что я мешаю, и не будет обижаться на меня за то, что я провожу с ним время.
Я качаю Барлоу на руках, пока он не засыпает. Когда я поднимаю взгляд, я вижу, что Ти́ран все еще смотрит на нас голодными глазами. Пожирая меня. Как будто он не может насытиться тем, как я выгляжу, и он собирается сорваться и сделать что-то безумное.
— Почему ты так на меня смотришь? — шепчу я.
Ти́ран берет спящего Барлоу из моих рук и осторожно кладет его обратно в люльку, прежде чем притянуть меня к себе и прижать свой рот к моему. Его поцелуй дикий и голодный, и он вталкивает свой язык мне в рот, одновременно с этим стаскивая с меня рубашку.
— Ангел, — говорит он между поцелуями. — Мне нужно снова тебя трахнуть. Тебе больно?
Мои соски касаются его груди, и внезапно я возбуждаюсь еще больше, чем в его лабиринте. Мы не можем снова заняться сексом так скоро, не так ли? Очевидно, можем, потому что член Ти́рана тверд и давит на мой живот, а мое нутро ноет от потребности, чтобы он погрузил в меня каждый дюйм себя.
— Не знаю. Я не чувствую боли.
Он скользит двумя пальцами прямо вверх внутри меня, и я вижу звезды и стону его имя. Если это и больно, я не могу сказать, потому что быть заполненной им ощущается так невероятно.
Мои руки обвивают шею Ти́рана. Он поднимает меня к себе, и мы неистово целуемся, а мои ноги обхватывают его торс. Он отводит меня в сторону комнаты, и мы неуклюже падаем на боковой столик, когда оба расстегиваем его штаны. Я успеваю один раз взглянуть на его член, прежде чем он хватает себя и пронзает меня по самую рукоятку.
— Блядь, — кричу я во все легкие, прежде чем задохнуться от ужаса и зажать рот рукой. — О нет, Барлоу.
— Он слишком мал, чтобы понимать, что слышит. Смотри на меня, пока я трахаю тебя, ангел.
Ти́ран отстраняется и снова вонзается в меня. Мне не нужно повторять дважды. Красивое, брутальное лицо Ти́рана всего в нескольких дюймах от моего, и я цепляюсь за него, пока он меня трахает. Стол ударяется о стену, и мы, вероятно, разбудим всех в доме.
Ти́ран заполучил меня. Все, чего я хочу – это он. Я чередую поцелуи с наблюдением за тем, как его член входит и выходит из меня.
Моя сверхчувствительная киска так быстро реагирует на первобытный способ, которым он меня трахает. Мое тело устремляется вперед, прежде чем я успеваю понять, что происходит. Я зарываюсь лицом в его плечо и кусаю его плоть, поддерживая крик удовольствия, когда я кончаю. Ти́ран сжимает мои волосы, крепко держа меня, пока он долбит меня быстрее и сильнее, плоть пылает, его ритм становится неровным, а затем замедляется, когда он кончает.
Мы оба тяжело дышим, отдаляясь друг от друга.
— Я ничего не смог с собой поделать, когда ты такая, — говорит он, проводя большим пальцем по моим влажным губам.
Я настолько одурманена сексом, что понятия не имею, о чем он говорит.
— Какая?
— С ребенком на руках. Это зрелище что-то делает со мной.
— Что?
Вместо ответа он берет меня на руки и несет к своей огромной кровати с мягким постельным бельем синего цвета. Так много людей не заботятся о хороших тканях. Этот мужчина знает толк в качестве. Когда я устраиваюсь на простынях, он забирается ко мне в кровать и натягивает на нас одеяло, крепко прижимая меня к себе. Мои руки прижимаются к его мускулистой груди, и я внезапно чувствую смущение от того, как пристально он на меня смотрит. Я понятия не имею, почему все это происходит или чего Ти́ран хочет от меня. Я не могу остаться, потому что мне нужно уйти с Барлоу. Это безумие, что Ти́ран думает, что я собираюсь... что? Прижаться к его телу на всю оставшуюся ночь и заснуть?
Видимо, именно этого и хочет Ти́ран, потому что он гладит меня по волосам и расслабляет голову на подушке.
— Такая красивая, — бормочет он, и в его голосе звучит мягкий, завораживающий гул, от которого внутри вспыхивают горячие искры. — Я сделал тебе больно?
Я немного ерзаю ногами, пытаясь понять, болит ли что-то. Боль глубоко в моем нутре, но приятная.
— И да, и нет.
Он изучает мое лицо, а затем на его губах медленно появляется улыбка.
— Да, но тебе понравилось?
Именно так. Меня внезапно охватывает застенчивость, и я обхватываю его шею руками, прижимаюсь ближе и утыкаюсь ему под подбородок. Я посплю, но всего несколько часов, а потом отвезу Барлоу домой. Это безопаснее, чем нести ребенка через весь город среди ночи.
Я чувствую укол вины, когда думаю о том, как папа и Саманта беспокоятся о Барлоу.
Ти́ран целует меня в макушку, и волна тепла и сонливости накрывает меня. Лежать в объятиях Ти́рана — самое безопасное и комфортное, что я когда-либо чувствовала, и я засыпаю.
***
Я просыпаюсь некоторое время спустя от ощущения, что мои ноги двигаются. Я лежу на боку и обнимаю подушку, и кто-то подталкивает мои колени к груди. Между моих бедер так скользко, и я сонно вспоминаю, что занималась сексом с Ти́раном.
Что-то плюшевое и тупое скользит по моим внутренним губам, а затем проталкивается внутрь. Где-то над моей головой стонет Ти́ран.
— Ммф, — стону я в подушку, обнимая ее крепче, но я слишком сонная, чтобы открыть глаза. Возникает восхитительное ощущение растяжения, когда этот толстый предмет входит в меня, и я скулю в подушку.
— Тсс, ангел. Я не мог дождаться утра. Ты спи.
Толчок. Толчок. Толчок.
— Ты выглядишь так идеально, когда спишь. Такая беспомощная. — Его голос грубеет от желания.
Толстый предмет — это член Ти́рана.
— Ты ненасытный, — шепчу я в подушку. Я подтягиваю колени выше, чтобы он мог войти еще глубже.
— Тебе стоит увидеть то, что я вижу отсюда. Твоя киска выглядит просто офигенно, когда она заполнена мной.
Я стону в ответ на его грязные слова, и моя рука скользит вниз между моих бедер. Я провожу пальцами по его толстому члену, который входит и выходит из меня, а затем тяну их вверх к клитору, медленно вращая.
— Я не отпущу тебя, ангел, — шепчет он, сильнее вбиваясь в меня. — Ты вся моя. И Барлоу тоже. Я сохраню вас обоих, потому что мне наплевать на всех остальных и на то, что они хотят. Я хочу тебя.
Я хочу сказать ему, что он сумасшедший, что он не может нас удержать, что мы не его собственность, но то, как грубо он меня трахает, и удовольствие, за которым я гонюсь, заставляют меня стонать:
— Да, Ти́ран, пожалуйста, пожалуйста.
Рука сжимает мое горло и крепко держит. Кровь приливает к моему мозгу. Мне тяжело втянуть воздух в легкие, и эта небольшая паника заставляет мой оргазм подскочить, даже сильнее, чем прежде.
— О, черт возьми, да, ангел, я люблю, когда ты кончаешь на мой член, — кричит Ти́ран сквозь стиснутые зубы, вбиваясь в меня так сильно, что я вижу искры, а затем стонет от освобождения.
Ти́ран медленно отпускает мое горло и отходит назад, прежде чем выйти из меня и провести пальцами по моей сочащейся щели.
— Я люблю трахать тебя грубо. Размазывать соки этой киски — мое новое любимое занятие.
Я настолько покорная и сонная от удовольствия, что все, что я могу делать - это лежать, пока Ти́ран восхищается мной, гладит меня пальцами и играет с вытекающей из меня спермой, заталкивая ее обратно. Его пальцы издают хлюпающие звуки, когда он медленно проникает в мою киску и выходит из нее, и мычит от удовлетворения. Я тихо стону и наслаждаюсь тяжелым весом его руки на моем бедре. Никто никогда не восхищался мной раньше. Я никогда раньше не хотела, чтобы кто-то смотрел на меня.
— Как долго я спала? — шепчу я.
Ти́ран не спешит отвечать. Он слишком занят, гоняясь за каплей спермы по моему бедру, поднимая ее обратно и заталкивая внутрь меня.
— Около часа.
— Ты спал?
Ти́ран смеется так, что становится ясно, что он вообще не спал.
— Тебе там весело? — спрашиваю я, пока он продолжает играть с моей киской.
— Это лучшее время в моей жизни, ангел.
В своей люльке Барлоу шевелится и издает пронзительный звук. Я поднимаю голову и начинаю открывать глаза.
— Я посмотрю, — тут же говорит Ти́ран, вставая с кровати и натягивая штаны. — Думаю, он голоден. Ты оставайся в постели.
Я слышу звук его шагов, спускающихся по лестнице. Какая безумная ночь.. Ти́ран Мерсер пошел готовить бутылочку со смесью для моего младшего брата.
Я прижимаю подушку поближе и закрываю глаза. Как все мирно и уютно. Я представляю, что Ти́рану, Барлоу и мне не пришлось бы покидать этот дом на несколько дней подряд, если бы я осталась. Какая прекрасная мысль, просто быть здесь вместе и присматривать за ребенком. Не то чтобы я собиралась это делать. Просто приятно думать об этом. Как и обо всех безумных вещах, которые говорит Ти́ран, пока мы занимаемся сексом. У меня немного болит затылок, и я потираю его. Должно быть, я ударилась во время своего приключения по лабиринту Ти́рана.
Я снова засыпаю, и когда слышу шум некоторое время спустя, Ти́ран стоит у залитого лунным светом окна, все еще без рубашки, с Барлоу на руках. Его обычно свирепый лоб расслаблен, когда он смотрит вниз на ребенка, который удобно устроился в его татуированных руках. Он что-то бормочет ребенку, пока кормит его из бутылочки, медленно перемещая вес из стороны в сторону.
Ужасно, как хорошо выглядит Ти́ран, делая это. Глубоко внутри меня есть сильная, необъяснимая тяга. Какая идеальная маленькая семья из нас троих получилась бы.
Глупая и невозможная мысль. Барлоу не сын Ти́рана, а я не его мать. Папа и Саманта, должно быть, сходят с ума от беспокойства, пока я здесь трахаюсь с похитителем и играю в счастливую семью.
Я снова ложусь, но на этот раз мои глаза открыты, и я чувствую себя полностью бодрой. Должно быть, Барлоу допил свою бутылочку и заснул, потом я слышу, как Ти́ран укладывает его обратно в люльку, а затем я чувствую, как другая сторона кровати опускается.
Сильная рука хватает меня за плечо и переворачивает на спину. Он нависает надо мной в темноте.
— Кто такой Лукас? — бормочет он, и говорит это так тихо, что на мгновение я не понимаю, что он задал мне вопрос.
От паники у меня сжимается живот.
— Не беспокойся об этом.
Тиран молчит так долго, что я уже решила — он послушал меня, и из-за этого в глубине души чувствую разочарование.
— Нет, Вивьен. Ты не говоришь, что мне делать. Я узнаю его фамилию от тебя. Я хочу услышать всю историю, а потом я найду этого Лукаса и всех остальных, кто виноват в том, что причинил тебе боль, и заставлю их истекать кровью.
Его губы захватывают мои в поцелуе.
— Так, как ты всегда хотела.
Ти́ран не может ничего исправить. У меня навсегда останутся эти шрамы, те, что снаружи, и те, что внутри.
— Пожалуйста, не заставляй меня больше говорить об этом. Последние несколько часов были настолько драгоценны, что я не хочу их портить, рискуя увидеть хоть проблеск сомнения в твоих глазах. Я не вынесу, если ты мне не поверишь.
Ти́ран тихо смеется, его зубы сверкают в темноте.
— Верить тебе? Я тебе не поверю.
Боль пылает в моем сердце.
— Тогда почему...
— Я собираюсь переупорядочить вселенную, переупорядочив его гребаные органы. Я собираюсь устроить такой беспорядок из его внутренностей, глазных яблок и ногтей, что понадобится команда криминалистов, чтобы определить, кем он был раньше, и дюжина уборщиков, чтобы отмыть всю кровь. Этот Лукас, кто-нибудь еще, кто причинил тебе боль? Считай, что они мертвы.