Вивьен
Прошел час после рассвета, когда я поднялась по крыльцу дома с Барлоу на руках. Я покинула дом Ти́рана до восхода солнца. Мои босые ноги грязные и болят, и внутри меня тоже что-то болит. Боль отличается от той, которую я уверена, что почувствую в глубине души позже, после того, как тройной трах Ти́рана лишил меня девственности за несколько часов.
Когда я поднимаю руку, чтобы постучать в дверь, я сглатываю комок в горле. Я хорошо уложилась в отведенное мне время. Я честно и справедливо забрала Барлоу.
Я победила, но чувствую себя опустошенной.
Слышится звук шагов по коридору, и входная дверь распахивается. Папа стоит там с налитыми кровью глазами, и на мгновение его выражение лица становится озадаченным. Как будто он забыл, что я живу здесь, когда не в колледже.
Затем его взгляд падает на Барлоу, и он издает прерывистый крик.
— Кто это? — кричит Саманта, и ее голос становится высоким и напряженным, когда она приближается к нам. Ее глаза красные от слез, и она одета в ту же одежду, что и вчера вечером, когда Ти́ран забрал Барлоу.
Саманта кричит, когда видит, что я держу их сына, и бросается вперед, чтобы вырвать его из моих рук. Она плачет, качая Барлоу взад-вперед. Папа смотрит на сына в шоке, положив руку на плечо Саманты, снова и снова спрашивает:
— С ним все в порядке? С тобой все в порядке, Барлоу? — Барлоу начинает кричать, потому что шум и эмоции для него слишком сильны.
Никто на меня не смотрит, поэтому я захожу внутрь, закрываю дверь и стою здесь, чувствуя себя незваным гостем.
Наконец Саманта обращает на меня свой полный слез взгляд.
— Как ты вернула его от Мерсера?
Это та часть, которой я боялась, но я собираюсь с мыслями и решаю объяснить все просто.
— Я пришла домой вчера вечером и спряталась в коридоре, когда Ти́ран забрал Барлоу. Я выбежала и села в его машину, и он поехал к себе домой, не заметив меня. Я подождала, пока Ти́ран уснет, а затем схватила Барлоу и убежала.
Папа и Саманта удивленно смотрят на меня.
— Когда Ти́ран проснется, он, скорее всего, будет очень зол, поэтому я надеюсь, что ты вернул ему долг, — говорю я папе.
Папа со страхом смотрит на Саманту, и мое сердце замирает. Я знаю этот взгляд. У него нет денег. Интересно, зря ли я пережила самую безумную ночь в своей жизни, и Ти́ран ворвется сюда в любой момент и заберет Барлоу снова.
Саманта хмурится и вытирает глаза.
— Вивьен, что на тебе надето? Это мужская одежда?
Я опускаю взгляд на себя. Я одета в черную футболку на размер больше и какие-то спортивные штаны. Вещи, которые я украла из гардеробной Ти́рана.
— Я упала в озеро, поэтому украла у Ти́рана немного сухой одежды.
Это та часть, где они благодарят меня за то, что я вернула Барлоу. Мне не нужна их бесконечная благодарность, но хотя бы небольшое признание за то, что я пережила, было бы неплохо. Папа устало трет глаза и грустно улыбается сыну. Саманта всё ещё хмурится, словно пытаясь понять, что я ей только что сказала.
Они не скажут мне спасибо или что я сделала что-то хорошее для нашей семьи.
Глупый, грустный комок подступает к моему горлу.
— Я пойду приму душ, — шепчу и иду мимо них к лестнице.
Тут раздается звонок в дверь. Мы все трое одновременно поворачиваемся к входной двери, и мое сердце начинает колотиться. Это Ти́ран. Так и должно быть. Я не вижу очертаний кого-либо через матовое стекло, наверное, он отодвинулся назад или отошел в сторону, но он ворвется внутрь, как только эта дверь откроется.
— Что ты собираешься делать, Оуэн? — испуганным шепотом спрашивает Саманта.
Лицо отца выражает ярость, когда он подходит к столу в прихожей, открывает ящик и достает пистолет.
У меня отвисает челюсть.
— Папа, ты не можешь...
Он прикладывает палец к губам, приказывая молчать.
Мое сердце уходит в пятки, пока я смотрю, как папа идет к входной двери с пистолетом за спиной. Он собирается убить Ти́рана, или, что более вероятно, Ти́ран увидит пистолет и убьет отца.
Папа поворачивает ручку входной двери и медленно тянет ее на себя, и я не могу сдержаться. Я кричу Ти́рану предупреждение.
— У него пистолет!
Снаружи никого нет. Папа оборачивается и смотрит на меня.
— На чьей ты стороне?
Я за то, чтобы никто не умирал у меня на пороге.
Саманта указывает мимо папы.
— Оуэн, на коврике что-то есть.
Он смотрит вниз и берет большой пустой конверт. Кажется, в нем
какие-то бумаги или карточки, и там должно быть довольно много листов, потому что конверт толщиной почти в полдюйма. С недоуменным видом папа возвращается в дом, закрывает дверь и кладет пистолет обратно в ящик.
Затем он открывает конверт. Его хмурое выражение лица мгновенно сменяется удивлением, а затем глаза сужаются.
— Вивьен. Что это? — Его голос звучит странно, как будто он вот-вот выйдет из себя.
Я подхожу к нему и смотрю на фотографии, и Саманта тоже. Она тут же ахает.
Глядя на глянцевые прямоугольные фотографии, я чувствую себя так, будто меня ударили в живот. Я потеряла способность дышать. На фотографиях — Ти́ран.
Я и Ти́ран.
Вчера вечером когда занимались сексом в его саду.
Там десятки фотографий. Десятки. Папа продолжает просматривать их, одну за другой. На всех фотографиях я целую Ти́рана. Обхватываю его ногами. Касаюсь его лица. Кричу от удовольствия. Его дикая красота смягчилась до обожания, когда он смотрит на меня или наблюдает, как его член погружается в меня. Даже то, как он держит меня, — это жестокое обожание. Его хватка на моих бедрах крепкая и собственническая.
Последние несколько фотографий самые худшие. Ти́ран подхватывает меня на руки и несет к дому. Мои руки обвивают его шею. Наши головы близко друг к другу, и снимки более интимные и эмоциональные, чем любые свадебные фотографии, которые я видела. Мы смотрим друг другу в глаза, и выглядим так, будто влюблены.
— Ты собираешься это объяснить? — спрашивает папа сквозь зубы, размахивая фотографиями передо мной.
— Я…
Формирование слов внезапно становится невозможным. Моя кожа то горит, то становится ледяной.
— Я…
— Он и тебя заставил? — саркастически спрашивает папа. — Поторопись и отвечай, Вивьен, пока не успела соврать.
— Я не лгунья, — удается мне прошептать, но голос звучит чертовски виновато.
— Правда? Потому что твое объяснение Саманте о том, как ты вернула Барлоу, не включало в себя то, как ты раздвигала ноги для гребаного Ти́рана Мерсера.
Я делаю судорожный вдох.
— Я сделала то, что должна была сделать. Я никогда не хотела… — Но я не лгу и не могу сказать, что никогда не хотела, чтобы это произошло, потому что это неправда. Я так сильно хотела Ти́рана. Я все еще хочу его. Если бы я сделала то, что он просил, я бы сейчас была в безопасности и тепле его объятий, а не сталкивалась с осуждением отца.
Останься. Тебе никогда не будет со мной одиноко.
Я слышу в своей голове искренние слова Ти́рана и жажду его объятий.
Папа повышает голос и делает шаг ко мне.
— Я больше не собираюсь слушать этот бред, Вивьен. На этот раз у меня есть доказательства, так что хватит лгать. На этих фотографиях Тиран не заставляет тебя заниматься с ним сексом. В этом нет ничего принудительного. Это как в тот раз, когда ты бросилась на Лукаса. Признай это.
Он кричит мне в лицо, а я вздрагиваю и не могу ответить, потому что меня переполняет чувство тревоги.
— Я так и знал. — Он бросает в меня фотографии, и они разлетаются по полу.
Я смотрю на снимок, на котором я прижимаю руки к голой груди Ти́рана, глядя на него снизу вверх. Обожаю мужчину, который лишил меня девственности. Кто мог это сделать? Сам Ти́ран? С какой целью? Фотографии сделаны под углом немного выше нас, и они зернистые, как будто фотографу пришлось приближать изображение издалека. Ти́ран использует систему видеонаблюдения в своем лабиринте. Я видела комнату, но они не похожи на кадры с видеонаблюдения. Кто бы ни был ответственным, их целью было унизить меня перед папой и Самантой. Ти́ран, должно быть, в ярости из-за того, что я сбежала с Барлоу, но я не верю, что он мог сделать что-то подобное. Это не похоже на его способ наказать кого-то.
Мне нужно утешение объятий с братом. Я тянусь к Барлоу, но Саманта отступает в другую сторону комнаты вместе с ним.
Жестокая боль утраты разгорается в моей груди.
— Почему ты не даешь мне подержать Барлоу? Я не причиню ему вреда. Я рисковала всем, чтобы вернуть его тебе домой.
Саманта качает головой и отворачивается от меня.
— Я не хочу, чтобы ты была здесь, Вивьен. Ты что-то скрываешь.
Папа смотрит на меня с отвращением.
— Возвращайся в свое общежитие. Мы не можем сейчас на тебя смотреть.
— Но когда я смогу вернуться? — выдавливаю я из себя, пытаясь сдержать слезы.
— Когда ты будешь готова рассказать правду о том, что произошло вчера вечером. Мы устали от твоей лжи.
Несправедливость всего этого заставляет мой желудок сжиматься от отчаяния. Я собираю свою сумку и пальто там, где оставила их вчера вечером. Не знаю, что им сказать. Я просто хотела вернуть своего брата, а потом все вышло из-под контроля.
Папа и Саманта не прощаются, когда я выхожу из дома на холодный утренний воздух.
Я уже на полпути по улице, когда кто-то хватает меня, прижимает к машине всем своим массивным телом и рычит мне в ухо:
— Попалась, воришка.