10 глава
Торт с малиной остался почти нетронутым. Антон лишь поковырял вилкой в креме, оставив на тарелке беспорядочные следы, пока девочка — Лиза, как оказалось — с восторгом рассказывала ему о своей школе. Арсений стоял в стороне, изредка поправляя очки, которые вовсе не нужны были ему для зрения.
Когда гости начали расходиться, Антон незаметно выскользнул в коридор.
Библиотека. Он обнаружил себя среди книжных полок, пальцы сами собой скользя по корешкам. Здесь пахло старым деревом и дорогим виски — явно любимое место Арсения.
На столе лежала открытая книга — "Тихий Дон" Шолохова, заложенная на середине серебряным ножом для бумаги. Антон машинально провел пальцем по странице — именно здесь была пометка.
"Любовь — это когда не можешь дышать друг без друга, но и вместе дышать невозможно".
Подпись — "А".
Дверь скрипнула.
— Здесь ты, — Арсений стоял на пороге, сняв пиджак и расстегнув воротник. В руках он держал два бокала и бутылку. — Хочешь?
Антон кивнул, не доверяя голосу.
Арсений налил и протянул один бокал. Их пальцы снова соприкоснулись — на этот раз ни один не отдёрнул руку.
— За что пьем? — спросил Антон, ощущая, как обжигающий напиток растекается по горлу.
— За выбор, — Арсений пригубил виски. — Ты сегодня мог не прийти.
— А ты мог не покупать меня.
Тишина. Где-то в доме пробили старинные часы.
Арсений вдруг резко поставил бокал:
— Я не покупал тебя. Я выкупил долг твоего отца.
— Какая разница?
— Вся! — Арсений ударил кулаком по столу, и книга захлопнулась. — Ты думаешь, мне нравится видеть, как ты страдаешь?
Антон впервые видел его таким — с раздувающимися ноздрями, с вздувшейся веной на виске.
— Тогда отпусти меня, — прошептал он.
Арсений замер. Потом медленно, будто через силу, поднял руку и коснулся пальцами щеки Антона.
— Не могу.
Почему-то это прозвучало не как признание поражения, а как обещание.
Ночь. Антон лежал в своей кровати, прислушиваясь к звукам дома. Где-то скрипели половицы — Арсений явно не спал.
На тумбочке стоял тот самый бокал с недопитым виски. Антон взял его, поднес к губам — там, где пил Арсений, остался след.
Он закрыл глаза, представив, как могло бы быть: их первая брачная ночь, горячие прикосновения, шёпот в темноте...
Резко поставил бокал.
"Слишком рано", — подумал он, не понимая, почему вообще допускает такие мысли.
За стеной скрипнула кровать — Арсений тоже ворочался без сна.
А за окном наконец перестал идти дождь.
3:47 утра. Антон ворочался в постели, простыни спутались между ног в беспокойном сне. Он резко сел, прижав ладони к глазам - за веки впились раскаленные иглы бессонницы. В спальне стояла густая тишина, лишь старые деревянные балки изредка поскрипывали, будто дом тоже не мог найти покоя.
Босые ноги коснулись холодного паркета. Антон потянулся к графину с водой, но он оказался пуст. Сжав кулаки, он направился на кухню, намеренно громко ступая, чтобы не думать о том, кто ещё может бодрствовать в этот час.
Кухня встретила его лунным светом, льющимся через французские окна. Антон рылся в шкафах, пока не нашёл полупустую бутылку - ту самую, с которой они пили в библиотеке. Пальцы дрожали, когда он наливал три пальца в граненый стакан. Первый глоток обжег горло, заставив сжаться веки. Второй - уже не так сильно.
"Какой идиотский день", - подумал он, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в стакане. Свадьба. Этот дурацкий торт. И эти... глаза Арсения, смотревшие на него так, будто...
Третий глоток. Четвертый. Мир начал приятно размываться по краям.
— Не думал, что ты предпочтёшь пить в одиночестве.
Антон вздрогнул так сильно, что едва не уронил стакан. В дверном проёме, освещенный лунным светом, стоял Арсений. На нём были только пижамные брюки, обнажая торс с едва заметными шрамами - молочно-белыми полосками на смуглой коже. Его волосы были растрепаны, будто он тоже метался в постели без сна.
— Уходи, — прошипел Антон, но алкоголь уже украл у голоса былую твёрдость.
Арсений молча подошёл, взял второй стакан из шкафа и налил себе. Они сидели на холодном кафельном полу кухни, спиной к шкафам, в метре друг от друга - достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, достаточно далеко, чтобы не касаться.
— Ненавижу тебя, — пробормотал Антон, но слова потеряли ярость, превратившись в усталый выдох.
Арсений повернул голову. В лунном свете его глаза казались почти чёрными, бездонными.
— Врёшь, — тихо сказал он, и в этом одном слове было столько уверенности, что Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Их губы встретились внезапно - Арсений наклонился, а Антон не отстранился. Алкоголь притупил острые углы реальности, превратив поцелуй в нечто неизбежное, как прилив.
Потом были руки - горячие ладони под футболкой, грубые пальцы, впивающиеся в бедра. Было ощущение холодного кафеля на голой спине, когда Арсений прижал его к полу. Было жаркое дыхание в шею и собственный стон, вырвавшийся вопреки всем запретам.
Антон проснулся на рассвете один - в своей постели, с дикой головной болью и ощущением чужого запаха на подушке. Простыни были чистыми, будто кто-то их перестелил. Только легкая болезненность в теле и синяк на бедре напоминали о ночи.