Долг

Пузырь сформировался в моей груди, крутясь и поблёскивая смесью опровержения и согласия.

Его большой палец решительно двигался, прижимая мой язык вниз.

Я дёрнулась, широко раскрыв глаза.

— Ты позволила бы мне затащить тебя в какой-нибудь запущенный переулок, разорвать платье и...

Мне не хотелось слышать продолжение. Но я сделала. Ох, и как я сделала. Он сразу захватил меня силой слов. Я не могла ничего отрицать. Мне и не хотелось. В первый раз в моей жизни всё это было настоящим. Низко и поверхностно, так же, как с Кайтом, но страстно и совершенно.

Я бы охотно обменяла свою безупречную репутацию на ночь невероятной порочности. В каком свете это меня выставляет?

Я вздрогнула, ответив на собственный вопрос. Одинокая. Я ненавидела это слово больше, чем любое другое в словаре.

Джетро медленно вытащил большой палец из моего рта, крепко удерживая меня.

— Ты позволила бы мне заставить тебя закричать, мисс Уивер, и так, как ты сделаешь это с явной готовностью, я бы никогда не подчинился твоим желаниям.

Тепло, вызванное напряжённым разговором, очень быстро испарилось. Он ухмыльнулся.

— Интересно, а что бы сказал твой отец, если бы узнал, что его дочь втайне желает быть оттраханной незнакомцем в тёмном переулке?

Грубость его слов спустила меня на землю.

Он опустил руку и взял со стола салфетку. Не сводя с меня взгляда, он медленно вытирал блестящий большой палец, прежде чем смять салфетку и бросить её в чашку.

— Держу пари, ты будешь все отрицать. Или притворишься, что не хотела мой каждый дюйм, — он ухмыльнулся двойному смыслу своих слов.

Румянец стыда украсил мою грудь и опалил щеки. Язык всё ещё побаливал от его грубых движений, а во рту чувствовалось опустошение, после того, как испытала сладость его кожи. Я не могла больше сидеть тут и терпеть его глумление над собой. Я была эгоисткой и напрасно позволила этому самовлюблённому маньяку отменить свои планы с Воном и отцом.

Это карма, и она адски ужалила меня.

Схватившись за гору материала, зажатого между нами, я предприняла попытку встать — безуспешно.

— Я ухожу. Не могу…

— Если ты не можешь рассказать правду, то я не желаю слышать какие-то там другие оправдания или причины, по которым тебе вдруг так понадобилось бежать. Тебе не позволено уйти от меня без разрешения, так что будь хорошей девочкой, чёрт возьми, слушай и повинуйся, — его голос причинял боль, но внешне он просто излучал спокойствие и собранность. Те движущие силы: нрав и самообладание проникли в мой глупый туман и вернули страх обратно.

Кем именно являлся этот мужчина?

И почему я не убежала в тот момент, когда обратила на него внимание? Что-то было не так. Что-то выстраивалось и мчалось к финалу, частью которого я быть не хотела.

Джетро встал, и резко потянул меня на себя, чтобы я встала.

— Поскольку ты молчишь, значит, приняла разумное решение и согласилась. Я так же предполагаю, что вот это, что бы это ни было — закончено? — он вцепился мне в плечо и потряс меня. — Прекрати строить из себя дурочку, и пойми происходящее.

Гнев сменил смущение. Это так было похоже на Кайта, только гораздо хуже — это было реальным и мне некуда было спрятаться.

— Понятия не имею, что происходит, и я никуда не собираюсь ехать с тобой. Ты доказал, что считаешь меня наивной, глупой и недостойной твоего драгоценного времени, так что уходи. Я не держу тебя здесь.

Я покрутила локтем, пытаясь освободиться.

Я больше не хочу этого делать.

Джетро холодно улыбнулся.

— Ах, вот дилемма, мисс Уивер. Ты меня не держишь. Но я держу тебя.

Я положила свою руку на его, предприняв безуспешные попытки освободиться.

— Что? — ужасный, одурманивающий приступ головокружения в этот момент накрыл мой мир.

Джетро принял мою слабость за удобный случай и потащил меня к двери. Он никак не поддерживал меня, только крепко держал за предплечье, оставив мой кофе на столе нетронутым.

— Я ухожу. И ты идёшь со мной.

Дверной колокольчик вновь звякнул, когда мы поспешно вышли. Я резко вдохнула, когда морозный порыв ветра прошёлся по теплу, задержавшемуся на моей коже от кафе. К счастью, шок от смены температуры помог мне прийти в себя, и я начала бороться.

Упираясь каблуками в тротуар, я заворчала:

— Кажется, ты что-то неправильно понял. Я никуда с тобой не собираюсь.

Джетро не ответил и без усилий тащил меня через дорогу в тёмный переулок к его байку.

В переулок?

Он ведь не мог иметь в виду именно то, чем угрожал... или мог?

Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кричать.

Я боролась сильнее. Но независимо от того, как сильно я сопротивлялась, он не остановился и даже не взглянул на меня.

Я споткнулась и вздрогнула, ушибив плоть под его захватом. Я приготовилась вцепиться ногтями в его предплечье, но он шагнул на бордюр и потянул меня за собой. По инерции, я развернулась и болезненно врезалась в его мотоцикл.

Мои чёрные волосы перекинулись через плечо, и я сконцентрировалась на страхе, который тлел у меня в груди. Из последних сил, я сталась держаться и не верить в то, насколько глупой я была. Я гордилась тем, что была умной, но всё-таки позволила сексуальному искушению затуманить мой здравый смысл.

Джетро сердито на меня уставился; и его костюм был таким же жёстким, как и его невозмутимый контроль.

— Я все понял совершенно правильно. Ты всё-таки кое-куда со мной собираешься. Садись на байк.

Я вырвала локоть из его хватки и пихнула его в грудь.

— Нет. Отпусти меня.

Он тихонько прорычал:

— Прекрати, пока ты не поранила себя.

Я вновь толкнула его, сосредоточившись не на нелепости моего вечера, а на быстро растущем страхе в сердце.

— Говорила же тебе. Я приехала на лимузине, так что я никоим образом не собираюсь садиться на эту двухколёсную машину смерти.

Джетро повёл плечами, сохраняя хладнокровие.

— Я дал тебе одно правило — никогда не задавай вопросы. Теперь слушай второе — никогда со мной не спорь.

Моё сердце бешено заколотилось. Я начала оглядываться в поисках любителей ночных прогулок под луной, посетителей вечеринок — хоть кого-нибудь, кто мог бы вмешаться и спасти меня. Улицы были пусты. Никого. Даже ни одного грызуна, пробегающего мимо.

— Пожалуйста, не знаю, в какую игру ты играешь...

Он покачал головой, в его взгляде полыхало явное раздражение.

— Игру? Это, мать твою, не игра, — уставившись на платье, он вторгся в моё личное пространство. Сжав губы в одну тонкую линию, он пробормотал: — Надеюсь, у тебя под платьем что-нибудь есть.

Мои лёгкие сжались.

— Что? Зачем?

— Потому что ты будешь выглядеть вульгарно, если там ничего нет, — и одним диким рывком он оторвал бесконечные швы, строчки и всю кропотливую работу над моим платьем. Для моих ушей звук рвущейся ткани был похож на крик. Во мне расцвёл ужас, когда нижний слой платья, вместе с органзой, перьями и бисером, упал на землю.

У меня отвисла челюсть:

— Нет...

Джетро развернул меня, и его руки опустились мне на поясницу.

— Тебя надо разворачивать, как грёбаную посылку, — сильными пальцами он оторвал второй слой чёрного шелка.

Звук рвущейся ткани разбил мне сердце. Столько работы! Мой отец был бы в дикой ярости, если бы увидел его дорогущий материал, валяющимся на грязном тротуаре. Моя кровь оставалась на острие иглы, прокалывающей мой палец. Мои слёзы от переутомления впитал подиум. Он не мог сделать этого!

Я не могла говорить — онемела от шока.

— Боже мой, ещё не всё? — Джетро развернул меня лицом к себе. Повернувшись со свистом, я осталась в накрахмаленных юбках, поддерживающих пышность моего платья.

У меня больше не было сил справляться с этим.

Я накрыла руками подол, захватив остатки от платья.

— Нет, пож...

Джетро проигнорировал меня. Последним сильным рывком он оторвал юбку, и кинул на груду уже испорченного материала.

Пелена слёз накрыла мои глаза.

— О, боже мой. Что ты натворил?

Прохладный миланский воздух циркулировал вокруг моих обнажённых ног, исчезая под атласной юбкой длинной до бедра, надетой мной для того, чтобы не натереть ноги юбкой на обручах. Весь мой ансамбль — разрушен. Будучи единственной девушкой в доме, полном мужчин, я провела всю свою сознательную жизнь, покрывая своё девичье тело кружевами, кофточками и тюлем.

Женственность была тем, что я больше создавала, чем проживала. И картина того, как все это валяется на грязном тротуаре, привела меня в дикую ярость на грани жестокости.

Слёзы высохли. Меня обуяла ярость.

— Как ты мог?

Отпихнув его, я упала на колени, пытаясь собрать стразы и образцы кружева ручной работы.

— Ты… ты всё разрушил!

Все кругом было в останках от платья «от кутюр». Стразы блестели на безликом бетоне. Перья подёргивались под порывами ветра.

— Я разрушу намного больше ещё до того, как доберусь до конца, — Джетро едва произнёс слова... как их унёс порыв ветра.

Я уставилась на мужчину, к которому вернулась по глупости — и всё из-за какого-то незнакомца, задевшего моё самолюбие. Мужчины, которому я позволила управлять собой и сделать меня влажной прямо в кафе.

— Тебе от этого становится лучше? Разрушение вещей? Разве тебя не волнует, что ты разрушил то, что заняло часы кропотливой работы? Что за такой жест...

— Прекрати, — он поднял палец, ругая меня, как маленького ребёнка. — Правило номер три: я не люблю, когда повышают голос. Так что заткнись и встань.

Мы уставились друг на друга, и между нами установилась тяжёлая тишина.

Он был прав. Я была такой, такой глупой. Он с успехом причинил мне такую боль, какую я не испытывала с тех пор, как исчезла мама. Его грубость не дала места для надежд или слёз. И я всё это понимала заранее. Видела его холодность. Ощущала его бесчувственность. И, всё же, это не помешало мне быть круглой дурочкой.

Схватив кучку ткани, я закричала:

— Отвали от меня!

— Проклятье, ты испытываешь меня, — наклонившись, он схватил меня за плечо и поставил на ноги. Он встряхнул меня, сильно. И теперь, когда турнюр и все эти слои исчезли, корсет впился мне в бёдра.

— Ты больше не будешь задавать вопросы. Не будешь больше кричать или возмутительно себя вести. Это происходит. Это — твоё будущее. Ничто из сказанного или сделанного тобой не изменит этого факта, изменится только испытанный уровень боли, — он толкнул меня обратно к байку. — Твоё неудобное платье больше не проблема. Садись. Мы уезжаем.

В моем сердце взорвался гнев, к счастью, удерживая мой страх от безвыходного положения.

Не думай о его угрозах. Сфокусируйся на том, что его раздражает. Громкие крики. Мне нужен был шум для привлечения внимания и безопасности. Чем больше шума я устрою, тем больше вероятность того, что кто-то придёт и спасёт меня.

— Ты просто разорвал мой образец для показа. Это платье было уже продано в первоклассный бутик в Берлине! Думаешь, я с тобой куда-нибудь пойду после того, как ты разорвал платье, стоившее мне двухмесячной работы? Ты сумасшедший. Я расскажу тебе, как дальше всё пойдёт...

— Мисс Уивер, заткнись на хрен. Мне надоела эта шарада, — выражение его лица осталось равнодушным, но под костюмом напряглись мышцы. Двигаясь молниеносно, он схватил меня за длинные, распущенные волосы и подтолкнул к байку. Вздрогнув от боли, я споткнулась и распласталась на кожаном сиденье.

Быстро осмотревшись по сторонам, он расслабился, когда заметил, что мы одни.

— Если бы ты была со мной хорошо знакома, то знала бы мою реакцию на некорректные заявления о моём психическом здоровье. А если бы ты была умной, то поняла бы, что на меня никогда не стоит повышать голос, а также следует поддерживать приличное поведение на публике.

Наклонив голову, он угрожающе провёл носом по моему уху:

— Но поскольку ты меня не знаешь, я пока не стану тебя наказывать. Но предупреждаю, мисс Уивер. Только потому, что я не опускаюсь до повышения голоса — не значит, что я не взбешён. Я чертовски взбешён. Я приказал тебе, и ты уже много раз неповиновалась. И это последний раз, когда я прошу вежливо.

Отстранившись, он схватил меня за талию, поднял и усадил на байк с силой, которая меня напугала.

Притворно мне отсалютовав, Джетро сказал:

— Спасибо за одолжение, оказанное тобой. Я так рад, что ты решила сесть на байк, — нахмурившись, он уставился на мои высоченные каблуки. Опустившись на одно колено, он стащил их с моих ног, выбрасывая через плечо. Они исчезли в облаках разбросанной ткани позади него.

Я по-настоящему была Золушкой, только мой принц выбросил хрустальные туфельки и украл меня до полуночи. Мой принц был дьяволом. Мой принц был злодеем.

Я не могла дышать.

Беги. Пни его. Не позволяй ему забрать тебя.

В моей голове всплыли всевозможные ужасные ситуации. Меня воспитывали в безопасном районе, вселяя здравый смысл и мораль. И никто не подготовил меня к тому, как бороться за жизнь с сумасшедшим, который производил впечатление вменяемого человека.

— Ты не можешь этого сделать. Я не хочу никуда ехать с тобой, — я предприняла попытку спрыгнуть с байка, но Джетро не дал мне сдвинуться с места. Он маячил, как страшный приговор, рассуждающий о моем прошлом и настоящем.

— У тебя нет выбора. Ты едешь со мной. Твои пожелания не принимаются во внимание.

Ткнув его пальцем в грудь, я закричала:

— Мои пожелания точно принимаются во внимание. Ты не можешь увезти меня против моей воли. Это называется похищением, — моё тело вспыхнуло от гнева. — Отпусти. Меня. Иначе. Я. Закричу.

Вон. Блин, я хотела к брату. Он постоянно защищал меня, пока мы росли: от барсуков, пчёл, мальчиков в школе.

Вон!

Джетро покачал головой.

— Слишком поздно. Для всего этого. И не кричи. Не люблю крикунов, — он невесело хмыкнул. — Если только не причина вышеуказанного крика — я, и мы наедине.

Проигнорировав «часть про крики», я сосредоточилась на ужасном ультиматуме. Слишком поздно? Для чего слишком поздно? Я не вела какой-то там обратный отсчёт до конца моей жизни, точно. Я не соглашалась ни на что из этого!

Я-то нет, а вот мой отец, возможно, согласился.

Мысль остановила меня, как спица, вонзившаяся в сердце. Он представил мне именно Джетро, а не какого-то другого мужчину. Он поощрил меня пойти с ним против желания моего брата.

Джетро, возможно, мог обмануть моего отца, но я-то видела его истинные цвета и больше не собиралась это терпеть. Этот провал продолжался слишком долго.

Я открыла рот, чтобы закричать. Мне надоело быть напуганной и управляемой любезным психопатом. Мне хотелось нормальности. Я хотела пойти в душ и сладко забыться во сне.

Мои лёгкие призывно расширились:

— Помоги...

Джетро кинулся ко мне и холодной ладонью закрыл рот. В его глазах сверкнул первый признак эмоций, неподдающихся контролю. Он тяжело вздохнул, покачав головой.

— Надеялся, ты будешь умнее.

Я влепила ему пощёчину.

Резкий шлепок плоти о плоть заморозил время. Я не двигалась, не дышала и даже не моргала. Так же, как и Джетро.

Мы уставились друг на друга, и всё, что я видела — золотистый цвет в его глазах. Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем ниже опускалась температура воздуха, от осени до ветреной зимы, замерзая от его поведения. Прошла секунда или десять, но именно Джетро сломал эту уязвимость между нами.

Холодными пальцами, он провёл от моих губ до шеи. Крепко схватил ее. Неумолимо. Это действие показало правду — бесчеловечную правду. Этот мужчина был холеным и спокойным, но под всем этим скрывался свирепый дьявол. Его прикосновение давало много информации о человеке, которого он пытался скрыть. Он был основательно замаскирован.

Он был безжалостным тираном.

Наклонив мою шею, он пробормотал:

— Повинуйся — и я не причину тебе боли. Борись со мной — и я заставлю тебя кричать.