Долг

― Хватит играть в игры, Джетро, веди её сюда!

Громкий приказ обжёг мой слух, превращая веру на спасение в пыль. Огонёк, который я лелеяла внутри, погас. Было глупо претворяться, что я могу уберечь себя и свою душу от разрушения. Мои маленькие коготки опять втянулись из-за того, что я не могла ничего сделать.

Я стала льдинкой. Льдинкой, как и он.

Закрылась ото всех. Как и он.

Стала молчаливой. Как и он.

И был только один единственный способ избавиться от этого.

Я тяжело сглотнула. В висках стучало. Я подняла руки и потрогала алмазный воротник. Он был тяжёлый, безжизненный и холодный. Чистый лёд. Идеальная чистота и блеск алмазов делали мою кожу безжизненной, подтверждая своё право на меня, клеймя меня.

И был только один единственный способ избавиться от этого.

Я думала, что смогу поладить со своим убийцей. Я думала, что встречу свою смерть с высоко поднятой головой, но это было до того, как мне сказали, о способах казни. Когда я думала о смерти и представляла образы погибающих людей, я ничего не испытывала. Я не могла представить образ того, как придёт мой конец.

Теперь я видела.

Единственный путь, как избавиться от всего этого, это... 

Я должна была быть казнена.

У меня не было ни одной чёртовой надежды, избавиться от этого дорогостоящего украшения с моей шеи. Замочек крепления застёжки подразумевал необратимость механизма. Тугая петля была моим наказанием. Она медленно стягивалась, удушая меня восхитительными бриллиантами.

Они не были легко разрушимым материалом. А я была. Я была хрупкой, одно касание острого лезвия, и я умру. А бриллианты по своей природе, были квинтэссенцией власти и льда.

Новое понимание скрутило мои внутренности. Джетро сказал его шахты. Их шахты. Бриллианты были чистым материалом, но способ их сбора, имел тёмную историю из смерти и жестокости.

Они не просто играли роль неприкасаемых. Они были неприкасаемыми.

Нет! 

Мои пальцы дотрагивались до воротника, нервно подрагивая. Я выгибала шею в попытке найти слабое место в сплетении ожерелья из белого золота и драгоценных камней. Я должна была сорвать его с себя.

Избавиться от него.

У меня не было сил, чтобы умереть. Я не хотела погибать мученической смертью. Не ради семьи. Не ради судьбы. Я была слабой! Я не хотела умирать! 

Джетро схватил меня за запястья и оттолкнул мои руки от воротника. Я открыла глаза и всё, что я могла видеть — это его озлобленный взгляд, глаза Джетро были словно камень. В его светло-карих глазах не было сострадания. Никакой симпатии или чувства вины. Откуда он находил силы быть так близко ко мне, так желать меня, и всё равно вершить мою судьбу?

Только необычный человек мог сделать это. Человек, не рождённый в этом мире, созданный из серы и огня. Родом из преисподней.

Я боролась с его хваткой, тяжело дыша. Я всё ещё чувствовала ледяное присутствие воротника, который крепко обернул мою шею.

 ― Я ошибалась в тебе, ― прошипела я.

Джетро с силой опустил мои руки вниз и затем отпустил меня. Он пожал плечами и провёл ладонью по волосам стального цвета.

― Я был откровенен и честен с тобой с самого начала. Ты единственная, кто противопоставлял ложь правде. Ты единственная всё игнорировала. Я предупреждал.

Повернувшись к столу, он обернул свою сильную руку вокруг моей талии.

― И теперь настало время встретиться с реальностью, которую ты игнорировала.

Мистер Хоук, в своём нелепом твидовом костюме и кожаной куртке, затушил сигару в пепельнице, затем проговорил:

― Ты сказал ей, Джет?

Джетро вздрогнул, как будто что-то взволновало его.

― Нет, я забыл.

Его отец вальяжно устроился на своём бальзаковском кресле и, сложа руки на животе, продолжил:

― Ты должен был рассказать ей про это, когда одевал воротничок. Он называется «страдалица Уивер» и принадлежал...

Громкий гул раздался в моих ушах. Мой живот скрутило, меня начало тошнить. Вертиго, словно огромный спрут, протягивало свои щупальца в попытке захватить мой разум.

Ожерелье. Оно было на ней, когда я видела её в последний раз. 

Джетро посмотрел на меня, пытаясь заглянуть в мои глаза, но я не могла смотреть на него, просто не могла, взгляд стал расплывчатым, когда я посмотрела через его плечо.

― Я думаю, ты уже догадалась, кому принадлежало это ожерелье. ― Понизив голос, он продолжил: ― Твоя мать была последней, кто надевал этот воротник. Она носила его два года и двадцать три дня до того, как... была убита, а воротник снят. В нём не только алмазы, принадлежащие нашей семье, так же он омыт вашей кровью. Конечно, мы тщательно очищали его после каждого владельца, но если посмотреть поближе, то можно заметить, что он немного потускнел, потому что он всегда был одет на владельце, даже когда она платила жизнью за преступления вашей семьи.

В моей голове, словно вспышка, сверкнуло воспоминание.

― Нила, когда повзрослеешь, ты сможешь носить мою одежду, обувь и драгоценности, но тебе нужно немного подождать до того момента. ― Мама, смеясь, смотрела на меня, пока я дефилировала в её нарядах. Я нацепила на себя не только её драгоценности, но и накинула на плечи боа из перьев, затем надела верх от её купальника, который был мне просто огромен, и её туфли на высоких каблуках. Я думала, что выгляжу потрясающе. Для семилетней девочки. 

Придерживая нитку жемчуга на своей шее, я серьёзно поинтересовалась:

― Обещаешь? Я смогу это брать, когда стану такой же взрослой, как ты? 

Она наклонилась, крепко обнимая меня.

― Ты сможешь брать всё, что принадлежит мне. Знаешь почему?  

Я улыбнулась, потому что знала ответ на этот вопрос.

― Потому что ты меня любишь? 

Она кивнула.

― Да, потому что люблю.

Воспоминание, которое так внезапно ворвалось в мой разум, так же внезапно рассеялось, выбивая твёрдую почву у меня из-под ног, даря чувство тошноты. Спираль, виток за витком, круг за кругом, затуманивала мой мозг, пока я просто не рухнула вниз.

Это не было вертиго, на этот раз это было горе.

Разрушающее, разрушающее горе. Я не страдала, когда вспоминала о ней, потому что все воспоминания были заблокированы плохими мыслями о том, что она была предательницей. Я считала её плохой, потому что она оставила моего отца. Благодаря этим мыслям я была защищена от боли. Была защищена от печального ощущения того, что она была восхитительной. Как трагично сложилось её жизнь. Два года она была тут, а мы даже не пытались её спасти.

Семейство Хоук украло её у меня, и в конечном итоге это сорвало с меня защитный панцирь, с помощью которого я отгораживалась от нежных чувств и воспоминаний о ней. Она не была ни предательницей, ни плохой матерью, оставившей меня. Но они были. Они все умрут за это. Они будут гнить целую вечность. Я найду способ устроить это.

Боже, пожалуйста, помоги мне найти способ сделать это. 

Я носила на своей шее ожерелье, которое носила каждая первая в роду женщина Уивер, перед тем как подвергнуться мукам и быть убитой. Я должна была им отомстить. Болезненной, дикой местью.

Всхлип сорвался с моих губ. Я больше не могла бороться с головокружением, поэтому я просто поддалась ему. В следующую секунду, меня фонтаном вырвало на блестящие дизайнерские туфли Джетро.

― Бл*дь!

Он отпрыгнул от меня назад, не то чтобы было много рвоты. Я не ела и не пила почти двадцать четыре часа, в желудке было пусто. Но рыдания не переставали сотрясать моё тело.

― Ради всего святого, Джет! Возьми, наконец, её под контроль. Мы не собираемся здесь весь день сидеть, ― через всю обеденную комнату раздался басистый голос мистера Хоука.

Ледяные руки схватили меня за плечи и резко подняли вверх. Я болезненно застонала, когда моя голова раскалывалась от боли.

― Прекрати позорить меня! ― ядовито прорычал Джетро.

Позорить его? Позорить его?! Ублюдок! Мерзавец! Сукин сын. Я посмотрела своими заплаканными глазами в ледяные глаза Джетро. Какое-то странное чувство, словно тёмная туча затмила солнце, промелькнуло в его карих глазах, но затем вновь рассеялось. Это было всего лишь предупреждение, затем он вскинул руку и ударил меня по щекам.

Я думала, что была храброй. Я думала, что была сильной. Но до этого момента меня ни разу не били. Шлепок Даниэля прошлым вечером в машине не считается. Это насилие исходило из тёмной части души Джетро, где кипел огромный по своим масштабам гнев. Его ярости не было ни конца, ни края. Он мог носить холодную маску снаружи, но внутри него... кипел гнев…

Рухнув на колени, я обхватила голову, которую обожгло болью от его ударов. Я была родом из семьи, где все любят друг друга, грустный взгляд или чёрствое слово разбивало нам сердце. Я совершенно не знала, что такое физическое насилие. Я не была к этому подготовлена.

Джетро схватил меня за волосы и поднял вверх. Я ухватилась за его запястья, чтобы избежать сильной боли. Мой взгляд сфокусировался на его серой рубашке и отлично сидевших джинсах.

Он впился в меня взглядом.

― Ты вычистишь всё это, но сначала у тебя есть более важные дела.

Не отпуская хватки с моих волос, он повёл меня к своему отцу. Каждый следующий шаг я пыталась прикрыть свою голую грудь, не обращая внимания на то, что между моими ногами проскальзывает воздух. Передник горничной, который одел на меня Джетро, едва прикрывал низ живота, не говоря уже о самой интимной части тела. Глупый ободок горничной спал на бок, цепляясь за мои спутанные волосы.

Я не смогла посчитать, сколько мужчин сидело вокруг стола, но их глаза пристально смотрели на меня. Большинство осматривали мою грудь, взгляды других были прикованы к местечку южнее. Я пыталась идти немного боком, чтобы скрыть всё, что было видно.

Но не только их взгляды скользили по моей плоти, словно паучьи лапки. На темно-красных стенах висели огромные красивейшие картины, с которых на меня глядели мужчины, одетые в белые парики и в элегантные охотничьи одежды. Их глаза не были такими ледяными и безжизненными, как глаза Джетро, но они были отстранёнными, как будто они знали, что Уивер в своей среде, и даже треск камина не сможет унять мой холод.

 Мой приговор к оплате должен быть приведён в жизнь, в присутствии их предков и семейной реликвии в качестве свидетелей.

В тот момент, когда мы остановились перед мистером Хоуком, сидевшем на своём стуле, Джетро сжал мою шею и оттянул назад. Его красивый образ заполнил моё видение.

― Ты больше не свободна. Прими, наконец, своё будущее и осознай, что здесь больше не будет сладких речей, мольбы, уговоров или долбанных сделок. Ты носишь воротничок. Ты полностью наша, ― голос Джетро обдавал арктическим холодом и нотками власти.

Ошейник до боли врезался в мою кожу. Я хотела плюнуть ему в лицо.

Когда меня подвели к мистеру Хоуку, старик обернул свою мерзкую руку вокруг моей талии, он подтолкнул меня к себе на колени.

― Подчиняйтесь и заставьте меня гордиться вами, мисс Уивер, ― сказал Джетро, скрещивая руки на груди. Он обошёл и встал за креслом отца, отдавая всю власть ему в руки, становясь простым зрителем.

За все то время, что я была с ним, он ни разу не назвал меня Нила.

От этой глупой мысли моё сердце забилось с бешеной скоростью. Джетро всё ещё обращался ко мне по фамилии.

Я задрожала, чувствуя тошноту.

Джетро был омерзителен. Но не принадлежать вообще никому и быть облапаной руками мужчин, находившихся в комнате, ещё хуже. Я бы отдала всё что угодно, чтобы этого не случилось. Я была готова обменять все ночи и спать в конуре. Ведь собаки любящие, добрые и тёплые существа.

Я окаменела в руках мистера Хоука.

Его рука спокойно лежала на моем бедре, не совершая никаких посягательств на мою интимность, но всё равно это было пугающе.

― Ну вот, теперь мы поняли друг друга, я хочу посмотреть на то, что принадлежит мне, Нила. Затем начнётся празднество по случаю твоего приветствия. Каждый мужчина, которого ты обслужишь, даст взамен кусочек твоей истории. Только после того, как ты узнаешь всю свою историю, ты будешь свободна и сможешь провести время наедине с собой в своей ванной комнате наверху, или же можешь понести наказание в темнице, всё зависит от того, как ты нас ублажишь.

Я не знала, как объяснить то, что моё тело всё ещё не двигалось. Мои конечности окаменели, я не могла сдвинуться, страх сделал меня немой, я полностью умерла в душе, не было ни единой живой части во мне. Но сердце всё ещё продолжало биться, кровь продолжала циркулировать по венам, оставляя меня живой только для их больного удовлетворения.

Тяжёлый вес воротничка, принадлежавшего моей матери, стягивал мне шею, и вопрос пришёл из ниоткуда. Моя мать была Уивер. Ее мать тоже была Уивер. Но разве они не меняли фамилии, когда выходили замуж?

Я моргнула, пытаясь вспомнить фамилию моего отца.

Я её не знала.

― Ты выглядишь растерянной. Я позволяю тебе задать свои вопросы перед тем, как мы начнём. ― Мистер Хоук усадил меня немного выше на своём колене.

Я боролась с моим отвращением, пытаясь сформулировать слова.

― Девичья фамилия моей матери Уивер, и она не сменила её, когда выходила замуж. ― Я посмотрела на Джетро, стоявшего позади своего отца. Он опустил подбородок, смотря вниз.

Мистер Хоук покачал головой.

― Так мой сын тебе ничего не объяснил, дитя? ― он развернулся и серьёзно посмотрел на Джетро.

― Я не могу понять, чем вы двое занимались всё это время? Ты знаешь, Джет, информация обеспечивает нашу власть. Мы единственные, кто имеет право рассказать ей это. Как она может принять всю ситуацию, если ничего не понимает?

Джетро сжал челюсть, но сохранял молчание.

Закатив глаза, мистер Хоук посмотрел на меня и улыбнулся.

― Я дам тебе короткое пояснение по всей истории, затем ты должна приступить к своим непосредственным обязанностям. ― Потянувшись, он поправил ободок горничной у меня на голове.

Каждый дюйм моей кожи покрылся мурашками, но я не отшатнулась. Я очень хотела его объяснений. Желая узнать, как они всё ещё сохраняют контроль над моей семьёй, совершенно не страшась вмешательства полиции и нашей мести.

Мистер Хоук откинулся, и его большой палец стал вырисовывать круги на моём бедре.

― Все началось с мужчины, о котором ты узнаешь немного позже. Все его дети носили фамилию Уивер. Вот с тех времён это и началось, с первой девушки в роду. Если она выходила замуж, разводилась или хотела сменить своё имя, на какое-то более экзотическое, ей это не позволялось. Когда девушка выходила замуж, что являлось обязательным, было установленное правило, что мужчина берет её фамилию. Соответственно дети носят фамилию Уивер, чтобы продолжить линию преемственности долга.

Зачем они это продолжали делать? Зачем держаться за фамилию, вызывающую страдания? Мой разум, пытался постичь всю власть семьи Хоук.

― Ты, как я полагаю, уже семнадцатая женщина в семье, отданная для погашения долга. Заявить права на тебя, мы можем от восемнадцати до двадцати шести лет в любой промежуток этого возраста.

― У вас, что есть определённые правила по разрушению жизней?

На его лбу появилось множество морщинок

― А чем ты думаешь, мы занимаемся, Нила? Всё, что бы мы ни делали, мы соблюдаем строгий свод правил, изложенный очень просто, чтобы ему следовать.

― Если вы следуете правилам, то почему бы не следовать правилам современного мира? Вы что, думаете, я приму всё, что вы говорите мне? Что это всё является законным? ― я выплюнула с отвращением последнее слово. ― Вы что серьёзно думаете, что это всё нормально? Что вы можете угрожать моей семье, как будто это всё в пределах нормы, выкрасть меня, нацепить на меня какой-то бриллиантовый ошейник, который нельзя снять с меня, пока я не умру? Да вы полный псих. И...

― Никто, а тем более Уивер, не имеет права разговаривать со мной в таком тоне. ― Мистер Хоук врезался кончиками пальцев в моё бедро. ― Какая часть этого предложения тебе не понятна, дитя? Мы не запугивали и не угрожали твоей семье, они находятся под наблюдением, чтобы их поведение не выходило за рамки. Мы не крали тебя, ты пришла к нам добровольно, помнишь? А что касается твоего ошейника, то ты должна носить его с гордостью. Это ценная часть семейной реликвии Хоуков.

Я закусила губу, и пальцы впились сильнее.

Его голос понизился, он стал говорить очень мягко, балансируя на грани строгости.

― Я думаю, нам нужно больше конкретных фактов. Отлично. Бриллианты, которые ты носишь на себе дороже миллиона долларов. Бриллианты, которые мы добываем, мы используем для продажи, взяток чиновникам, покупки услуг, подкупов премьер-министров, даже для контроля над действиями дипломатов и членов королевской семьи. Никто не стоит выше восхитительно-идеального алмаза, мисс Уивер. Всё имеет свою цену. К счастью для нас, мы можем позволить себе заплатить любую цену.

Его голос приобрёл немного резкости.

― Ты получила достойный ответ на свой грубый вопрос?

Ну, что я могла ему ответить на его повествование? Я не могла ничего сказать или сделать, несмотря на мою ситуацию. У них, откуда-то зародилось странное убеждение, что они обладают правом вершить судьбы, но это уже не имело никакого значения. Потому что, они в прямом смысле слова владели всеми людьми, которые могли оказать мне, хоть какую-то помощь.

Мои плечи поникли, я тяжело вздохнула.

Мистер Хоук ухмыльнулся.

― Рад, что ты всё поняла и пришла в себя, девочка. Не недооценивай нас, Нила Уивер. Закон был на нашей стороне сотни лет. Ничего не изменилось, закон и сейчас на нашей стороне. Ты не больше, чем ещё одна женщина, которая влюбилась и покинула светскую жизнь. Ты уже забыта всеми.

Он ослабил свою болезненную хватку на бедре и нежно погладил меня.

― Я извиняюсь за то, что мой сын не рассказал тебе всё вовремя. Это его обязанность наладить контакт с тобой. Чтобы ты быстрее приняла своё новое положение. ― Он обернулся и посмотрел на Джетро, который всё ещё стоял позади нас.

Джетро сильнее стиснул свою челюсть, но взгляд был нечитаемым.

Мистер Хоук немного качнул своим коленом.

― А теперь, больше никаких вопросов. Обслужи моих братьев из Бриллианта и заслужи своё право на новый кусочек ценной информации.

Моё горло сковал ужас.

― Обслужить их? Как это?

Мистер Хоук покачал головой.

― Ох, я же только что сказал, никаких больше вопросов. У меня нет сомнений в том, что Джетро был недостаточно строг в соблюдении наших инструкций. Молчание ― ключ к нашему удовольствию. ― Он резко вскинул руку и сжал двумя пальцами мои губы. ― Не говори ни слова, пока мы не позволим тебе этого, и ты будешь вознаграждена.

Я что, была словно надувная кукла, без души и права голоса? 

Опустив взгляд, я боролась с желанием отшатнуться от его пальцев.

Но он не позволил мне этого. И я не могла больше продолжать бороться. Поэтому я сделала единственную вещь, которую я могла сделать. Медленно, я кивнула ему, понимая, что я проиграла ещё один бой; слёзы каскадом заструились по моим щекам. Они продолжали своё печальное путешествие, скатываясь вниз по шее, через ключицы, и вниз по соскам.

Солнце блеснуло сквозь окно, ослепляя меня отблеском от бриллиантовой булавки на рубашке Джетро. Он сузил глаза, осматривая комнату полную мужчин в кожаных куртках, его лицо излучало решительность и холодность.

Отпуская меня, мистер Хоук приказал мне:

― Наклонись ко мне, и получи право на первый кусочек пергамента.

Я сидела не двигаясь. Я не хотела придвигаться к нему ближе. Я не хотела давать ему какие-либо причины для того, чтобы он трогал меня своими руками.

Джетро резко атаковал меня сзади, застигнув врасплох. Он не ударил меня, но схватил за бриллиантовый ошейник с поводком, и стеганул меня им по спине. Ограничивая моё движение, он пробормотал:

― Урок номер один, ты делаешь то, что тебе сказано в ту же секунду, когда тебе это произнесли. В противном случае, ты будешь задыхаться, пока не подчинишься.

Он вышел из-за спинки стула, покидая зону досягаемости моего взгляда. В тот момент, когда он пропал из видимости, давление на воротнике увеличилось, стягивая мою гортань, полностью прекращая подачу воздуха в лёгкие.

Просто дай ему возможность задушить себя! 

И всё станет намного легче.

Моё тело прижалось к телу мистера Хоука, от давления, которое производил поводок, инстинкты взяли вверх, я знала, знала, что не могу быть такой слабой. Но здесь не было никакого смысла вести себя так глупо и продолжать бороться. Если бы мой самолёт потерпел крушение в джунглях, то я была бы вынуждена подчиниться законам дикой природы, чтобы выжить.

Было ли это одно и то же?

Я находилась в логове зверей, и они пытались помочь мне выживать по их законам. Если я подчинюсь, я буду жить. Всё достаточно просто.