7. Великобритания
Pov Caitlin Morris
Июль
Великобритания
Силверстон
После победы Ландо в Шпильберге, мы почти не разговаривали в самолёте — не потому что не хотелось, а потому что казалось, что всё уже сказано. Он был уставший, но довольный. Я — просто выжатая. Слишком много эмоций, слишком много крика, нервов и, конечно, радости. Мы прилетели в Сильверстоун глубокой ночью. Это была его домашняя гонка — родной трек, родные стены, родные лица. Но даже это не придало нам сил.
Мы почти не разговаривали, когда добрались до дома. Просто сбросили обувь где попало, заползли под одеяло, как были — он в своих тренировочных шортах, я в растянутой футболке и нижнем белье — и мгновенно провалились в сон. Никаких поцелуев на ночь, никаких «спокойной». Только усталость, разделённая пополам.
Проснувшись утром, мы не торопились двигаться. Солнце лениво просачивалось сквозь шторы, рассыпаясь по потолку золотыми пятнами. Мы просто лежали — плечом к плечу, не касаясь, но чувствуя друг друга до миллиметра. Его дыхание было размеренным, чуть глубже обычного. Он молчал. Я молчала. И в этом молчании было что-то уютное, настоящее.
У нас было три дня до начала уикенда. Три дня тишины перед бурей. Три дня, чтобы просто быть. Вместе. Без гонок, пресс-конференций, адреналина и камер.
— Знаешь... — наконец произнёс Ландо, не отрывая взгляда от потолка, — я, наверное, мог бы пролежать вот так целую неделю. Просто смотреть, как ты дышишь рядом.
— Романтик, — усмехнулась я.
— Нет, просто устал, — он повернул голову ко мне и подмигнул. — Но если ты хочешь считать это романтикой — считай.
Я вздохнула, вытянув ногу из-под одеяла, и тут же пожалела — воздух был холодный. Втянула обратно. Его рука пересекла одеяло и легла на мой живот, лениво, как будто случайно. Не обязывающе, просто чтобы быть ближе.
— Поедем ко мне домой? Познакомишься с моей семьей, они будут в паддоке, чтобы ты не чувствовала себя неловко, — говорит Ландо. — Познакомлю тебя с Атеной и Милой, это дочери моего брата.
Я замерла на секунду, почувствовав, как что-то тёплое и тревожное одновременно сжалось у меня в груди.
— Ты серьёзно? — спросила я, поворачиваясь к нему на бок.
Ландо приподнял бровь, его пальцы всё так же лениво водили по моей футболке, но в глазах появилась та самая упрямая искорка, которая обычно означала: «Я уже всё решил».
— Ну, да. Мама уже миллион раз спрашивала, когда ты заглянешь. А папа... — он усмехнулся, — папа просто хочет знать, кто теперь кричит на меня громче — он или ты.
Я фыркнула, но внутри что-то ёкнуло. Это было... важно. Слишком важно.
— А если твои племянницы решат, что я скучная? — пошутила я, стараясь звучать легкомысленно.
— О, они уже влюблены в тебя. — Ландо перекатился на спину, закинув руки за голову. — Я показывал им видео, как ты орешь на механиков в Гараже. Атене особенно понравилось, как ты обзывала того парня с Ferrari, который уронил мой шлем, когда ты делала фотографии мне и Оскару.
— Что?! — я приподнялась на локте, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ландо Норрис, ты показал детям это?!
— Ну, я вырезал маты, — пожал он плечами, но его губы дрожали от смеха. — В основном.
Я шлёпнула его по груди, но он только захихикал и поймал мою руку, прижимая её к своему сердцу. Оно билось ровно, уверенно — совсем не так, как моё, которое вдруг застучало где-то в горле.
— Чертенок, — он сказал это тихо, почти нежно, но в его голосе была та самая стойкость, которая всегда заставляла меня замолкать. — Просто... давай сделаем это официально.
Солнечный луч скользнул по его лицу, подсвечивая веснушки и смешные торчащие вихры после сна. В этот момент он выглядел таким... обычным. Таким Ландо. Не гонщиком, не звездой, не тем парнем с плакатов. Просто человеком, который хочет, чтобы его девушка познакомилась с его семьёй.
И в этот момент, под его взглядом, таким теплым и твердым одновременно, все мои сомнения растаяли, как утренний туман над полями Сильверстоуна.
— Ладно, — прошептала я.
— Ладно? — он приподнял бровь.
— Ладно, — повторила я уже увереннее, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими. — Но только если твои племянницы не будут спрашивать, почему я называла того механика «кретином с руками из теста».
Ландо рассмеялся, и звук его смеха заполнил комнату, словно солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы.
— Обещаю, что если они спросят, я скажу, что это профессиональный термин, — пошутил он, притягивая меня ближе.
Я притворно закатила глаза, но не сопротивлялась, позволяя ему обвить меня рукой. Его тепло, знакомый запах — даже слегка пропотевший после вчерашнего перелёта — всё это было таким... нашим.
***
Мы ехали по извилистым, утопающим в зелени дорогам Великобритании. За окном мелькали аккуратные каменные заборы, бесконечные луга, пасущиеся овцы и крошечные деревушки с уютными пабы у обочины. Ветер мягко колыхал кроны деревьев, а солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая золотые пятна на асфальте.
Я смотрела на это, но никак не могла успокоить дрожь в пальцах. Ландо заметил моё волнение и мягко сжал мою руку. Его пальцы переплелись с моими, тёплые, уверенные, будто обещающие, что всё будет хорошо.
Он бросил на меня тёплый, спокойный взгляд.
— Не переживай, они тебя полюбят, — говорил он без слов, и я хотела в это верить. Но мысль о первой встрече с его семьёй всё равно сводила меня с ума. И я боялась не вписаться, оказаться чужой в их кругу. — И тем более, ты знакома с мамой, а это уже самое важное.
Когда мы свернули на уютную улицу, окружённую аккуратными домами с цветущими садами, моё сердце забилось чаще. Ландо припарковался перед красивым двухэтажным домом с большими панорамными окнами, ухоженным газоном и пышными кустами роз у крыльца.
— Ну, поехали, — сказал он, выключая двигатель, и его улыбка была одновременно ободряющей и чуть лукавой.
Я глубоко вдохнула, открыла дверь и вышла из машины. Тёплый воздух пах цветами и свежескошенной травой.
Дверь распахнулась ещё до того, как мы успели дойти до крыльца. На пороге стояла маленькая девочка с тёмными кудряшками и огромными карими глазами. Она радостно закричала, бросившись к Ландо.
— Дядя Ландо! — её голос звенел, как колокольчик.
Ландо подхватил Милу на руки, закружил, и они оба расхохотались. Я замерла на несколько шагов позади, наблюдая за этой сценой. Девочка, заметив меня, перестала хихикать и с детской прямотой уставилась. Её взгляд был долгим, почти изучающим.
— Ты красивая, — с улыбкой говорит девочка. Я не удержалась от смеха, и напряжение в груди стало немного слабее.
В дверях появилась высокая женщина с мягкими чертами лица и тёплой улыбкой. Светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а глаза сияли радостью.
— Наконец-то, мы уже начали волноваться, — сказала она, обняв Ландо, а потом протянув руку мне. — Я Саванна. Очень приятно.
— Кейт, — ответила я, пожимая её ладонь.
— Заходите, все внутри ждут, — кивнула она, отступая, чтобы мы прошли.
В доме пахло свежей выпечкой и чем-то ванильным. В коридоре стояли несколько пар обуви, а откуда-то доносился смех. В гостиной я увидела Оливера — старшего брата Ландо, сидевшего в кресле с младшей дочкой Атеной на руках. Девочка что-то бормотала ему на ухо, а он улыбался.
— Ну наконец-то, — сказал Оливер, поднимаясь и обнимая брата, а потом повернувшись ко мне. — Я Оливер. Рад познакомиться.
— Кейт, — ответила я, и его дружелюбная улыбка заставила меня почувствовать себя чуть увереннее.
Из кухни в этот момент вышла Циска, мать Ландо, с подносом в руках. На нём стояли кружки и тарелка с ещё тёплым печеньем. Она поставила поднос на стол, но сразу подошла к нам. Обняла Ландо, а затем взяла мои руки в свои.
— Добро пожаловать, Кейт, — сказала она тихо, и в её глазах было столько искренней доброты и любопытства, что внутри у меня что-то потеплело. — Рада увидеть тебя у нас.
— Здравствуйте Циска, я тоже рада вас снова увидеть, — улыбаюсь я. С мамой Ландо мы встречались на некоторых из матчей, до того, как мы стали встречаться и достаточно хорошо общались.
Из кухни появился Адам, отец Ландо, с газетой в руках. Его строгий взгляд смягчился, как только он увидел сына.
— Ну, как дела, чемпион? — спросил он, похлопывая Ландо по спине.
— Всё отлично, пап, — ответил тот, а затем кивнул в мою сторону. — Познакомься, это Кейт.
Адам внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Рад встрече, Кейт, — сказал он, и его голос звучал твёрдо, но приветливо. — Чувствуй себя как дома.
Мы все переместились в гостиную, где на большом мягком диване, обитом тёплой бежевой тканью, уже сидела Флу — младшая сестра Ландо. Она, скрестив ноги, что-то быстро набирала на телефоне, но, заметив нас, тут же отложила гаджет в сторону. Её лицо озарилось дружелюбной улыбкой.
— Привет, ты, наверное, Кейт? — спросила она, поднимаясь и подходя ко мне. Ладонь теплая, хватка уверенная. — Я Флу.
— Привет, — ответила я, пожимая её руку. — Вроде как да.
Флу рассмеялась, а в её глазах сверкнуло озорство: — Ландо столько о тебе рассказывал, что я уже чувствую, будто знаю тебя.
Ландо фыркнул, проходя мимо и усаживаясь в кресло: — Не верь ей, я был предельно скуп на детали.
— Ой, да ладно тебе, — Флу легонько толкнула брата в плечо, а потом повернулась ко мне и подмигнула. — Кто говорил, что ее волосы блестят словно звезды?
Я улыбнулась посмотрев на Ландо, и внутри разлилось какое-то странное облегчение, будто в комнате стало теплее. Атмосфера здесь была лёгкой, непринуждённой — словно я вернулась туда, где меня давно ждали. Страхи начали тихо отступать.
В этот момент из кухни появилась ещё одна девушка с высоким хвостом и лёгким фартучком на джинсах. В руках она держала огромный стеклянный салатник, в котором переливалась сочная зелень, ломтики ярких помидоров и тонкие кольца красного лука. Запах свежей зелени тут же наполнил комнату.
— Всё готово! — объявила она, ставя салат на низкий столик у дивана. Только теперь она заметила меня и засияла улыбкой. — О, так это ты и есть Кейт! Наконец-то мы встретились! — Я Циска, — представилась она, но тут же засмеялась, кивнув в сторону кухни, откуда доносился голос матери. — Да, у нас тут две Циски, но мама — главная.
— Ясно, — я ответила с лёгкой улыбкой, и мы обе чуть-чуть посмеялись.
— Ну что, все к столу? — раздался из столовой низкий, уверенный голос Адама. И словно по невидимому сигналу всё семейство зашевелилось: кто-то уносил телефоны, кто-то поправлял стулья, кто-то подхватывал блюда, чтобы перенести их к столу.
Ландо подошёл ко мне сбоку, незаметно взял за руку и слегка притянул ближе. Его губы едва коснулись моего уха, и он шепнул: — Видишь? Никто тебя не кусает.
— Ну, видимо, из вашей семьи только ты любишь кусаться, — ответила я тем же тоном, и он тихо рассмеялся, покачав головой.
Столовая встретила запахами, от которых тут же свело желудок. На длинном дубовом столе красовалось запечённое до золотистой корочки куриное мясо, глубокие миски с овощами, тарелки с хрустящим тёплым хлебом. В центре стоял кувшин с домашним лимонадом, в котором плавали кружочки лимона и веточки мяты. Рядом — керамическая соусница с ароматным соусом, от которого пахло чесноком и пряными травами.
Мы расселись, и в тот же миг за столом зазвучали голоса — тёплые, живые, пересекающиеся друг с другом. Кто-то уже успел пошутить, кто-то начал задавать вопросы, а кто-то просто наливал всем лимонад. Смех, лёгкий гул разговоров и запах домашней еды сплелись в ощущение, что я — часть этого вечера.
Оливер, сидевший напротив меня, поднял бокал с лимонадом и лукаво приподнял брови.
— Так, Кейт, — начал он, и в его голосе явно слышались нотки заговорщического веселья, — расскажи нам, как ты вообще терпишь нашего Ландо?
— Оливер! — Саванна притворно возмутилась, но сама не смогла сдержать улыбку.
— Ну, знаешь... — я сделала вид, что глубоко задумалась, а потом с наигранной серьезностью продолжила: — Приходится мириться с тем, что он оставляет носки везде. Везде, где только можно. Учитывая, что мы всегда в отелях, это проблематично, но могу поклясться, что видела несколько объявлений, что носки Ландо Норриса продают на iBay, цена двадцать тысяч долларов, возможно я тоже начну заниматься продажей его носков, кто собирает, тот и решает, где ставить, — с улыбкой говорю я.
Стол взорвался смехом. Даже строгий Адам фыркнул в салфетку, а Флу чуть не поперхнулась лимонадом.
— О боже, это гениально! — сквозь смех выдохнула Циска-младшая, вытирая слезу. — Ландо, ты слышал? Твои носки теперь — коллекционный раритет!
Ландо покраснел до корней волос, но глаза его смеялись: — Подожди-подожди, ты что, всерьёз собираешься...
— А почему бы и нет? — перебила я, игриво подняв бровь. — Только представь: «Носки пилота Формулы 1, гарантированно оригинал, пахнут бензином и амбициями». Лимитированная серия!
— О нет, — простонал Ландо, закрывая лицо руками, пока все вокруг продолжали хохотать. — Я создал монстра.
— Монстра? — с невинным видом переспросила я. — Дорогой, это называется «бизнес-план». Кстати, — повернулась я к Оливеру, — у тебя случайно нет его детских носков? Они должны стоить ещё дороже.
— Кейт! — Ландо ахнул в фейковом ужасе, а Саванна уже качалась от смеха, обхватив живот.
— О, у нас точно есть пара раритетов на чердаке, — с убийственной серьёзностью сказал Оливер. — Особенно те, с дыркой на большом пальце...
— Предатели! — Ландо швырнул в брата салфетку, но не смог сдержать улыбки. — Я окружён предателями!
Мила, которая всё это время серьёзно слушала, вдруг объявила: — Я тоже хочу продавать носки! У меня есть розовые с пони!
— Вот видишь, — торжествующе сказала я, целуя Ландо в щёку под одобрительный гул семьи, — ты вдохновляешь целое поколение предпринимателей. Разве это не прекрасно?
— Я... я даже не знаю, что сказать, — развёл руками Ландо, окончательно сдавшись под натиском общего веселья.
— Ничего не говори, — прошептала я ему на ухо. — Просто подпиши мне пару автографов на носках для первого аукциона.
И когда общий смех снова заполнил комнату, а пальцы Ландо переплелись с моими под столом, я поняла — вот оно, то самое чувство, когда ты наконец-то дома.
Ландо, игриво возмущённый, поднял руки в защитном жесте: — Эй, эй, я тут вообще есть буду или вы уже решили меня растерзать?
— Мы только начали, — озорно подмигнула Циска-младшая, и смех снова прокатился по столу.
Мила, сидевшая рядом со мной, вдруг потянула меня за рукав.
— А у тебя есть собака? — спросила она с детской серьёзностью.
— Да, правда она у моих родителей, — говорю я.
— А что за собачка? — спрашивает Флу.
— Золотистый ретривер Тор и черный Лабрадо́р Локи, — отвечаю я, посмотрев на девушку.
— Любишь Марвел? — спрашивает вновь Флу.
— Мой младший брат Алекс, любит и заставляет меня смотреть, — закатив глаза рассказываю я, — Собачек подарили мне, но он рыдал три часа, требуя назвать их так.
Флу засмеялась, подперев подбородок рукой: — О, значит у нас есть кое-что общее! Я готова спорить, что Тор ворует косточки Локи, а потом они оба виновато смотрят на тебя такими глазами...
— Боже, точно! — рассмеялась я. — Как будто ты видела!
— Это классика, — с важным видом сказала Циска-младшая, накладывая себе салат. — У нас тоже был ретривер в детстве. Он таскал Ландо по лужам за шарфом.
— Не напоминай, — застонал Ландо, но глаза его смеялись.
Адам неожиданно фыркнул: — Помню, как ты вернулся тогда весь в грязи и орал, что «это нечестно, собаки не должны уметь водить!»
Стол снова взорвался смехом. Даже строгая Циска-старшая не смогла сдержать улыбку, прикрывая рот салфеткой.
— Кстати о собаках, — Саванна повернулась ко мне, — ты говорила, Тор и Локи у родителей. Не скучаешь по ним?
Я почувствовала, как Ландо под столом мягко сжимает мою руку.
— Ужасно, — призналась я. — Особенно по их дурацкой привычке залезать ко мне в кровать в пять утра, будто они будильники.
— О, у Макса та же фишка! — воскликнула Мила, размахивая вилкой. — Только он ещё и лижет лицо!
— Мила, вилку на стол, — автоматически сказал Оливер, а затем добавил: — Кстати, Кейт, если хочешь, можем после ужина познакомить тебя с нашим монстром. Он обожает новых людей.
— Особенно если они пахнут едой, — мрачно добавил Ландо, вытирая салфеткой воображаемые собачьи слюни с рукава.
— А где живут родители? — Спрашивает Адам.
— В Ноттингеме, уже как три года, а до этого в Лондоне, — говорю я.
— Почему переехали? — Продолжает он.
— У дедушки бизнес в Лондоне, папа помогал ему, но после открыл отдельную компанию переехав в Ноттингем, — отвечаю я.
— А сколько твоему брату? — спрашивает Циска, мама Ландо.
— Шестнадцать, учится в университете Ноттингема, изучает робототехнику для строительства и роботизированные системы для строительства больших сооружений, мечтает стать Тони Старком в реальной жизни, — улыбнувшись говорю я.
— Ого, амбициозно! — восхищённо протянула Флу, откладывая вилку. — Надеюсь, он хотя бы не пытается строить реактор в гараже?
— Пока ограничивается LEGO-версиями, — рассмеялась я. — Хотя в прошлом месяце умудрился спалить микроволновку, пытаясь сделать из неё «лазерный резак».
— Наш человек! — воскликнул Оливер, стуча кулаком по столу. — Ландо, ты слышал? У неё брат — юный гений-изобретатель!
Ландо притворно закатил глаза: — Отлично, значит скоро мне придётся спасать тебя от его изобретений.
— Не волнуйся, — игриво подмигнула я, — я уверена, он сделает тебя первым испытателем своих летающих ботинок.
— Вот только этого не хватало, — проворчал Ландо, но его губы дрожали от сдерживаемого смеха.
Циска-старшая тем временем заинтересованно наклонилась вперёд: — А родители не переживают, что он один экспериментирует?
— О, мама установила в его мастерской камеры и систему автоматического пожаротушения, — объяснила я. — Плюс папа каждую субботу устраивает «проверку на выживаемость» — заходит с огнетушителем и в полной экипировке пожарного.
Смех за столом стал ещё громче.
— Боже, я бы хотела это видеть! — фыркнула Флу, вытирая слёзы.
— Приезжайте как-нибудь в гости, — предложила я. — Гарантирую, Алекс с радостью продемонстрирует свою последнюю «безопасную» разработку. Скорее всего после Гран-при Великобритании, я поеду к ним на некоторое время, и если вам будет удобно присоединяетесь.
— О, это было бы замечательно! — воскликнула Циска-старшая, сияя улыбкой. — Мы как раз планировали после гонки устроить небольшой семейный отдых.
— Только представь, — Флу толкнула Ландо локтем, — ты сможешь лично протестировать летающие ботинки! Может, они тебе пригодятся на трассе?
— Спасибо, нет, — засмеялся Ландо, — я предпочитаю держаться поближе к земле. Хотя... — он задумался, — если они действительно работают, это могло бы решить проблему обгона в медленных поворотах.
— Ландо! — возмутилась Саванна. — Ты же не собираешься...
— Шучу, шучу! — поспешно поднял руки Ландо, но в его глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который я так любила.
Мила, которая всё это время внимательно слушала, вдруг серьёзно спросила: — А дядя Ландо правда сможет летать? Как Супермен?
— Ну... — я сделала задумчивое лицо, — если мой брат действительно создаст работающий прототип, который не взрывается, а твой дядя не разобьётся при первом же испытании... то да, возможно.
— Ура! — закричала девочка, — тогда я тоже хочу летать! Можно мне розовые крылышки?
— Мила, дорогая, — вмешалась Саванна, — давай сначала убедимся, что это безопасно, хорошо?
— Кажется, у нас появились планы на после-гонночное воскресенье, — заметил Оливер, подливая себе ещё лимонада. — Кейт, ты уверена, что твои родители готовы к такому нашествию Норрисов?
— О, они обожают шумные компании, — заверила я. — Особенно папа. Он сразу достанет свой знаменитый гриль и устроит настоящее шоу. А мама... ну, мама просто запасётся дополнительными огнетушителями на всякий случай.
— Тогда решено! — торжественно объявила Циска-старшая. — После гонки — все к Кейт! Ландо, только смотри не опозорь нас на трассе перед таким важным визитом.
— Давлюсь от ответственности, — фыркнул Ландо, но по его лицу было видно, как он рад тому, как складывается вечер.
Я поймала его взгляд и улыбнулась. В его глазах читалось то же, что и у меня на душе — лёгкость, счастье и предвкушение всех тех замечательных моментов, которые нам ещё предстоит пережить вместе. Вместе с этой безумной, чудесной семьёй, которая так легко приняла меня в свой круг.
— Кстати, ты ведь будешь на Гран-При все дни? — спрашивает Саванна.
— Да, конечно, в основном я бегу туда-сюда по территории, но в какой-то момент, мы с Андреа и Заком оказываемся внизу у самого финиша и с замершим лицом, будто воскресшие трупы ждет Ландо и Оскара, — улыбаюсь я.
— Точно, ты ведь еще и работаешь там? — уточняет Оливер.
— Вообще-то теперь она только моя пиарщица, — с улыбкой говорит Ландо.
— Ты приоритет в моем списке задач, но я все так же работаю на Макларен, — говорю я.
— Значит, мы увидим тебя в паддоке? — оживилась Флу, её глаза загорелись любопытством. — Можно будет заглянуть к тебе в медиа-зону?
— Конечно! — кивнула я. — Только предупреждаю, там обычно полный хаос — журналисты, камеры, пресс-релизы... Иногда я сама теряюсь в этом вихре.
— О, это звучит даже интереснее, чем я думала! — воскликнула Циска-младшая. — Я всегда мечтала увидеть, как всё работает за кулисами.
— Тогда договорились, — улыбнулась я. — В пятницу перед первой практикой могу устроить вам небольшую экскурсию. Покажу, где прячется кофеварка, без которой не выживает ни одна команда.
— Кофе — это святое, — с важным видом произнёс Оливер, поднимая бокал. — За кофе в паддоке!
— За кофе! — хором подхватили все, звонко чокнувшись бокалами с лимонадом.
Ландо тем временем наклонился ко мне и тихо прошептал: — Ты уверена, что готова к этому? Моя семья может быть... ну, очень энергичной.
Я прищурилась и так же тихо ответила: — После времени работы в Формуле-1? Дорогой, я готова ко всему. Даже к тому, что твоя племянница попытается уговорить меня прокатить её на тележке для оборудования.
— О боже, она точно это попытается, — застонал Ландо, но в его глазах светилось облегчение. — Ну что ж, добро пожаловать в семью, мисс Моррис. Обратного пути нет.
— Как будто я когда-то хотела назад, — прошептала я в ответ, сжимая его руку под столом.
В этот момент Мила, которая явно подслушала последнюю часть нашего разговора, громко объявила: — Я тоже хочу работать в Формуле-1! Буду возить печенье для дяди Ландо!
— И я! — неожиданно добавила маленькая Атена.
Стол снова взорвался смехом. Даже Адам не смог сдержать улыбки, наблюдая, как его младшие внучки уже строят карьерные планы.
— Ну вот, — вздохнула Саванна, — теперь у нас дома будет целая команда Макларена.
— Главное, чтобы не Ред Булл, — пошутил Оливер, вызывая дружный смех.
— Эй, люди с фамилией Норрис болеют только за Макларен, — говорит Ландо.
— Особенно когда они за рулём оранжевого болида, — подмигнула я, вызывая новый взрыв смеха за столом.
— Вот именно! — Ландо торжествующе указал на меня вилкой. — Она всё понимает.
— О, теперь ты точно принята в семью, — засмеялась Флу, наливая себе ещё лимонада. — Следующий тест — выучить все неудачные квалификации Ландо в хронологическом порядке.
— Флу! — возмутился Ландо.
Но его перебил Оливер: — И все его оправдания, почему это не его вина.
— «Педаль залипла!» — хором продекламировали все взрослые Норрисы, после чего разразились хохотом.
Ландо в отчаянии уронил голову на стол, но его плечи дрожали от смеха. Я нежно провела пальцами по его спине, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки играют мышцы.
— Не переживай, — шепнула я, — я всё равно буду болеть за тебя. Даже если ты будешь утверждать, что тебя подвел... ммм... гравитационный дисбаланс Луны.
— Гравитационный дисбаланс... — Ландо поднял голову, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. — Чёрт возьми, это гениально! Почему я сам до этого не додумался?
— Потому что тебе нужна была я, — улыбнулась я, поправляя ему воротник. — Чтобы придумывать тебе достойные оправдания.
— О боже, — прошептала Саванна, — они идеально подходят друг другу.
***
Утро пятницы встретило нас прохладным, колким ветром, в котором чувствовалась сырость ночного дождя. Небо над Сильверстоуном было тяжёлым и низким, будто кто-то накрыл трассу серым одеялом из облаков. Отдалённо доносился гул — то ли шум генераторов, то ли первые тестовые заезды по пит-лейну.
Я проснулась раньше Ландо. Его дыхание было ровным и спокойным, а рука, брошенная через мою талию, лежала тяжело, как якорь, удерживая меня в тепле его сна.
Осторожно, чтобы не разбудить его, я скользнула из-под одеяла, на цыпочках подошла к панорамной двери и вышла на узкий балкон. В лицо тут же ударил свежий утренний воздух, смешанный с запахом мокрого асфальта, бензина и скошенной травы — аромат, который любой, хоть раз побывавший на гонках, узнает с закрытыми глазами.
Вдали, за полем, уже виднелись краны и конструкции паддока. Туда-сюда мелькали электрические шаттлы с персоналом, а по трассе, взрывая тишину, с ревом проносились машины безопасности, проверяя полотно перед первой практикой. Всё вокруг уже жило гоночным ритмом, хотя до старта ещё было далеко.
— Ты уже в рабочем режиме, — донёсся за моей спиной хриплый от сна голос.
Я обернулась. Ландо, ещё тёплый после постели, с растрёпанными в разные стороны волосами и заспанными глазами, вышел ко мне босиком. Ткань его футболки слегка помялась, а на щеке ещё отпечаталась подушка. Он прижался ко мне, обняв за плечи, и я почувствовала, как его подбородок уткнулся в моё темя.
— Не могу отключиться, — призналась я, кивая в сторону паддока. — Видишь, у медиацентра уже очередь? Твой пресс-брифинг в девять тридцать, не забудь.
Он глухо застонал, опуская голову мне на плечо, и тёплый выдох коснулся кожи: — Ты сейчас говоришь со мной как мой пиар-менеджер или как моя девушка?
— И то, и другое, — тихо рассмеялась я, поворачиваясь к нему. — Но сейчас, наверное, больше как девушка.
Я наклонилась и поцеловала его в уголок губ — тёплый, чуть шершавый от щетины, всё ещё хранящий слабый вкус вчерашнего виски. Его рука скользнула к моей талии, притянув чуть ближе, и на мгновение все эти краны, машины и гул трассы перестали существовать.
Он чуть отстранился, глядя на меня теми самыми ещё полусонными глазами, в которых уже проскальзывала привычная дерзость.
— Знаешь, — протянул он, лениво проводя пальцем по моему запястью, — иногда я думаю, что тебе гонки нравятся даже больше, чем мне.
— Не нравится, — поправила я, — а затягивает. Это как вирус, только лечить не хочется.
Он усмехнулся, а потом, неожиданно для себя, зевнул так широко, что у меня вырвался смешок.
— Ладно, — пробурчал он, — пойду приведу себя в божеский вид, а то на брифинг в таком виде меня точно не пустят.
Я осталась на балконе ещё на пару минут, наблюдая, как внизу всё ускоряется: техничка в комбинезоне катит тележку с комплектами шин, кто-то из механиков уже проверяет рацию, а возле hospitality McLaren суетятся парни с коробками еды. По громкоговорителю раздался голос — объявляли открытие зоны паддока для команд.
Когда я вернулась в комнату, Ландо уже стоял у зеркала, возясь с волосами. На нём были спортивные штаны и свежая чёрная толстовка с логотипом команды. Он поймал мой взгляд в отражении и ухмыльнулся: — Что?
— Да ничего, — я качнула головой, — просто ты сейчас выглядишь так, будто вот-вот выйдешь и выиграешь гонку.
— Может, так и будет, — подмигнул он. — Но сначала — завтрак. Если я пойду на прессуху голодным, то начну отвечать глупостями.
Мы спустились в ресторан отеля, где уже было оживлённо. За соседним столиком журналисты спорили о прогнозе погоды, кто-то листал планшет с расписанием сессий. Ландо привычно заказал себе тосты, омлет и кофе, а я — чай и миску овсянки с фруктами.
— После брифинга я сразу в гараж, — сказал он, отпивая кофе. — У нас есть новые настройки, хочу проверить их ещё до первой практики.
— Я на брифинг не приду, с вами будет Морел, новая пиарщица, я посниму процесс в паддоке, — говорю я.
— Тебе идет жакет с моим номером на спине, — говорит он.
— Ну я хотела одеться в что-нибудь другое, чем вечная форма с одеждой Макларен, — говорю я, — но я также хотела поддержать своего парня, так что тут не только твой номер, это еще и твоя жакетка.
— От этого мне еще лучше становится, — говорит он. — Пошли?
***
В паддоке царил привычный для гоночного уик-энда организованный хаос: механики торопливо катили тележки с инструментами, журналисты жонглировали микрофонами и блокнотами, а по громкой связи то и дело раздавались отрывистые объявления о предстоящих сессиях. Запах свежесваренного кофе вперемешку с бензином и раскалённым асфальтом витал в воздухе, щекоча ноздри.
Я пробиралась сквозь толпу, ловко балансируя двумя стаканами кофе, а под мышкой держала iPad, стараясь не врезаться в спешащих по своим делам людей. Краем глаза видела, как мимо проносятся инженеры в комбинезонах McLaren, а кто-то из болельщиков за ограждением радостно махал флагом.
— Кейт! Ты готова к брифу? — знакомый голос выдернул меня из мыслей. Зак, уже стоял у входа в McLaren Hospitality, держа в руках планшет с пометками.
— Как никогда, — протянула ему один стакан. — Где наш чемпион?
— Где-то ищет свои AirPods, как обычно, — Зак закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке.
Я усмехнулась. За этот сезон я выучила все привычки Ландо: он мог потерять всё, что угодно, вплоть до шлема, за пять минут до выезда на трассу. Но каким-то чудом он всегда оказывался в нужном месте в нужное время — и с таким видом, будто ничего не произошло.
И действительно — Ландо появился как раз вовремя. На нём была свежая командная рубашка, воротник которой слегка загнулся, фирменные оранжевые наушники, а волосы, ещё влажные после душа, падали на лоб. В одной руке он держал бутылку с водой, в другой — ключи от машины, словно только что забежал с парковки.
— Ты выглядишь... бодро, — оценивающе сказала я, вставая на носки и поправляя ему воротник.
— Это потому что я выспался, — он подмигнул, в голосе скользнула лёгкая насмешка. — Спасибо тебе за это.
Я почувствовала, как щёки предательски нагрелись, вспомнив, как вчера буквально вытащила его из комнаты с мониторами и уговорила лечь пораньше, вместо того чтобы пересматривать повторы гонки.
Пресс-конференция прошла как в тумане: стандартные вопросы, привычные ответы. Я стояла чуть в стороне, внимая каждому слову, готовая в любой момент вмешаться, если разговор свернёт в опасную сторону. Но Ландо был в своей стихии — искрился шутками, заставлял зал смеяться, и с лёгкостью обходил острые углы. Он знал, где приподнять бровь, где чуть дольше выдержать паузу, а где сделать вид, что вопрос вообще был не о нём.
Когда всё закончилось, и мы, наконец, остались вдвоём в почти опустевшей медиа-зоне, он повернулся ко мне, чуть склонив голову: — Ну как я?
— Лучше всех, — улыбнулась я, и в голосе моём, кажется, прозвучало больше, чем просто профессиональное одобрение. — Порви их всех.
Он засмеялся — громко, искренне, так, что несколько зазевавшихся журналистов обернулись. И в тот момент, пока их взгляды ещё скользили по нам, Ландо едва заметно наклонился, сжал мою руку и почти неслышно сказал: — Вот почему я тебя люблю.
Я почувствовала, как его пальцы чуть крепче обвили мою ладонь, и на секунду весь этот шумный мир — камеры, люди, трасса — будто растворился, оставив только нас двоих.
Первая практика началась под моросящим дождем. Я стояла у гаража, сжимая в руках таймер и планшет с данными. Ландо был сосредоточен — таким я видела его редко. Он методично прорабатывал трассу, адаптируясь к скользкому покрытию.
— Он сегодня в ударе, — заметил Андреа, главный инженер.
Я только кивнула, не отрывая глаз от экрана. В повороте Copse Ландо выжал из машины максимум — его время было на две десятых быстрее, чем у Оскара.
Когда он вернулся в боксы, его глаза горели.
— Машина — огонь! — крикнул он, срывая с головы балаклаву.
Я протянула ему бутылку с водой, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.
— Только не разбивай её в квалификации, — шепнула я.
— Обещаю, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.
Вечером, когда паддок почти опустел, McLaren Hospitality наполнилась редкой для гоночного уикенда тишиной. Где-то вдалеке ещё слышались звуки инструментов — механики докручивали последние гайки и упаковывали оборудование, но сюда шум доходил лишь приглушённым эхом.
Ландо сидел за длинным столом у окна, на коленях ноутбук, перед ним — раскрытая телеметрия с сегодняшних заездов. Его брови были слегка сведены, губы поджаты — он сосредоточенно прокручивал графики, время от времени что-то помечая на планшете стилусом.
Я устроилась напротив, с кружкой остывшего чая, стучала по клавишам, составляя пресс-релиз. Слова ложились легко — сегодня он был в отличной форме, и мне оставалось лишь подчеркнуть его уверенность и скорость.
— Знаешь... — неожиданно нарушил он тишину. Голос был чуть тише обычного, будто он говорил не о данных, а о чём-то более личном.
Я подняла глаза от экрана: — О чём?
Он отвёл взгляд от ноутбука, опустил стилус на стол.
— Сегодня, когда я проходил Stowe... я подумал... — он сделал паузу, словно подбирал слова, — что здорово, когда ты здесь. Не только как пиарщик, а... просто вот так. Со мной. — Я на секунду замерла, вслушиваясь в эти слова. В комнате стало особенно тихо — даже холодильник с напитками в углу перестал гудеть, и в воздухе остался только слабый запах свежесваренного кофе. — Я знаю, знаю, — он махнул рукой, словно отгоняя возможный ответ, — профессиональная дистанция и всё такое. Но сегодня я просто... хотел сказать спасибо.
Я закрыла ноутбук, обошла стол и встала за его спиной.
— Профессиональная дистанция — это для других, — прошептала я, обняв его за плечи и прижавшись щекой к его виску. Его волосы чуть щекотали кожу, а от него пахло чем-то тёплым и знакомым — смесью парфюма и свежей ткани. — Для нас есть свои правила.
Он медленно повернулся, и я сразу оказалась в его руках. Поцелуй был долгим, нежным, без спешки — таким, от которого забываешь, где ты и что впереди целый гоночный уикенд. За огромным панорамным окном мерцали огни трассы, отражаясь в стекле, будто сотни крошечных звёзд собрались посмотреть на нас.
Я запустила пальцы в его волосы, почувствовала, как он крепче прижимает меня к себе. В этот момент не существовало ни журналистов, ни болельщиков, ни завтрашней квалификации. Только мы и тихий шёпот в моё ухо: — Завтра мы покажем им всем.
Я улыбнулась, зная, что он не просто говорил о гонке.
— Да, Поул-позиция будет твоей, а после и первое место, — говорю я. — Это твоя трасса и только твоя, к черту Хэмилтона, Рассела и Бермана, для которых эта трасса тоже является домашней.
— Только не говори это рядом с другими, — смеется Ландо.
***
Субботнее утро в Сильверстоне было обманчиво приветливым: солнце уже пробивалось сквозь редкие облака, но пронизывающий ветер гонял по паддоку пустые бумажные стаканчики из-под кофе и смятые распечатки с расписанием сессий. Воздух пах смесью горячего асфальта, свежесваренного эспрессо и машинного масла — знакомый, почти родной аромат гоночных выходных.
Я стояла у гаража McLaren, прижав к себе планшет с телеметрией, и краем глаза следила, как механики в оранжевых комбинезонах методично разбирают и снова собирают машину Ландо. Искры от сварки то и дело вспыхивали в глубине бокса, а по полу катались брошенные гаечные ключи.
Сам Ландо, как назло, куда-то исчез. Ни в зоне пилотов, ни на пит-лейн его не было. Слишком рано для того, чтобы он отсиживался в моторхоусе, и слишком поздно, чтобы просто спать в трейлере. Скорее всего, прятался — от кого-то или для чего-то.
— Кейт, — раздался позади голос Зака. Я обернулась и увидела, как он с трудом протискивается между стойками с запасными деталями, придерживая рукой бейсболку, чтобы её не сдуло ветром. — Ты видела нашего пилота?
— Если найдёшь, передай, что у него интервью через десять минут, — ответила я, не отрываясь от бегущих цифр на экране.
— То есть... он не с тобой? — в голосе Зака уже слышалась обречённость.
Я подняла глаза, встретив его выражение — смесь недоумения и лёгкого раздражения.
— Ох... — протянул он, закатывая глаза. — Опять потерялся.
И правда, у Ландо была странная привычка появляться ровно тогда, когда все уже начинают паниковать, но пока — тишина. Я даже успела mentally прокрутить в голове несколько вариантов, где его можно искать — от симулятора до местной кофейни.
Но, как и всегда, он вынырнул из ниоткуда в самый последний момент — свежевыбритый, в идеально застёгнутом комбинезоне, с мокрыми от геля волосами и той самой фирменной ухмылкой, которая говорила: «Я знаю, что опоздал, но мне это всё равно сойдёт с рук».
— Привет, красотка, — протянул он, проходя мимо так близко, что ветер от его шага сдул с моего планшета лёгкий слой пыли.
— Интервью. Сейчас, — процедила я сквозь зубы, но он уже скользнул в толпу журналистов, как будто знал, что успеет выкрутиться, оставив меня злиться и улыбаться одновременно.
Третья практика прошла без особых сюрпризов — Ландо демонстрировал уверенную скорость, но рекордные времена так и не появились на табло. Машина ехала стабильно, без проблем, что, впрочем, не снимало напряжения в боксах.
Внутри гаража царила сосредоточенная атмосфера: инженеры с серьёзными лицами стояли у экранов с телеметрией, оживлённо обсуждая мельчайшие детали — температуры тормозов, давление в шинах, оптимальный угол поворота. Пилоты, рассеянно посматривая на данные, время от времени делали пометки и оживлённо переспрашивали инженеров.
Я сидела у стола, прокручивая в голове предстоящие вопросы для Ландо после квалификации, пытаясь предугадать, что смогут спросить журналисты. Лист за листом — подготовленные темы, потенциальные ловушки, сложные моменты. Сердце немного подскакивало с каждым новым пунктом.
— Ты слишком напряжена, — вдруг раздался знакомый голос за моей спиной.
Я вздрогнула и повернулась. Ландо стоял у входа в боксы, слегка растрёпанный после тренировки, волосы ещё влажные от душа, а глаза внимательно смотрели на меня.
— Это моя работа — быть напряжённой, — ответила я, стараясь не показывать, что действительно нервничаю. — Нужно, чтобы всё прошло идеально.
Он спокойно подошёл, выхватил из моих рук планшет и положил его на стол с лёгким улыбчивым взглядом.
— Сейчас твоя работа — сделать так, чтобы я не волновался, — сказал он мягко, обнимая меня сзади. Его ладони тепло обвили мою талию, и я почувствовала, как биение его сердца ускорилось, почти в унисон с моим.
Я вздохнула и обернулась к нему, улыбаясь, стараясь передать всю уверенность, которую чувствовала.
— Ты будешь великолепен, — сказала я, прижимаясь к его груди.
— Я знаю, — он ответил с лёгкой усмешкой, но в его глазах мелькнуло то же волнение, что и у меня внутри.
Мы задержались в этом мгновении, как будто наедине с тишиной и заботой, зная, что завтра — квалификация, а послезавтра — гонка, и весь мир будет смотреть именно на него.
— Порви их всех там, чемпион, — говорю я.
— Обещаю, чертенок, — говорит он целуя меня.
***
Квалификация Q1 началась под низким свинцовым небом, из которого с ветром носились первые капли дождя. Серые тучи словно давили на трассу и всех вокруг, создавая ощущение, что сегодня ничто не будет лёгким и предсказуемым.
Ландо вышел на трассу одним из первых, и сразу же сжался за рулём, концентрируясь на каждом сантиметре асфальта. Его машина плавно резала повороты, шины цепко держали покрытие. Первые круги показали хорошие времена, но главной угрозой оставался Макс — его результаты были чуть быстрее.
В боксах царила напряжённая тишина. Все, от инженеров до механиков, затаили дыхание, уставившись на мониторы с отображением секторов и времени кругов. Даже лёгкий шум работы оборудования казался громким на фоне сосредоточенности.
— Еще один круг, — тихо пробормотал Андреа, главный инженер команды, склонившись над монитором и сжимая в руках чашку с холодным кофе. Его голос звучал скорее как молитва.
Ландо, казалось, выжал из машины все, что мог. В каждом повороте чувствовалась точность, плавность входа и агрессивность выхода — всё то, что мы от него ждали. Последний сектор был идеален: без малейших ошибок, идеально рассчитанное ускорение и торможение.
Когда он пересёк финишную черту, на табло появилось время — лучшее из всех. На мгновение наступила тишина, потом из боксов прорвалось радостное восклицание: — Поул-позиция Ландо Норрис — Макларен!
Всюду зазвучали аплодисменты и крики — команда бурно поздравляла друг друга, механики хлопали по спинам, инженеры улыбались, и сам Ландо стоял в центре этого хаоса с детской, неподдельной радостью. Его глаза сияли, губы растягивались в широкой улыбке, а руки неуверенно взмывали вверх в лёгком порыве счастья, словно он только что выиграл свою первую настоящую гонку.
И в этом шуме, в этом движении, его взгляд внезапно нашёл меня.
Он не побежал ко мне, не закричал и не стал привлекать к себе внимание всей команды. Он просто остановился, задержал взгляд на моём лице — тихо, искренне, без лишних слов.
И этого взгляда оказалось достаточно. В тот момент, среди шума и ликования, я поняла, что мы вместе — и это только начало.
***
Пресс-конференция после квалификации прошла словно на автопилоте. Ландо, как всегда, был в своей стихии: он легко и с юмором отвечал на вопросы журналистов, не забывая благодарить команду за проделанную работу. Его улыбка была искренней, а остроумные реплики вызывали одобрительный смех в зале.
Но несмотря на всю внешнюю лёгкость, я заметила: каждый раз, когда вопросы на секунду утихали, его глаза невольно искали меня в толпе. Эти взгляды были полны чего-то более глубокого — тихой уверенности и поддержки.
Когда, наконец, пресс-конференция закончилась, и мы остались вдвоём в небольшом уютном помещении за кулисами, я не удержалась и сказала с улыбкой: — Ты сегодня просто невыносим.
Он повернулся ко мне с озорной улыбкой и, подмигнув, парировал: — Зато быстр.
— Это уж точно, — рассмеялась я, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отступать.
Ландо шагнул ближе, обнял меня за талию и притянул к себе. Его тепло и уверенность были словно надёжный щит от всех предстоящих волнений.
— Завтра будет ещё лучше, — прошептал он в мой ухо.
Я взглянула ему в глаза и, играя, спросила: — Обещаешь?
Он улыбнулся и легко коснулся губами моего лба: — Клянусь.
— Поехали в отель? — спрашиваю я. — Все, что я хочу это принять душ и лечь спать прижимаясь к тебе.
— Я протру тебе спинку, — тихо говорит он. — И не только спинку.
Я закатила глаза. Завтра — гонка, день, ради которого он жил. Завтра — шанс выиграть перед своими болельщиками, дома, на трассе, где каждый метр асфальта дышит историей и страстью.
Мы вышли из медиацентра, и прохладный вечерний воздух Сильверстоуна мгновенно окутал меня, словно мягкое одеяло после долгого дня. Вдали мерцали огни паддока, словно тысячи крошечных маячков, напоминая, что мир гонок никогда не спит. Над головой уже зажглись первые звёзды — холодные, но в этот момент казались мне чуть теплее, чем обычно.
Ландо взял меня за руку — его пальцы переплелись с моими, и в этом простом прикосновении я почувствовала привычное тепло и надежность. Этот жест стал для меня тихой опорой, несмотря на всё напряжение последних часов.
— Пойдём пешком? — услышала я его мягкий голос.
Я кивнула, и мы медленно зашагали по почти пустой аллее, ведущей к выходу с территории трассы. Ветер играючи шевелил мои волосы, заставляя пряди взлетать и ложиться обратно на плечи. Рядом плечо Ландо было твёрдым и уверенным, его присутствие согревало лучше любого пледа.
— Ты сегодня был невероятен, — тихо сказала я, чувствуя, как слова словно сами вырываются из груди.
Он улыбнулся, но промолчал. Внезапно Ландо остановился, повернул меня лицом к себе и нежно приложил ладонь к моей щеке. Это прикосновение было таким бережным, будто он хотел сохранить этот момент навсегда.
— Спасибо, — прошептал он почти на ухо.
— За что? — спросила я, всматриваясь в его глаза, в которых горело что-то искреннее и нежное.
— За то, что ты здесь, — ответил он, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.
Я рассмеялась — лёгкий, радостный звук, но в глубине души чувствовала ту самую лёгкую дрожь, предвкушение и волнение, которые никогда не оставляют нас накануне гонки.
Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, нежно, будто этот поцелуй мог остановить время. В этот миг не было ни толпы, ни камер, ни сотен глаз. Были только мы двое, и тишина, наполненная обещаниями.
Когда он наконец отпустил меня, Ландо провёл большим пальцем по моей нижней губе, оставляя после себя тёплое прикосновение.
— Пошли быстрее, — сказал он тихо.
Номер был залит мягким светом — кто-то из персонала уже включил торшеры и даже оставил на столе бутылку вина. Ландо снял пиджак, бросил его на кресло и повернулся ко мне.
— Душ? — спросил он, медленно расстёгивая манжеты. В его голосе была та самая игривая нотка, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще. Я подошла ближе и провела пальцами по его расстёгнутому воротнику.
— Ты обещал помыть мне спину, — напомнила я, чувствуя, как его дыхание участилось. Он улыбнулся — той самой ухмылкой, которая сводила меня с ума с самого первого дня.
— И не только спину, — повторил он своё обещание, обхватывая мою талию.
Его губы нашли мои — горячие, настойчивые, но не торопливые. Он целовал меня так, будто у нас было все время в мире, хотя мы оба знали — уже через несколько часов его ждала гонка. Но сейчас это не имело значения.
Ландо медленно развернул меня к ванной, его пальцы скользнули под край моей блузки, касаясь кожи. Я почувствовала, как мурашки побежали по спине, когда он расстегнул пуговицы одну за другой.
— Ты слишком много одежды носишь, — прошептал он, проводя губами по моей шее.
— Это профессиональная деформация, — рассмеялась я, но голос дрогнул, когда его руки опустились ниже, к поясу моих брюк.
Он развернул меня к себе, и в его глазах горело что-то дикое, ненасытное.
— Душ, — напомнил он, но в его голосе не было ничего от того легкомысленного тона, что был раньше.
Мы вошли в ванную, и пар уже начал заволакивать зеркала. Ландо включил воду, проверил температуру ладонью, а потом притянул меня к себе. Его руки скользнули по моим плечам, сбрасывая блузку на пол.
— Повернись, — приказал он тихо.
Я послушалась, и его пальцы медленно прошлись по моей спине, разминая напряженные мышцы. Потом его губы — горячие, влажные — коснулись каждого позвонка, каждого участка кожи.
— Ты так много нервничаешь за меня, — прошептал он между поцелуями.
— Это моя работа, — выдохнула я, когда его руки обхватили мою талию. — Как твоего пиарщика и девушки.
— А это — моя, — он резко развернул меня к себе, и вода хлынула на нас обоих, смывая остатки дня, тревог, мыслей.
Его тело прижалось к моему, и я почувствовала, как он напряжен — не от волнения, а от желания. Его руки скользнули ниже, подхватили меня, и я обвила его ногами, впиваясь пальцами в мокрые волосы.
— Ландо... — прошептала я, но он уже прижал меня к стене, и слова потерялись в его поцелуе. Вода лилась по нам, смешиваясь с дыханием, с прикосновениями, с тем, как наши тела двигались вместе — будто и правда были созданы для этого.
И в этот момент не было ни гонки, ни McLaren, ни миллионов глаз. Были только мы. Он и я.
Я чувствовала, как его руки скользят по моим бокам, смывая остатки дневного напряжения вместе с потоками воды. Его пальцы оставляли горячие следы на моей коже, контрастируя с прохладными каплями, стекающими по спине.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, прижимаясь губами к моей мокрой шее. Его зубы слегка задели кожу, заставив меня вскрикнуть.
Я повернулась к нему, вода струилась по его торсу, подчеркивая каждую мышцу, каждую вену. Мои пальцы сами потянулись к его груди, скользнули вниз по животу, чувствуя, как он задерживает дыхание.
Я чувствовала, как его пальцы впиваются в моё запястье, прижимая ладонь к прохладной кафельной стене. Его дыхание было горячим на моей шее, когда он медленно провёл свободной рукой вниз по моему животу, заставляя каждый мускул дрожать в предвкушении.
— Ты вся мокрая, — прошептал он, и я не сразу поняла, говорит ли он о воде или о чём-то другом. Его пальцы скользнули между моих ног, и я резко вдохнула, когда подушечка большого пальца нашла мой клитор, уже набухший от желания.
— Боже... — вырвалось у меня, когда он начал медленные круговые движения, то усиливая нажим, то ослабляя, доводя до дрожи в коленях. Я почувствовала, как его член твёрдым жгутом прижимается к моему бедру, пульсируя в такт сердцебиению.
Он перекрыл мой стон поцелуем, его язык повторил ритм, который задавали пальцы внизу. Когда он внезапно ввёл два пальца внутрь, я выгнулась дугой, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжались вокруг них.
— Так чувствительна, — усмехнулся он, изгибая пальцы, находя ту самую точку, от которой в глазах потемнело. Вода лилась по нашим телам, смешиваясь с моими выделениями на его пальцах, делая каждый движение ещё более ощутимым.
Внезапно он убрал руку, и я чуть не застонала от разочарования, но в следующий момент его сильные руки подхватили меня под бёдра, прижав спиной к мокрой стене. Я автоматически обвила его талию ногами, чувствуя, как головка его члена скользит по моим губам, собирая влагу.
— Смотри на меня, — приказал он, и я открыла глаза, увидев в его взгляде ту же сосредоточенность, что и перед решающим кругом на трассе. Медленно, мучительно медленно, он входил в меня, давая привыкнуть к каждому сантиметру. Я чувствовала, как он дрожит от усилия сдерживаться, его бицепсы напряглись под моими пальцами.
Когда он заполнил меня полностью, мы оба замерли на мгновение, наслаждаясь ощущением идеального соединения. Затем он начал двигаться — сначала едва заметные покачивания бёдрами, заставляющие его член тереться о самые чувствительные точки внутри. Потом движения стали глубже, сильнее, но всё ещё неспешными, как будто он хотел продлить это навечно.
Я впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как нарастает волна удовольствия.
— Пожалуйста... — прошептала я, не зная сама, чего прошу — то ли остановиться, то ли ускориться. — Ландо.
Он ухмыльнулся, зная это слишком хорошо, и наконец дал то, чего мне так хотелось — резкий, глубокий толчок, за которым последовали другие, выбивающие дыхание. Его рука снова оказалась между нами, большой палец нашел клитор, и этого оказалось достаточно.
Оргазм накрыл меня внезапно, заставив выгнуться и вскрикнуть. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и это стало последней каплей — он с рычанием вонзился в меня в последний раз, заполняя горячим. Мы дрожали вместе, пока волны удовольствия медленно отступали.
Он не отпускал меня, его лоб прижался к моему плечу, дыхание постепенно выравнивалось. Вода продолжала литься на нас, смывая следы страсти, но не само ощущение.
Мы стояли под водой, тяжело дыша, пока пульсация между нами не утихла. Он не отпускал меня, прижимая лоб к моему плечу.
— Завтра, — прошептал он, — я выиграю для тебя.
И в его словах было обещание, которое не требовало ответа.
***
Утро началось с далёкого, но постепенно набирающего силу гула моторов. Ещё до рассвета Сильверстон уже жил своей особенной жизнью — по пит-лейну сновали механики, точно слаженный оркестр, проверяя последние настройки машин, настраивая давление в шинах, перебирая инструменты. Вдали слышался характерный рёв тестовых зажиганий двигателей, словно они уже разогревались к предстоящей битве на трассе.
Я проснулась раньше Ландо. Его дыхание было ровным и спокойным, рука, брошенная через мою талию, нежно удерживала меня в тепле, а лицо было сосредоточено — чуть поджатые губы, как будто он даже во сне прокручивал в голове предстоящие 52 круга, просчитывал каждый поворот. Осторожно освободившись из объятий сна, я выскользнула из-под его руки, чтобы не нарушить его покой.
Пока он ещё спал, я надела его толстовку — ту самую, с ярким номером 4 на спине, которую он обычно любил отдавать. Толстовка была огромной на мне, мягкой и немного пахнувшей бензином и спортом — словно маленький талисман. Выходя на балкон, я вдохнула свежий, ещё прохладный воздух. Лёгкая сырость от ночного дождя придавала утру особую чистоту, а небо постепенно очищалось от туч, обещая идеальные условия для гонки — ни дождя, ни жары.
Внизу у входа в отель уже толпились первые болельщики — оранжевые шапки, разноцветные флаги McLaren, улыбки и разговоры, наполненные волнением и ожиданием чуда.
— Ты стала просыпаться раньше меня, — за моей спиной раздался хриплый от сна голос Ландо.
Я обернулась и увидела, как он медленно выходит из комнаты, глаза ещё полузакрыты, волосы слегка растрёпаны после сна. Он подошёл, обнял меня сзади, и я почувствовала, как его теплое дыхание коснулось моего виска. Его кожа пахла уютом — теплом и лёгким ароматом туалетной воды, которую он наносил перед сном.
— Сегодня твой день, — прошептала я, поворачиваясь к нему и касаясь лбом его подбородка. — Я не могу спать, зная, что ты сегодня дашь нам жару.
Его улыбка была тихой, но в глазах горела та самая сосредоточенность, которую я видела перед квалификацией. Это был не просто гонщик — это был чемпион, готовый выложиться на все сто.
— Надеюсь, твоя семья готова к шуму? — спросила я с лёгкой улыбкой, вспоминая, что сегодня в паддоке будет полным составом вся семья Норрисов — мама, папа, братья, сестры — все пришли поддержать.
— Они переживут, — он рассмеялся своим лёгким смехом. — Главное, чтобы папа не начал орать советы с трибуны.
— Он же не... — начала я, но он перебил:
— Шучу, — Ландо притянул меня ещё ближе, его руки крепко обняли меня за талию. — Они будут в боксах, мама уже прислала пять сообщений с вопросом, во сколько им быть и что надеть.
— Значит, у меня есть шанс произвести еще больше впечатления, — я кокетливо приподняла бровь, чувствуя, как между нами играет искорка.
— Ты уже произвела, — он поцеловал меня в лоб, и в этом простом жесте было столько тепла и поддержки, что я почувствовала себя готовой к любым испытаниям. — Пойдём, чемпион.
***
Паддок буквально кипел энергией. Толпы болельщиков, одетых в яркие цвета и размахивающих флагами, пересекались с журналистами, мчавшимися от одной команды к другой с диктофонами и камерами. В воздухе висела смешанная смесь запахов — бензина, свежей резины, кофейных напитков и пота. Шум стоял оглушительный: кто-то выкрикивал имена пилотов, камеры щёлкали без устали, инженеры быстро переговаривались через рации, а где-то вдалеке громко стучали молотки — последний штрих к подготовке машин.
Я провела семью Ландо в уютное гостевое пространство McLaren — небольшой зал с большими панелями, на которых показывали телеметрию, новости и прямые трансляции с трассы. Циска — мама Ландо — сразу же подошла ко мне и крепко обняла. Её объятия были теплыми, как будто я уже стала частью их большой семьи.
— Ты уверена, что он не волнуется? — спросила она, переводя взгляд в сторону гаража. Там, через стеклянную стену, я увидела Ландо, который в последний раз обсуждал стратегию с инженерами, сжимая руки в кулаки и впитывая каждое слово.
— О, он волнуется, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри у меня тоже зашевелились бабочки. — Но это его «боевое» волнение — то, что подталкивает его к лучшему.
— Как в детстве, перед картинговыми гонками, — засмеялся Оливер, старший брат Ландо, присаживаясь у одного из мониторов. Он погладил по голове маленькую Атену, которая уютно устроилась у него на коленях.
— Только теперь вместо моего крика «Не разбей машину!» у него есть крики в рацию, — подмигнула Флу, младшая сестра Ландо, шутливо бросая на меня взгляд.
— Я не кричу! — возмутилась я, хотя улыбка уже вырвалась на лицо. — Только Зак иногда кричит!
— Ты орала, как сержант на учениях, в Австрии, — раздался голос Ландо, который внезапно появился рядом, уже в своем ярком комбинезоне и с наушниками, не снимаемыми с шеи.
— Ландо! — Мила, его племянница, сразу же подбежала к нему, и он не смог устоять, подняв её на руки и закружив, чтобы рассмешить. Я сразу же взяла телефон снимая этот момент.
— Ты выиграешь? — с серьёзным детским взглядом спросила девочка, не отрываясь от лица дяди.
— Постараюсь, — он улыбнулся, и в этот момент вся его уверенность была видна во взгляде. Выключив видео, я поспешила загрузить сторис в инстаграм Макларена.
— А если не получится? — настойчиво спросила Мила, хмурясь.
— Тогда я скажу, что виновата Луна, — Ландо бросил мне игривый взгляд, и я не удержалась от смеха.
— Гравитационный дисбаланс? — уточнила я, подыгрывая шутке.
— Именно, — подтвердил он с серьёзной миной, хотя глаза блестели от веселья.
Циска покачала головой, но в её взгляде светилась гордость и любовь к сыну, которая была ощутима даже без слов.
— Удачи, сынок, — сдержанно, но с теплотой сказал Адам, отец Ландо, похлопав его по плечу.
— Спасибо, пап, — Ландо глубоко вдохнул, словно набираясь сил.
— Ландо, Кейтлин, на старт, — говори быстро один из механиков.
— Я сделаю пару фоток и видео и вернусь к Вам, если меня не захватят в плен, — говорю я.
Старт. Весь паддок взорвался ревом моторов, словно выпуская накопленную за долгое ожидание энергию. Адреналин взметнулся к потолку, заставляя кровь бушевать в венах. Я прижалась к стеклу, стараясь не пропустить ни одного мгновения.
Ландо вырвался со старта уверенно, но Макс Ферстаппен первым взял инициативу, выйдя на лидерство. Ландо остался вторым, но его машина шла словно на ниточке — точная, послушная, готовая к любой атаке.
В боксах наступила почти священная тишина. Все замерли у экранов, наблюдая за каждым движением на трассе. Только тихие вздохи и иногда едва слышные шёпоты нарушали паузу.
— Он быстрее на прямых, — пробормотал Андреа, не отрывая глаз от телеметрии.
— Но Макс не сдастся просто так, — прошептала я, чувствуя, как сердце бьется чуть чаще.
— Ландо тоже, — мягко сказала Флу, сжав мою руку так крепко, что я ощутила тепло и поддержку.
Круги тянулись, словно часы растягивались в ожидании. Каждый момент был на вес золота.
На 25-м круге — первый пит-стоп. Вся команда мгновенно сработала как единый механизм: колеса менялись молниеносно, механики отрабатывали движения в идеальной синхронизации. Время стояло на паузе, пока Ландо возвращался на трассу.
Но Ферстаппен всё ещё оставался впереди. Его машина была быстрой, а он сам — бесстрашным соперником.
— Не волнуйся, — неожиданно обняла меня за плечи Циска. Её голос был тихим, но полным уверенности. — У него есть план. Всё под контролем.
И этот план сработал именно так, как она и говорила.
На 38-м круге наступил решающий момент. Ландо приблизился к Максу, глаза его были как у охотника, сосредоточенные и холодные. В повороте Copse он выбрал внутреннюю траекторию — рискованное, но смелое решение. Машина с ревом проскользнула рядом с Верстаппеном, вырвавшись вперёд.
— ДА! — крикнули Зак и Оливер, вскакивая с места, словно выпуская всю накопившуюся энергию.
Я же просто стояла, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Каждый удар казался эхом всей гонки, всего напряжения и надежд.
Последние круги превратились в чистое испытание для нервов. Макс не сдавался, давил на газ, пытался вернуть лидерство, но Ландо был непреклонен. Он держал дистанцию, контролируя каждый поворот, каждую тормозную зону, словно дирижёр, управляющий оркестром скорости.
Время замедлилось, каждая секунда растягивалась, и я чувствовала, как вся наша команда, вся семья, все болельщики — мы все были единым целым, дышали и переживали вместе с ним.
Финальный круг. Всё вокруг словно замерло в состоянии напряжённого ожидания. Машины гудели, ревели, рвались вперёд — но моё внимание сосредоточено только на одном: Ландо. Его машина точно и уверенно мчалась по трассе, каждая секунда казалась вечностью.
— Лэндо Норрис выиграл Гран-при Великобритании! — взорвался голос комментатора, разрывая тишину и вызывая бурю эмоций.
Вся гостевая зона буквально взорвалась криками и аплодисментами. Циска, не сдерживая слёз, обняла меня так крепко, что казалось, мы вместе проживаем каждый момент этого триумфа. Адам сжал кулаки, его глаза блестели от гордости и облегчения. Мила и Атена, переполненные радостью, прыгали, захлёбываясь восторженными выкриками, как будто только что выиграли сами.
Я стояла, словно прикованная, не в силах пошевелиться, сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Внутри нарастала буря эмоций — счастье, гордость, облегчение и любовь.
В этот момент Флу нежно, но настойчиво толкнула меня в спину: — Беги к нему! — её голос был полон поддержки и уверенности.
Я глубоко вдохнула, собрав всю силу воли, и шагнула вперёд. Взгляд уже не мог оторваться от машины, мчащейся к финишу, и вот, когда Ландо съехал с трассы и направился в боксы, я поняла — этот момент изменил всё.
Моё сердце бежало навстречу ему, и с каждым шагом мир вокруг становился всё ярче. Механики и вся команда помогала мне протолкнутся вперед.
Я пробиралась сквозь толпу механиков, журналистов, членов команды — все смешались в едином вихре оранжевого праздника. Кто-то хлопал меня по плечу, кто-то кричал что-то на ухо, но я уже ничего не слышала.
И вот он — Ландо, стоящий рядом со своим болидом, срывающий шлем с головы, словно сбрасывая груз напряжения последних часов. Его волосы прилипли к лбу, мокрые от пота и лёгкой влаги после дождя, лицо раскраснелось от усилий и эмоций, а лёгкое дрожание губ выдавало усталость. Но его глаза... О, эти глаза сияли ярче солнца, только что выглянувшего из-за туч над Сильверстоуном. Они были как два пылающих маяка, отражавших всю радость, гордость и облегчение победы. Он медленно повернулся ко мне, и наши взгляды встретились — время будто застыло.
Вокруг перестал существовать любой шум, любой свет, любой мир — осталась только эта бескрайняя связь, этот миг, когда все слова были лишними.
Я не сдержалась и бросилась к нему навстречу. Он мгновенно поймал меня в крепкие объятия, плотно прижав к себе. Его тело было жарким, как пламя, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце прямо под тонкой тканью гоночного комбинезона. Его дыхание тёплое и ровное касалось моей кожи у уха, пробуждая внутри необъяснимое спокойствие и счастье.
— Ты сделал это, — прошептала я, сжимая его ладони, словно боясь, что вот-вот проснусь и этот волшебный момент исчезнет.
— Мы сделали, — ответил он, слегка отстранившись, чтобы встретиться со мной взглядом. Его пальцы нежно обхватили мои щеки, и в этих прикосновениях было столько благодарности и нежности. — Ты была моей удачей.
В этот момент за нашими спинами раздался долгий свист и восторженные крики команды. Оскар, весь облитый шампанским, подмигнул нам, а Андреа с ухмылкой выкрикнул что-то про «лучшую мотивацию для пилота на свете». Ландо рассмеялся, сияя от счастья, и не выпуская моей руки, мягко потянул меня за собой.
Когда он поднял над головой тяжёлый серебряный кубок — символ победы и труда всей команды — в воздухе зазвучал британский гимн. Я почувствовала, как дыхание перехватило, а сердце застучало в унисон с каждой нотой. Ландо стоял на пьедестале, словно король этого дня, сияющий и прекрасный. В его глазах блестели слёзы — не от усталости, а от искренней радости и гордости. Он снова нашёл меня в толпе и едва заметно кивнул — этот кивок был как признание, как слова «Это для тебя».
Шампанское взрывом брызнуло в воздух, оглушая шумом и искристой радостью. Толпа ревела, команда праздновала, а я стояла там, охваченная потоком тёплых чувств — гордости, любви, благодарности и счастья. Внутри меня разливалось что-то огромное, светлое и непостижимое — словно весь мир вдруг стал ярче и добрее, а эта победа стала нашей общей мечтой, воплощённой в этот момент.
Вечер опустился на Сильверстон, и с каждым часом паддок становился всё тише — шум гонок и суета медленно отступали, уступая место долгожданной тишине. Мы с Ландо остались вдвоём в его трейлере, где наконец воцарился покой. В этом уютном маленьком мире за стенами гоночного безумия мы могли просто быть рядом — без камер, без вопросов, без обязанностей.
Ландо снял с шеи свою медаль — она была тяжёлой, холодной на ощупь, но ещё хранила тепло его кожи. Он осторожно, словно передавая частичку своей победы, надел её на меня.
— Носи её, — прошептал он, пальцы слегка дрогнули, касаясь моей шеи. — Ты заслужила её не меньше меня.
Я провела пальцами по металлу, ощущая холод и вес медали, а потом подняла руку, чтобы коснуться его лица — мягких веснушек, что я теперь знала наизусть, и тех нежных морщинок у уголков глаз, которые появились от бесконечных смеха, волнения и напряжения последних дней.
— Это твоя победа, — сказала я, стараясь отдать ему весь тот свет и силу, которые он мне подарил.
— Наша, — тихо ответил он, перехватив мою руку и прижимая ладонь к своей груди. Там, прямо под кожей, его сердце всё ещё стучало учащённо, как будто напоминая о том, через что мы вместе прошли. — Без тебя я бы не выстоял. Ни в пятницу, ни в субботу, ни сегодня.
Его губы нежно нашли мои — усталые от долгого дня, но такие родные и успокаивающие. В этом поцелуе не было страсти, не было суеты — была только глубокая благодарность и тихое «спасибо» за каждое «держись», за каждое «ты сможешь», за каждую ночь, когда я оставалась рядом, когда он был на пределе, когда казалось, что силы вот-вот покинут его.
Когда мы наконец отдалились, я улыбнулась и напомнила: — Завтра твоя семья ждет нас на барбекю.
Ландо рассмеялся, и в его глазах заиграла та самая озорная искра, что я так люблю: — Значит, ты официально принята в клан Норрисов. Готовься к миллиону вопросов, тонне еды и папе, который будет рассказывать, как я в пять лет разбил его машину.
— Я готова, — ответила я с улыбкой.
Он приподнял бровь и, не выпуская моей руки, провёл ладонями к моей талии, притягивая ближе.
Я закатила глаза, но не стала сопротивляться — в этот момент я знала: завтра будет новый день, новая гонка, новые вызовы и, возможно, новые победы. Но сегодня была только ночь, была только тишина, были мы вдвоём и тихий звон медали между нами.
И в этом — идеальное ощущение полноты и счастья.