Мелатонин

   Финляндия открыл глаза, и тут же зажмурился от колкой боли. Лучше бы не открывал: яркий свет, отражающийся от таких невинно белых стен, ударил в глаза, которые слезились, было тяжело видеть, да и вообще – в принципе увидеть что либо вокруг. Через пару секунд по всему телу волнами пронеслась странная боль, вовсе не знакомая ранее. Хотелось пошевелиться, но никак не получалось; ты чем-то то ли связан, то ли, с ужасом казалось, что просто не было своего тела. Смутные и смазанные воспоминания всплывали в памяти, но лучше всего помнился тот душераздирающе громкий звук, который отдавался в голове какой-то тихой, убаюкивающей, сиреной. Негромкой сиреной, но имеющей убивающую ритмичность. Это точно были звуки скорой. Скорой? Что..?

   Фин постарался вновь открыть глаза. Он только прищурился, без фокуса в глазах увидел перед собой тонкое белое одеяло, накрывающее финское тело. Какие-то страшные белые стены, вызывающие внутри только необъяснимо нарастающую тревожность. Финляндия начал тяжело дышать и морщился от боли в теле, и света, и общего физического бессилия. Он хотел пошевелиться, но не мог. Ужасное чувство парализованности сковывало душу и давило любые поступающие в голову мысли.
   — Он открыл глаза! Доктор! — пугающе близко раздалось где-то справа, и этот женский голос с воздухом унёсся так же быстро, как и возник в каком-то пустом белом пространстве. Хотелось ответить «Это кто ещё открыл глаза?! Придумали...», но действительно не было сил, даже на такое. Злость. Была ярая злость на беспомощность, но пульсирующая боль заглушала все финские чувства и мысли.
   — Финляндия? — возник прямо над Фином грубый, мужской голос. Такой, словно, знакомый.. хотелось в это верить. — Вы меня слышите?
   — Ммг, — Финляндия сдавленно, но как только мог, промычал им ответ. Фин то слабо открывал глаза, то закрывал их: какая разница, всё равно ему ничего нормально не было видно.
   — Хорошие новости, доктор? — женский голос. В ответ на это – опять мужской: «Да».
   Финляндия не ощущал себя по-настоящему «живым». Невозможность двигаться порождала пугающие мысли, вплоть до того, что Фин думал об отсутствии половины тела. И кто эти голоса? Где он?..

   Финляндия не знает, сколько прошло времени с его последнего открытия глаз, помнил только, что иногда ему было холодно, потом вокруг теплело; напоминало постоянную смену ночи и дня. А так – темнота. Фин не чувствовал время, это вызывало немую панику в нём, но отреагировать он тоже не мог. Безвыходная ситуация. Финляндия ю соображал и отвечал на свои чувства плохо. Странное ощущение. Странное, но ему постепенно становилось легче осматриваться. В один момент у Фина получилось различить очертания своей постели с белым одеялом, потом противоположной ему стены, окна справа, двери где-то далеко и слева ещё рядя кроватей. Он посмотрел на свои руки, которыми нельзя было пошевелить сразу. Финляндия перевёл взгляд на правую и увидел тоненькую трубку, свисающую с его запястья и потом поднимающуюся наверх. В руке около вены (не по ощущениям, а по догадкам) под пластырем была игла. Он поднял взгляд выше: на высокой железной подставке стеклянная ёмкость с прозрачной жидкостью внутри, на стекле перевёрнутая наклейка с множеством слов. Но пока, в таком состоянии, Фин не мог прочитать то, что текло в него из этой ёмкости. Понятно было лишь, что это капельница.
   «Больница.» — успел подумать Финляндия, как снова провалился в сон.

   Опять свет в глаза. Рядом, как будто из неоткуда, появилась какая-то фигура в белом. «Это медсестра?»
   — Финляндия? — ласково проговорил женский голос, и Фин не мог не ответить на этот раздражитель извне.
   — Я.. — полузакрытыми глазами посмотрел он на медсестру. Фин различил белые маску и халат, был немного заметен красный цвет на лице этой страны, но видно было настолько размыто, что Финляндия не узнал страну. Тем более, её швейцарский крест был скрыт под маской.
   — Меня слышно? — спросила Швейцария (🇨🇭) и дотронулась до финской руки.
   — Д-да, — промямлил Фин и заметил, что уже устал от недолгого разговора.
   — Как самочувствие? — медсестра расчётливо задавала вопросы только по одному.
   — П.. плохо, — Финляндия закрыл глаза, а Швейцария уже открыла рот, чтобы спросить о том, что у него болит, но Фин опередил её. — Всё тело ломит. Больно.
   — Поняла. — отрезала она. — Мы делаем всё возможное.
   Финляндия внезапно вспомнил про Эстонию. Его охватил резкий ужас, что неожиданно прибавило ему сил и решительности.
   — Где Эст? — с усилием выдавил он из себя.
   — ... — Швейцария молчала.
   Фин начинал заметно нервничать, а медсестра, наоборот, не должна была допустить финского переживания, потому что это вредно. Финляндия повернулся к Швейцарии и настойчиво, уже со злобой в голосе повторил свой простой вопрос:
   — Где.. Эстония? — он прожигал обеспокоенным взглядом медсестру, та молчала, просто не знала, что ответить, чтобы не испугать. Она лишь телом склонилась к Фину, хотела поправить ему одеяло и потрогать лоб на наличие температуры (тогда списала бы агрессию на горячий бред пациента); но Финляндия в одну секунду поднял свою правую руку и с непонятно откуда взявившейся силой схватил Швейцарию за халат около шеи и потянул на себя. Фин громко, стиснув зубы, прошипел ей на ухо:
— Где.. моя Эст?! — его накрыла странная ярость ко всему живому, кроме любимой Эстонии.
— Не, не пере-.. живайте, — медсестре повезло, что сил у Финляндии на долгое удержание не хватило, и она смогла вырвать у него из хватки свой халат. Фин побеждённо отвёл взгляд, без малейшего стыда за свои действия. Швейцария понимающе вздохнула, поправила воротник, успокаивающе погладила Финляндию по руке и встала, вроде бы, со словами «Вам нужен отдых» или «Сейчас подойдёт Ваш врач». Фин совсем не слушал медсестру. По его телу, кроме пульсирующей кое-где (везде) боли, пробежал холод страха. Сердце забилось сильнее, и дыхание часто сбивалось, начинались кашель, одышка.. неоднократные мысли о смерти.
Нет, не его смерти. Смерти Эстонии. С чего Финляндия взял это? Прочитал по глазам Швейцарии. Почему она оставила его без ответа? Почему поспешно ушла? Что с Эст? И жива ли Эстония; или её невинная призрачная душа сейчас молчаливо, но ужасно громко, абсолютно никак не слышно в этом жалком мире, кричит ему, проходящими через его тело ударами бьёт ему по животу слабыми ручками и просит обратить на себя внимание, вытирая запястьями бегущие от отчаяния по бледным щекам слёзы? Фин вздрогнул, представил себе эту картину.. что, если он просто не слышит и никак не ощущает её?! А если, наоборот, погиб он, а Эст жива и, где-то там, мучается? Финляндия всхлипнул, стиснул от злости зубы и сморщил нос, нежно прошептав плоду своего воображения:
— Эсти, ты тут? Я чувствую тебя, всё хорошо... — Фину тяжело говорить больше, и он молча пообещал, что, как только придёт в себя и встанет на ноги, найдёт её.

Вошедший в комнату доктор застал Финляндию говорящим сам с собой. Врач остановился, прислушиваясь, и замер в дверях. Фин сначала его не заметил, и продолжал отчаянно повторять родное эстонское имя, как единственное лекарство от боли в душé. Доктор поправил очки, разгладил рукой халат и постучался в дверь.
— Кхм, — поправил голос, — разрешите?
— А? — Финляндия наконец обратил внимание на врача и оставил нашёптывание имени на потом. — Да, да..
— Вам уже лучше? — доктор подошёл ближе к кровати Фина, сел справа от него, как и медсестра, и теперь можно было различить флаг. Германия. Перед Финляндией вновь появился Германия. Знакомый немецкий голос внушал некое доверие, а ещё от Гера приятно пахло медицинским спиртом, и такой косвенный аромат всяко взбадривал.
— Германия? — Фин дернулся и уже собрался было привстать на постели, чтобы получше рассмотреть своего врача, но Гер резко подскочил с места и надавил на финские плечи обеими сильными руками. Финляндия понял намёк и лёг головой обратно на немного приподнятую подушку.
— Да, я помню тебя. Пару дней назад вы были здесь, в этой...
— Пару?! — Фин почти вскрикнул от испуга и обессилено откинул голову. — Что значит пару дней?!..
— Ну, — Германия озадачено почесал затылок и беглым взглядом окинул Финляндию и комнату, — трое суток. Вы у меня под присмотром трое суток.
— Ч-что?.. — прошептал он с ужасом в глазах, и из них чуть не пролились нечаянные слезы, но Фин вытер их рукой и продолжил непонимающе пялиться на Гера.
— Отдыхайте, вам нужен отдых. Поправитесь, и я всё расскажу, извините.
Германия дотронулся до финского запястья и сжал его руку. Финляндия не отреагировал. Он был в шоке, переживал за Эстонию больше всего на свете и не мог спокойно лежать тут, пока ей где-то, вероятно, очень срочно нужна была его помощь.
— Что такое, Финляндия? — Гер заметил у Фина явное чувство тревоги.
— Где Эстония? — он уставился на Германию ожидающим и молящим взглядом, одновременно растерянным до безумия.
— Эстония..? — Германия опустил глаза, но Финляндия заметил в них лишь то, что врач знал всю правду о ней.
   — Именно.
   — С ней, ну, эмм, всё хорошо. — запинаясь на каждом слове пробубнил Гер, даже незаметно вспотев. — Просто она в другом отделении больницы.
   — Я смогу к ней попасть?
   — Да, — выдохнул Германия, — только после вашего полного выздоровления.
   Финляндия устало закрыл глаза и отвернулся, всё сильнее переживая за Эстонию. Что с ней? Как она? Что ему, идиоту за рулём, скажет? Может будет до конца дней проклинать его, верно ненавидеть и жалеть о потраченном на него времени? Что будет дальше? Если она уйдёт, Фин понимал, что не переживёт такой потери и, скорее всего, начнёт с досады играть с огнестрельным оружием. Насмерть.
— Я пойду, — Германия осторожно пожал слабую руку Финляндии и поспешно вышел.

Финляндия остался наедине со своими размышлениями. Такими давящими мыслями. Врачи ничего не сказали.. только лишь то, что она в другом.. стоп. Эстония в другом отделении? Если Финляндия пришёл в себя, и находился в одном блоке больницы, то с она..?
«Твою мать... Ей, наверное, намного хуже. Намного, я себе даже не представляю! Nartuu!»
Фин с яростью сбросил с себя одеяло. На нём были белые стационарные рубашка и штаны. Обычная одежда для пациентов. Финляндия повернулся телом направо, сел на краю постели и попытался встать. Ему понадобилось много сил, чтобы подняться и одновременно удержаться на ногах. Он посмотрел на натянутую между его рукой и стеклянной ёмкостью трубку от капельницы.
«Убрать, что ли?»
Фин смело, но осторожно отклеил специальный пластырь с кожи и аккуратно вытащил из себя иглу. Теперь из маленькой точечной ранки текла тоненькая струйка тёмной крови и слегка запачкала рубашку. Финляндия не стал церемониться и рукой зажал рану, осмотрелся и нашёл глазами какой-то низкий стол в другом углу комнаты. Он медленно, как смог, подошёл к столу, присел на корточках и пересмотрел все ящики снизу вверх. Только в самом верхнем были нужные ему сейчас бинты. Он с радостью достал их из ящика и собирался отмотать небольшое количество для себя, но что-то пошло не так. Фина внезапно затошнило, и в глазах резко и стремительно потемнело.

Мир вокруг вновь, независимо от сопротивления Финляндии, погрузился во тьму на неопределённое количество времени, и сквозь этот принудительный сон были слышны чьи-то голоса.