Мелатонин

Германия, даже будучи невосприимчивым к различным потрясениям в жизни и работе, больше не мог спокойно смотреть на Финляндию. Невольно наворачивались слёзы, но Гер сразу же смахивал их с лица.
Фин как припал к кровати, на которой лежала Эст, так и не вставал. Финляндия беззащитен, слаб и разбит, понятия не имеет, что делать дальше. Просто плачет над Эстонией, своими мыслями убивает себя ещё сильнее, угрожает самому себе расправой за эту родную жизнь, которую он нарушил, сломал, покалечил. Теперь его единственная любовь лежит в больнице, подключённая к аппаратам жизнеобеспечения, не может самостоятельно дышать, в её тонкую ручку вставлена острая игла от капельницы, через которую в её хрупкий организм попадает спасительное лекарство. Так Фин был морально уничтожен, загнан в угол длиннющего тёмного коридора, в конце которого не было света.
Гер, казалось, – врач, но тоже не знал, что делать. Надо было уже поднимать Финляндию и вести его обрабатывать раны от стекла, но разве Фину было дело до этого? Встанет ли он сейчас сам, или будет упираться и сопротивляться врачу? Германия сочувственно вздохнул и тихо, перешагнув двумя ногами через железный стержень от разбитой финской капельницы и большие осколки, подошёл к Финляндии и положил руку на плечо, легонько толкая. Фин ещё плакал, правда несколько тише, уткнувшись носом в простынь, но плакал, и дрожал. Он не обратил внимания на немецкое воздействие и даже не шевельнулся в ответ. Гер присел к нему, обнял двумя руками, чтобы попытаться поднять, но Фин вырывался и одновременно стонал от боли. От душевной, касающейся бессознательно спящей Эстонии, и физической, от впившихся в его ноги осколков. Германия прекрасно понимал, что так сидеть на стекле опасно, тем более, весь пол был уже залит финской кровью, но оторвать Финляндию от постели, казалось, было невозможно.
На тот грохот от разбившийся капельницы отреагировала Швейцария, которая следила за пациентами на первом этаже. Звук сразу же показался ей подозрительным, и она быстренько прошла второй этаж, а потом поднялась и на третий. Медсестра в растерянности прошла до конца коридора, и нечаянно заметила на полу еле заметный след какой-то жидкости, пролившейся из комнаты за дверь и по полу в коридоре. Она подошла ближе и различила очертания упавшей капельницы. Швейцария заглянула в комнату и стояла в шоке: везде на кафеле кровь, плачущий Финляндия и сидевший рядом с ним Германия. Медсестра ещё не успела построить никаких теорий, и просто удивлённо открыла рот, хрипло ахнув от увиденного.
— Она.. она... — прерывисто шептал Финляндия. — мертва? Но как?! Я.. Эсти...
— Нет, — уверенно протянул ему в ответ Германия, — она не мертва.
— А что тогда?! — Фин, всхлипывая, наконец оторвался от эстонской постели и поднял бешеный взгляд на врача.
— Кома. — грустно вздохнул Гер, но не стал скрывать от Финляндии эстонский диагноз.
Это слово сильно ударило Фина в грудь, и даже уже несуществующий в его душе мир рухнул заново. «Кома». Для Финляндии это звучало как приговор. Что делать? Как помочь? Ведь никак.. только если Эстония сама победит смерть, только если она окажется достаточно сильной, чтобы победить.
— Я не переживу это...
— Мне очень жаль, что так случилось, — посочувствовал Германия, — но мы правда делаем всё возможное.
— Как я без неё? Она же.. может не проснуться...
— Ох... — вздохнул Гер, не находя нужных слов для того, чтобы успокоить Фина. — Фин, надо идти..
— Нет! — упёрся Финляндия и снова уткнулся носом к Эстонии, вдыхая тонкий родной и сильный спиртовый запах.
Германия повёл взглядом, поняв, что Фин напрочь отказывался уходить от Эст.
— Надо убрать стёкла и твою кровь, — заметил Гер, снова попытавшись потянуть Фина к выходу, — потом ты сможешь быть с ней всё время.
— ...
Германия встал и уже с силой подтянул Финляндию наверх, и тот сдался. Просто не оставалось никаких сил спорить.
— Пойдём, пойдём... От слёз Эсти легче всё равно не станет, но от твоего присутствия – вполне. Позволь мы уберём тут всё, и ты придёшь снова. Утром.
— Мм-!
— Сейчас тебе действительно надо отдохнуть, Фин. Нужно поспать. — уверял врач Финляндию.
— Но...
— Ну же, — доктор строго посмотрел в глаза пациенту, — просто поверь мне. Я обещаю, что ты вернёшься к ней. Всё будет хорошо.
Гер смог поднять Фина с пола, по нему стекала кровь и в лунном свете блестели осколки, попавшие с пола на штаны. Германия, придерживая Финляндию, который всё ещё оглядывался на Эстонию через плечо и тёр бегущие по щекам слёзы запястьями, повёл его к выходу из палаты и краем глаза увидел Швейцарию. Она закрывала рот рукой и смотрела на происходящее с застывшим ужасом в глазах.
— Обработай его, — скомандовал Гер, передав шатающегося Фина в руки медсестры. Та невольно закивала и тихонько повела Финляндию в процедурный кабинет. Фин смутно помнил всё то, что проходило с ним дальше. Он переживал сильнейшее потрясение, которое смогло заставить его душу сломаться на миллионы осколков.

                      * * *
   Проснулся Финляндия только следующим утром. Все болело, а ноги были туго замотаны бинтами. Но душа ныла сильнее любого физического воздействия. Фин просто беспомощно закрыл лицо руками, вспоминая образ Эст. Тот, который всегда радовал его, заставлял улыбаться и заводил, и теперь вот этот... предсмертный. Такая колоссальная перемена в его жизни произошла слишком, слишком быстро. Как перестать чувствовать боль? Она теперь останется навсегда? Одно переживание постоянно цеплялось за другое, потом третье – и так по цепочке. В громкой тишине. В убивающей тишине. В вечной? тишине.

   Финляндию выписали через несколько дней после того случая. К нему в больницу никто не приезжал – Фин сам попросил, чтобы его не беспокоили. Он навещал Эстонию каждое утро и уходил из её палаты только к вечеру. Фин почти все время напрочь отказывался есть сам, поэтому врачам приходилось использовать капельницу. Но за день до выписки Финляндия всё-таки через силу съел немного супа, но аппетита так и не было.
   День, когда он мог поехать домой, Фин провёл около постели Эст, не думая ни о чём, а просто тихонько плача и сожалея. Финляндия очень переживал, что уже не успеет извиниться, услышать, как Эстония произносит его имя и снова обнять её тёплое тело.
   Фин тщательно изучал показания датчиков с аппарата и заметил, что когда он касался руки Эст, её пульс еле заметно менялся – сердце билось чуть-чуть быстрее. Но, может ему это только кажется.
   Германия ещё рано утром сообщил Финляндии, что он сегодня выписывается. Сказать, что Фину было полностью безразлично – это промолчать. Гер разрешил Фину побыть с Эст до конца дня, потому что вытащить его из комнаты было практически невозможно, так как финские силы постепенно к нему возвращались, и сопротивляться докторам уже можно было в полной мере.
   Германия попросил Швейцарию найти родственников Финляндии, и та вскоре сообщила о Норвегии, Дании, Швеции и Исландии – единственные родные. Гер набрал номер Швеции (самому старшему из четверых), объяснил всё, попросил довезти Фина до дома и косвенно позаботиться о нём пару дней, второе – если есть такая возможность. Швец, даже без разъяснений, сразу же согласился приехать в больницу к вечеру.

   Вечером, когда Швеция приехал, Финляндия нехотя попрощался с Эстонией, но обещал ей очень скоро вернуться. Германия провёл Фина к Швецу на первый этаж. Финляндия прятал от брата глаза, смотрел в пол и всячески не хотел завязывать разговор. Швеция посчитал нужным сейчас оставить его в покое и осторожно расспросить по дороге домой.
   Они сели в машину, Швец завёл её, сделал плавный поворот с парковки больницы и медленно поехал к финскому дому. Сначала молчали, но потом заговорил сам Фин, что удивило брата.
   — Это я? — кашляя и мотая головой, сквозь зубы прошипел Финляндия.
   — Мм? — не понял Швеция, он одновременно краем глаза смотрел на брата и не сводил внимательного взгляда с дороги.
   — Я убил её?
   Швец посчитал нужным остановиться на обочине. Он сбавил скорость, свернул направо, на самый край дороги, и, положив руку на руль, пристально рассматривал Фина. Тот закрывал обеими руками лицо и хрипло всхлипывал. Швеция не знал, что сказать.
   — Она из-за меня лежит там.., верно?! — сорвался Финляндия и закричал от горя, спонтанно замахнувшись на Швецию, но тот сразу же взял его за запястья, чтобы можно было контролировать финские действия.
   — Хей, тише, тише. — попытался успокоить его Швец, но Фин не слушал, а только пытался вырваться из сильной шведской хватки и у него в итоге получилось. Финляндия быстро открыл дверь и вышел из машины подышать воздухом. Швеция последовал за ним. Он не мог понять, что случилось с братом; неужели состояние Эстонии произвело на него настолько сильное впечатление, что Фин попросту сошёл с ума?
   — Фин-?
   — Ведь только я виноват? — Финляндия продолжал не слушать брата, отворачиваясь от него и уклоняясь, если тот пытался подойти ближе или обнять.
   — Нет, нет.. — шептал Швеция. — ты вовсе не виноват, слышишь меня? Фин? — Финляндия опустился на землю, закрыв лицо ладонями и тяжело дыша. Швеция мог теперь сделать пару шагов навстречу брату. — Ну послушай же меня, пожалуйста?
   — А смысл? — Фин оглядел брата холодным, словно ненавидящим всё живое взглядом. — Ты будешь успокаивать? Зачем. тебе. это?
   Швец опешил. Он не мог пошевелиться от удивления: в таком виде Фина от ещё не видел – как дикое животное, загнанное в клетку, он дрожал, нервно и прерывисто дышал, еле слышно плакал. Что делать? Помочь. Но как? Что сказать уже убитому от горя?
   — Брат, — протянул Швеция и присел рядом, — ты не виноват..
   — Хаа, — послышался шумный и протяжный выдох с ноткой странного смеха, — я..?
   — Не виноват. — продолжил за него брат.
   Финляндия отвернулся, что-то шепча себе под нос, потом неестественно быстро встал с земли, как ни в чём не бывало обнял удивлённого и ошалевшего от всего этого Швецию и сел обратно в машину, тихо захлопнув за собой дверь. Швец закрыл раскрытый рот и поморгал глазами, но тоже сел на водительское место.
   Доехали они намного спокойнее и тише – Фин молчал всю оставшуюся дорогу. Швеции в один момент показалось, что тот заснул. «Пусть хотя бы поспит, вымотался от всех этих событий.»

   Когда Швеция остановил машину и отстегнулся, он легонько толкнул Финляндию в плечо, от чего тот вздрогнул и начал тереть глаза, потягиваясь.
   — Мы приехали. — коротко сообщил Швец. — Я провожу тебя до дома.
   — Не боишься?) — Фин сказал это с улыбкой, но настолько тихо, что брат его не услышал.
   Финляндия старался идти ровно, и это вроде получалось, но иногда его заносило в разные стороны, а контролировать он это не мог. На середине пути, когда до дома оставалось пару метров, его взял под руку Швеция. Дойдя до двери, Фин инстинктивно постучал в неё, ожидая ответа, вдобавок открыл рот, чтобы крикнуть «Эсти», но потом с ужасом вспомнил, что её нет дома. Финские губы прошептали «Твою мать, забыл...», и Финляндия поискал ключи по карманам. Нашёл. Трясущимися руками открыл дверь. Швец не хотел долго засиживаться у брата дома, но ему надо  проследить, чтобы всё было нормально, поэтому он зашёл следом.
   — Останешься? — спросил Фин таким тоном, всем своим видом показывая, что не хочет того, чтобы брат оставался.
   — Нет, спасибо. — помотал головой Швеция, и Финляндия облегчённо вздохнул. Он хотел побыть один. Собраться с мыслями. Отдохнуть от больницы.
   — Спасибо, что довёз, — Фин криво улыбнулся брату и потянулся к ручке двери, чтобы выпустить Швеца.
   — Нет проблем, — отмахнулся Швеция, несколько останавливая брата, — слушай, если что-то беспокоит, позвони мне, хорошо?
   — Конечно, — кивнул Финляндия, хотя вовсе не собирался ни у кого просить помощи.
   — Обязательно, — Швец мягко обнял брата. Фин чуть было не заплакал снова без видимых причин.
   — Пока,
   — До встречи)

                                 * * *
   Финляндия долго стоял перед наряженной ёлкой, навевающей ему счастливые воспоминания. В памяти всплывали моменты, когда Эстония достала из коробки белый шар с оленями и повесила его на веточку. Вот эта игрушка – висит, цела. Фин невольно вспомнил ту новогоднюю ночь, когда Эст была с ним, рядом, и он чувствовал её тепло, страсть, движения.. она всегда улыбалась ему, дарила заботу и ласку.
   А сейчас этого нет. Холодно... в доме холодно без неё. Холодно, пусто и страшно. Финляндия без Эстонии злился на одиночество, теперь просто ненавидел быть один. Он каждый день искренне ждал её прихода или пробуждения утром, ведь само эстонское присутствие заставляло дышать и жить, в принципе хотеть это делать. Теперь нет смысла. Фин сморщил нос от ярости, всплеснул руками и сел на диван рядом с ёлкой, схватившись за голову двумя руками. Гамма чувств не давала покоя. От грусти до жуткой ненависти к себе. Финляндия мысленно грозил себе смертью, если Эстония погибнет из-за него. Никто, кроме Фина, не виноват. Вся тяжесть свалилась на финские плечи, которые просто не в силах были выдержать напор эмоций. Без Эст. Без его Эсти. Она бы подсказала ему, улыбнулась и простила. Милейшее существо; прощает всё! Но себе Финляндия не мог простить ту оплошность. Косяк, моментально положивший Эстонию под капельницу. Проступок. Секундная ошибка, и Эст рядом нет. Если больше не будет? Что, если?..
  
   Фин вскочил с дивана и быстро, наполненный странной решимостью, пошёл к одной двери около спальни, которая перед эстонским носиком всё это время была закрыта. Финляндия надавил на ручку. Она легко опустилась вниз, замок щелкнул и через дверной проём скрытую комнату слабо осветил попавший свет. Здесь окон не было. Фин уже и забыл обстановку этой маленькой, незаметной комнатки.
Но его не интересовала обстановка. Он в темноте нашёл шкаф и наощупь достал из него револьвер. Блестящий в недостатке освещения. Нет, нет. Убивать себя Финляндия пока что не собирался. Просто, захотелось вспомнить то чувство, когда в руках у тебя настоящее огнестрельное оружие. Эст в этой комнате так и не побывала. Она не знала, что у Фина здесь много разного оружия.
Финляндия вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Ему в один момент просто захотелось поиграть. Поиграть с оружием. Злость на себя, свои беспомощность и жалкость заставили Фина сыграть со смертью. Он был крайне зол на весь мир, и не видел смысла дальше жить. Но, к счастью, пока что ему не хватало смелости и решимости для действительно смертельного выстрела, а хотя... Финляндия точно не помнил, пуст ли револьвер или нет. Он для проверки отчаянно и глупо подставил холодное дуло к своему виску и нажал на курок...
Страшный миг, единственный оглашающий щелчок, облегчённый вздохи тишина. Пули нет. Жив.
Фин равнодушно опустил руки и рассмеялся, шепча то, как сильно он ненавидел этот мир. Без Эст. Без того, что заставляло его жить! Финляндия посмотрел на блестящий револьвер ещё раз и крепко сжал его в руке, оскалив зубы в неестественно растянутой улыбке.
Гнев.