Мелатонин

   — Мне сегодня даже приснился сон, а не кошмар...
   Финляндия мысленно благодарил всё, что прямо или косвенно этому поспособствовало, выдохнул, и этот вздох услышал собеседник по ту сторону телефона. Звонок, между прочим, длится уже около двух минут, и диалог всё не переставал так же, как и взаимный интерес с двух сторон не торопился угасать.
   — Расскажешь? — заинтересованно спросил Россия, протянув первый слог слова и повысив интонацию на последнем.
   — Конечно, мы можем пойти от моего дома вместе, — предложил Фин, — и тогда я всё успею тебе рассказать.
   — О, отлично! — Рос обрадовался сложившимся обстоятельствам. — Я как раз буду проходить мимо...
   Россия заметно притих после своих же слов «проходить мимо». Финляндия не хотел оставлять это просто так.
   — Эй, что случилось?
   — Я.. был сейчас около больницы... — по хриплому и несколько дрожащему голосу было понятно, что Россия силой сдерживал в себе уже вот-вот подступающие к щекам слёзы, — да, да... снова.
   Собеседник тяжело вздохнул и, как будто, отвернулся от телефона, потому что позже послышался тихий приглушённый всхлип. Фин не знал, что сказать, но сейчас его спасло то, что Рос вскоре продолжил говорить, объяснять ситуацию, хотя никому из этих двоих не требовались подробности. Пока что.
   — Не могу перестать туда ходить, — голос России сорвался, и только тогда он замолчал на минуту, а потом нехотя продолжил, — можно я лучше потом расскажу?
   — Конечно, — Финляндия одобрительно кивнул, — нам обоим есть, что рассказать друг другу..)
   — Спасибо. Тогда собирайся, а я скоро зайду за тобой.
   — Хор-.. — Фина перебили три коротких гудка, которые обозначили неожиданно-резкое окончание разговора. — ...ошо
Финляндия не придал этому значения. Он просто выключил телефон, бросил его куда-то на кровать, подальше от себя и в сторону, ещё раз припомнил себе отрывок из начала сна, с улыбкой вспомнил всё произошедшее на этой постели, и пошёл собираться. Джинсы, синий свитер. Нужно было успеть умыться, и, может даже, сходить в душ. Не помешает, спустя сколько-то там дней без нормальных еды и сна.

— Ну, как ты? — с такими словами Россия встретил Финляндию, когда последний поспешно открыл дверь на громкий, но глухой и кроткий стук в неё.
Взгляд Роса выражал.. относительно ничего. Только пустоту. Можно даже не описывать это настолько детально, как обычно, потому что рассказать об этом сейчас можно было мало что. Это лишь одни из тех потерянных, испуганных, одновременно бесцельных, бессильных и крайне беспомощных глаз, которые Фин внезапно снова увидел вживую, не в зеркале, а.. в действительности, прямо перед собой.
   Тот голос из телефона был совсем не тем, что представлял собой Россия сейчас.
   В очередной раз Финляндия убеждался, что беда, которую он принял на себя и тяжеленную обязанность которой взвалил только себе на плечи, затронула не только его, но и некоторых других; это общая беда, её сущность намного более, чем чья-либо личная, – несколько даже глобальная. И решение проблемы будет искать точно не он один, а это уже наполовину выход из такой до жути неприятной ситуации.
   — Ага.. — задумчиво ответил Фин, вглядевшись в пустые русские глаза, напрочь забыв поставленный перед ним вопрос, который просто не подразумевал под собой такие варианты ответов, как «да» или «нет».
   — Что у тебя случилось? — Россия без финского разрешения, молча прошёл в дом, пока Финляндия всё ещё растерянно держался одной рукой за дверь, а вторую поставил себе чуть ниже пояса, на бедро.
   — Нет, — Фин быстро замотал головой в разные стороны, — нет. Ничего.
   — Ты сегодня какой-то задумчивый. — заметил за Финляндией его друг.
   — От меня не зависит, к сожалению. Сегодня мысли сами по себе.. пхах, я не с ними. Ну так что, идём? — Фин наконец-то почти полностью очнулся от своих размышлений и отвлёкся на гостя. — Могу предложить тебе чай, как ты смотришь на это?
   — Мне в больнице дали, — Рос отвёл глаза куда-то в сторону, например, на лестницу впереди, внимательно разглядывая каждую её ступеньку и придавая им особое таинственное значение, — как.. частому у них гостю. — он потёр ладонью своё плечо, словно в комнате было несколько холодно и еле различимо от тишины добавил, снова переведя взгляд обратно на Фина, — ужас, правда?..
   Финляндия не знал, что ответить. Нужно было как можно быстрее перевести тему на менее колющую их обоих. Но... о чём говорить?
   — Мне кажется, — Россия мотнул головой в сторону двери, приглашая Фина уже поскорее выйти на улицу, как они, собственно, и договаривались чуть ранее, — сегодня будет тепло. Смотри, там светит солнце. А кое-где начинает таять снег. Уже скоро февраль, осталось парочка прощальных дней. Пошли, чего стоять без дела? — Рос взял слегка остолбеневшего друга за руку и вытянул на улицу. Финляндия инстинктивно, не прерывая цепь своих мыслей, достал из кармана ключи от дома, и ими заставил замок кротко щёлкнуть, дважды.
   — Не жарко? — Россия обратил своё внимание на финский свитер. Даже ветер не дул, и в такой тёплой одежде казалось, что зимнее солнце всерьёз палит изо всех сил, прямо как летнее.
   — Скажи, — резко обратил Финляндия диалог от себя, — тебе интересно каждый день говорить про погоду? Она же постоянно меняется, да и в чём смысл? Ну погода и погода. Раздражает.
   Рос притих. Нет, он ни чуть не обиделся финским словам. Россию, хоть и достаточно просто задеть, но для этого необходимо было знать его грязное прошлое. Он лишь жалел о том, что не сделал когда-то давно. И это чувство было больше, чем то, что означает «сделал, но ошибся».
— Прости пожалуйста.. просто... — Фин виновато и пристыжено, а пристыжено именно безжалостным отсутствием каких-либо эмоций, отвернулся от Роса. Россия же продолжил смотреть на таящий под ногами снег своим бездушным, ни в чём не незаинтересованным взглядом. На его лице застыло выражение сосредоточенности, но не на окружающем мире, а на себе.
Рос стоял неподвижно, как будто финские слова и вовсе прошли мимо него, не задев в русской душе абсолютно ничего. А может, они бы и задели Россию за что-то живое, если бы оно осталось...
— Ничего страшного. — Россия наконец поднял свои равнодушные глаза на Финляндию, чем закончил финские страдания от чувства вины за свою несдержанность. — Кому сейчас легко, м?
Фин открыл рот, чтобы что-то ответить, но в последний момент осознал, что вопрос является риторическим, и ответ на него подразумевает просто не существовать.

Кому сейчас легко?
Дальше два друга шли в обнимку с гробовым молчанием. Каждый думал о своём. Например, Финляндию всю дорогу волновало чувство стыда и совести; вдруг он обидел Россию своими словами про погоду, и его внезапно выскочившая злость испортила всё настроение? С чего Фин вообще разозлился? Теперь вроде бы и очень хотелось найти на это ответ, но... можно же просто оправдаться тем, что на душе у тебя тяжело, и дела не идут. У тебя проблемы, поэтому ты иногда можешь сорваться и разозлиться на кого-нибудь, вплоть до родных. Это – нормально, быть не в норме. Каждый имеет право на то, чтобы немного понервничать. Если бы только все в мире были несколько терпимее друг к другу.
Роса не задело. Он лишь незаметно пожал плечами и самостоятельно оправдал Фина усталостью, тут же простил. Вообще, Россия уже думал о том, для чего собственно они с Финляндией и собрались – чтобы рассказать советским странам об их мёртвом отце, – для обид просто не было места. Рос – воплощение почти полного безразличия, если не брать в расчёт переживания об отце. Ни о чём другом Россия и думать не мог. Нет места в душе.
— У нас точно получится? — тихо выдал Рос, когда они вдвоём уже стояли у двери в такой им обоим знакомый дом, для одного – родной, а для второго – родной его родной.
— Нам всё равно придётся им рассказать. — Фин глубоко вздохнул. Он заметно нервничал, в кармане куртки постоянно теребя внутреннюю ткань у кармана. Было чувство, что всё это знаменитое финское спокойствие сейчас перетекло России. Голос тоже не слушался. — Смысл тянуть...
— Угу. — Рос постучал в дверь.

Такие три страшные глухие стука. Даже более, чем страшные – ужасающие, вводящие в ледяное оцепенение ещё за дверью, когда никто даже не открыл. У Финляндии слегка заболел живот, от нервов. Раньше такого не было, поэтому Фин не сразу понял, от чего эта боль – от огромного стресса, но... перед чем?
Только Фин поймал у себя в голове эту мысль, как им открыла Беларусь. Настал тот момент, когда назад было уже нельзя. Если только секунду до можно было, то сейчас нет. Ты уже стоишь перед чуть приоткрытой дверью, из-за неё на тебя падает удивлённый оценивающий взгляд, вот дверь скрипит и открывается наполовину.
— Финляндия? — Беларусь явно не ожидала его увидеть, по глазам было видно, что Россия ни слова не сказал родне об ожидаемом визите.
— П-.. — конечно, хотелось поздороваться, но и это не вышло. Финляндия слишком сильно нервничает. Рос решился спасти положение: он перешагнул порог дома и позвал за собой Фина. Пристальный взгляд Беларуси отцепился от гостя, когда тот зашёл в дом и спрятался за спину России.
— Привет, Белка.
— Не называй меня так! — надулась Беларусь, обиженно скрестив руки на груди, но это продолжалось недолго. Она дружелюбно улыбнулась и стала помогать вошедшим раздеться. — Привет)
— Скажи, — обратился Рос к сестре, — сейчас все дома?
— Кроме папы, — она нахмурила брови, ещё бы чуть-чуть, и белорусские глаза заблестели бы от слёз, но Беларусь держалась.
— Не плачь, — Рос притянул к себе сестру и обнял, та доверчиво уткнулась носом ему в грудь, — пожалуйста.

«Если бы ты только знала, сестрёнка, как мне самому хочется плакать. Днями напролёт!.. Но я не могу себе этого позволить. Особенно, при тебе. Сегодня я расскажу, милая, отчего так часто пропадаю из дома. Отчего я так сильно меняюсь. Изменяюсь к лучшему, всё ради вас, которых я люблю.»
Россия – самый старший среди детей Союза. Теперь на нём лежат все обязанности. Теперь не нём лежит ответственность за жизнь и здоровье своей семьи. Мало того, что совсем недавно он (и все советские) лишились отца, так ещё на Роса свалилось всё: сильнейшие личные переживания, страхи, неуверенность, душевные терзания и сомнения по поводу существования будущего... но ему просто нельзя этого показывать. Было важно, чтобы семья не заподозрила ничего до момента, когда Россия будет готов рассказать им, до того, как он соберётся с мыслями.
Рос смотрел в глаза сестре и понимал, что в последний раз видит их такими беззаботными, несколько даже детскими, ничего не подозревающими, наивными. И как можно сказать этому родному взгляду о том, что кто-то из близких мёртв?
Настоящее насилие над душой.
Но надо.
Финляндия в это время не мог найти себе места. Он переминался с ноги на ногу, смотрел на часы, и для себя отметил, как же медленно тянулись минуты. Он волновался не меньше России, и всё по тем же причинам, ведь семья Союза для него тоже стала семьёй.

— Не плачь. — одновременно нежно и спокойно просил сестру Рос. — Можешь тихонько позвать на кухню Казахстана? Только незаметно, ладно? Молодец, спасибо. И сама приходи. Фин, прошу. — он выпустил из тёплых объятий сестрёнку, которая смотрела на брата круглыми глазами со странно застывшим на губах выражением «Казахстана?..», указал ему проход в нужную комнату, забыв, что Фин ориентировался в советском доме, как в своём родном.
Беларусь ушла звать брата. Россия и Финляндия оказались на кухне одни. Они не встречались взглядами. Фин послушно присел за стол, а Рос остался стоять у окна, наклонив голову в сторону и терпеливо скрестив на груди руки.
Почему-то Финляндии казалось, что России было немного неприятно находиться с ним. Но это только казалось. Рос же с радостью бы выслушал в свой адрес парочку успокаивающих и подбадривающих слов от приятеля. Фин в свою очередь молчал, неправильно полагая, что нарушить возникшую тишину будет серьёзнейшей ошибкой.

Послышались шаги, и в дверном проёме поспешно показались две уже ожидаемые фигуры. Беларусь и Казахстан. Белка прикрыла за вошедшим братом кухонную дверь; исходя из русских слов «позвать незаметно» она предположила, что на разговоре должны присутствовать только они четверо.
— Здравствуйте, — Казахстан попытался посмотреть Финляндии в глаза, но тот упёрто не хотел поднимать их от пола.
Россия продолжил.
— У нас к вам есть серьёзный разговор. Точнее, не разговор, а новости. Плохие.
Рос остановился, чтобы посмотреть на эмоции брата и сестры.
   Белорусь уже поднесла ко рту руки, чтобы заранее приготовиться закрыть ими лицо от слёз. Россия ещё ничего не сказал, а она уже чувствовала, что запахло жареным.
   Казахстан сохранял серьёзное выражение лица, хоть волнение и накатывало волнами. Он сразу обратил внимание на то, что Финляндия пришёл без Эстонии. На самом деле, Казах был единственным из советских детей, кто с самого начала подозревал, что происходит что-то странное, неправильное, и что Рос явно не договаривал всё, когда приходил домой слишком поздно. Казахстан всё складывал в голове этот пазл, всё старался отгадать тайну исчезновения его отца и сестры. И да, он давно имел в голове ту, правильную версию событий, верить в которую не хотел, но и избегать считал глупым.

   — Это об отце и Эстонии? — вопрос задал Казахстан. Беларусь на это еле слышно либо вскрикнула, либо всхлипнула, в напряжённой обстановке никто так и не понял сущность звука, Казах удовлетворённо поднял на Россию холодный, прожигающий насквозь взгляд.
   Он правда ждал этого момента, когда Росу просто необходимо будет всё всем рассказать. Наконец, ответить честно за своё долгое молчание. Казах жаждал заставить Роса говорить как можно быстрее, поэтому поставил на свой вопрос всё, и если он окажется верным, то...
   Россия, казалось, даже побледнел от такого неожиданного вопроса от брата. Так, стараясь держать себя в руках, он прошёл к кухонному столу и сел напротив Финляндии просто для того, чтобы не упасть; он хоть и не хотел показывать вида, что Казахстан смог застать его врасплох, но у него это не получалось: все заметили этот бегающий взгляд, царапание ногтями своих же ладоней, кусание губ, и всё это то, чего прежде в холодном спокойствии не было.
   Лицо Казаха в некоторой степени выражало удовольствие победы над Росом.
   — Так ведь?) — было ощущение, что Казахстану сейчас совсем плевать на тему зарождающегося разговора, лишь бы только отомстить брату за то, что он не договаривал.
   «Почему Казахстан стал таким агрессивным?..» — промелькнуло в голове у Фина, и он уже хотел найти ответ на свой вопрос. Что с братом и ближайшим другом, среди семьи, Эстонии?
   — Послушай, — Россия отдышался, но всё равно не до конца привёл себя в порядок, — д-да.
   — Я так и знал. — растягивая в удовольствие, со сладким презрением, бросил Казахстан жертве своего непонятного поведения.
   Беларусь поспешила дотронуться до плеча Казаха, чтобы успокоить его, но тот резко повернул к Белке голову, когда та потянула к нему руки, и взглядом смог заставить её отказаться от своей затеи.
   — Не стоит, — он ядовито улыбнулся, — особенно сейчас.
   Финляндия наблюдал со стороны, как озлоблен был родной брат на брата, как бесполезны попытки сестры помочь решить конфликт, как тяжело было сейчас России, не проронив ни слова.
   Рос поставил локти на стол и взялся за голову двумя руками, плавно мотая ей из стороны в сторону и покачивая, как на волнах.
   Казахстан подошёл ближе к столу, за которым сидели Россия и Финляндия, и встал прямо напротив. Одну руку он слабо поставил на пояс, другой ладонью прикрывал довольную ухмылку.
   Тишина убивала и накаляла обстановку. Беларусь еле сдерживалась, чтобы не заплакать; что сделать, если она такая чистосердечная, и не может вынести простой ссоры, о ненависти какая речь?
   — И как давно ты знаешь.. об этом? — Рос нашёл в себе смелость поднять глаза на младшего брата.
   — Конечно знаю! — вырвалось у Казаха вместе с уже заряженной и готовой к выстрелу усмешкой. Он презирал любые попытки России завязать мёртворождённый разговор.
   Фин сидел тихо. Не то, чтобы он был в шоке, просто не так представлял себе этот важный разговор. Рос же должен был рассказывать, а не сидеть молча, давиться подступающими слезами, чувствовать на себе всю вину и ответственность под смехом слетевшего с катушек Казахстана.
   — Братик, пожалуйста-.. — Беларусь попыталась наладить ситуацию.
   — Заткнись, пожалуйста, — грубо попросил её Казах, продолжая стоять напротив стола, но телом уже больше развернувшись к Финляндии. — А ты, мой старый друг, почему ещё жив?
   Казахстан, вероятно, намекал на те несколько дней в больнице, после аварии, когда Фин отделался лёгкими повреждениями, а Эст попала в кому. Финляндия хотел сохранить нейтралитет и свои нервы, поэтому не ответил Казахстану. И тот, к финскому счастью, отстал от него.
   — Что ты знаешь? — Россия нехотя обратился к Казахстану, смотря на него исподлобья.
   — Я пришёл сюда слушать тебя, — Казах показал пальцем сначала на себя, потом плавно переключился на Роса, — так что слушаю. И не только я один, знаешь ли. — Беларусь растерянно моргнула, когда в разговоре упомянули её.
— Что рассказывать, если ты всё знаешь?
— Что угодно..) — ехидно усмехнулся Казахстан. — Ай, постой. Попробуй оправдываться перед нами. Мной, и Белкой, м?
— За что я должен оправдываться? — огрызнулся Россия, уже готовясь вскочить на месте и даже замахнуться на брата.
— За дезинформацию. — самодовольно ухмыльнулся Казах.
У Роса имелись и свои тузы в кармане, и этот ход брат ему подмастил.
— Во-первых, — Россия начал вставать, и перед Казахстаном возросла большая фигура старшего брата, — не разбрасывайся словами, значений которых не знаешь, щенок. Во-вторых, я тебе не лгал. Это называется не договаривать некоторых деталей, ясно? — под конец у Роса сорвался голос, и предложение окончилось грубостью.
— Ребят, не надо... — почти плакала Беларусь, боясь, что сейчас начнётся драка.
— А не забыл ли ты, — Казахстан специально сделал паузу, предвкушая однозначную победу в этом раунде, — что говорил всем, как наш отец «занят» на работе всё это время, м?
Казах перевёл разговорные карты, и в ужасном положении оказался Россия.
Рос вздрогнул. Финляндия искренне удивился нигде ранее не виданной наглости Казахстана и стойкости России.
— Да уж.. — выдохнул Рос, но ещё не остыв — не думал, что ты вспомнишь. Вот тут я и проебался...
— Россия! — воскликнула Беларусь, возмутившись матом, но потом быстро притихла, больше не мешая братьям разбираться, пока не набросились и на неё.
— Наконец, признаёшь? — подмигнул Казах.
— Ты уже всё слышал. — Рос засунул руки в карманы штанов и начал слегка покачиваться на ногах.

Молчание на кухне продолжалось ещё пару минут. Было слышно даже то, что снаружи двери раздавались чьи-то нервные вздохи; вздохи того, кто всё это время сидел там и подслушивал разговор. Если это можно назвать разговором, а не гавканьем и выяснением отношений.
— Я так и не поняла, что с папой... — призналась Беларусь, вытирая блестящие слёзы с щёк. — Я дура, да?..
— Да, — буркнул про себя Казах, а потом добавил погромче, чтобы его услышали даже за пределами кухни — мёртв наш папа! И это не секрет.
Беларусь заметно быстро поменялась в лице. Губы скривились, из груди вырвался дикой силы плач. Она, чуть не падая, открыла дверь, выбежала из кухни, закрывая руками всё её заплаканное лицо.
Россия повернул голову на брата.
— Доволен? — рыкнул он. — С ней мог бы и помягче.
— Извини! — ощетинился Казахстан.

Финляндия не мог больше сидеть на месте. Он уже достаточно много увидел, этого материала вполне хватит для ещё месяца переживаний. Всё вокруг рушится, а вина тут одна – его!
«Моя вина, моя... кто бы что ни говорил!»
Фин с трудом встал со стула и целенаправленно вышел в коридор. У него сильно болела голова, и единственное, чего он хотел – только лишь попасть к себе домой.
Финляндия вышел из советского дома, не оглядываясь. Сегодня случилось слишком много, и со всем этим Фин хотел разобраться только сам, наедине со своими мыслями.