Мелатонин

Когда машина остановилась, я снова озадаченно мяукнул, пытаясь обратить на себя внимание хозяина. Но он смотрел совсем не в мою сторону. Его взгляд был направлен прямиком на бело-синее здание больницы с большим красным крестом наверху и золотистыми вкраплениями на её стенах – многочисленными окнами, отражающими солнечные лучи.

«Может, мне стоит дотронуться до него?»
— Мрр? — я положил свою лапу на ногу хозяина и неслабо-таки надавил.
Он наконец-то повернул ко мне свою голову. В родном взгляде необходимая боль, безысходность. Его глаза показались мне немного влажными, возможно, от в очередной раз накативших слёз.
«Я тебя понимаю, хозяин. Если ты плачешь только от вида больницы, то какие нестерпимые чувства ощущаешь там, среди безмолвных палат? И никто этого не замечает, ведь ты не показываешь?»
Хозяин прикоснулся своей тёплой ладонью ко мне. В этот момент что-то подсказало мне бежать. Меня снова накрыл страх только от осознания, что мне придётся пойти с хозяином в больницу, увидеть мою Эстонию. Нет, я сделаю что угодно, чтобы лишь увидеть её! Но что меня отталкивает?
«Что может пойти не так? Я ведь чувствую это..»
Хозяин нарушил тишину тем, что резко открыл дверь и вышел на улицу. Я посмотрел на небо. Если утром там не водилось ни одного облачка, то сейчас небесный пастух пригнал целое стадо пушистых барашков; они показались мне тяжёлыми, готовыми вот-вот заплакать.
И мне хотелось пролить слёзы. Но я не умел плакать. Если бы мне дали выбор: научиться говорить или плакать, я бы выбрал второе, не задумываясь.
За моей спиной так громко открыли дверь, что моя шерсть от страха встала дыбом. Я отвлёкся на облака, пока хозяин обошёл машину и открыл мне выход из душного автомобиля.
Потом меня опять взяли на руки и спрятали под курткой. Тут было темно и очень тепло, так близко к хозяйскому телу, к хозяину.. я его люблю.

По-моему, мы вскоре оказались в коридоре больницы. Я не знаю, чувствует ли мой хозяин всех этих ужасно резких и неприятных запахов спирта, болезней, врачей, медикаментов, резины с примесями чего-то ещё более отвратительного, но мне захотелось вырваться из держащих меня рук. И сбежать через ещё не закрывшуюся входную дверь. Моя надежда на успех была жестоко убита, когда я всё-таки струсил двигаться.
   «Если хозяин накрыл меня курткой, значит, это нужно. Меня не видят. Не подставлять же мне хозяина?.. Надо сидеть тихо...»

   Мы прошли дальше, где я уловил пугающий несмолкаемый шум голосов, хрипов, возгласов и пробирающего до глубины души детского плача, раздирающих душу криков.
Я нервничал, слыша каждое слово со стороны, каждый чих, кашель, крик, стон. Каждое из этого оставляло на моём маленьком сердце неизгладимый след.
«Мне очень страшно. Это место незнакомое, хозяин. Давай вернёмся домой, пожалуйста?»
Хотел бы я сказать это хозяину, но не мог. Я пугался очередного звука из-за белых дверей по бокам от нас. Так много нового, такое разнообразие тембров голосов, запахов. Хотя я ничего не видел – морда была прикрыта курткой.
«Мне тут не нравится.»
Хозяин повернул, по моим ощущениям это было куда-то направо. Снова скрип двери, и все ненавистные звуки мгновенно стихли. Мы поднимались по лестнице; я слышал наши шаги. Казалось, ещё чуть-чуть, и моё сердце точно остановится от страха. Но я не двигался, только притаился на руках у хозяина.
   Я не знаю, где мы сейчас шли и что это было за райское место без единого раздражающего звука вокруг. Знал только, что мы идём к Эстонии. Я её люблю. И потерплю всё, но хотя бы одним глазом увижу её.

   Мы перестали подниматься. Звук открывающейся двери, и снова тишина. Это второй этаж? Или третий? Здесь тихо, как на кладбище. Может, Эстония как раз на этом этаже? Где тихо. Она лежит в какой-либо из комнат, и напротив неё – ещё комнаты, по бокам – всё то же. Одинаково. Тут так тихо. Я стал успокаиваться, но сердце билось как будто во всём теле сразу. Так непривычно ощущать постоянное его биение где-то в горле или голове.
Мы шли вечность, или мне так только показалось?
Я плохо подумал перед тем, как попытаться высунуть голову и посмотреть, куда мы шли. Просунув морду между краями куртки хозяина, мне открылась картина больничного коридора. Белого, с потолка проливали холодный голубой свет лампы, слева и справа были двери с одной лишь блестящей табличкой наверху каждой.
Я не знал, когда мы остановимся, чтобы постучать в одну из этих бесчисленных дверей.

Какие истории эти двери не рассказывают? Что прячется в этих комнатах? Как же мне хочется это узнать. Я бы слушал, ни разу не перебив своего рассказчика. Но кто поведает мне всё это?

   Пока я думал об этом, хозяин открыл какую-то дверь. Я сразу же догадался, что мы зашли в комнату к Эстонии, начал дёргаться и силой выбрался из куртки. Хозяин не успел поставить меня на пол, так что, я просто неуклюже свалился на пол. Мне не больно, мне всё равно.
   Я поднял голову кверху. Белая, внушительных размеров, кровать. Мне не было видно тела Эстонии из-за моего низкого роста. Я как будто попал в комнату для гигантов, раз тут такая большая кровать.

   В нос ударил знакомый запах. Хоть он и был весь перемешан с едким ароматом спирта, бьющим прямо в ноздри, резины, так пахло от перчаток; и сладковато-надоедливый привкус лекарств, часто отдающий в горле горечью, когда нужно было вдохнуть новый воздух. Среди этих враждебных ароматов я мог выделить нотки эстонского запаха. Чем ближе я подходил к кровати, тем сильнее меня влекло к источнику родного запаха, так же усиливалась и эта неприятная вонь.
   — Мяу? — позвал я, но никто, кроме шмыгающего и вздыхающего хозяина, мне не ответит.
   Бывшая поначалу дикая неприязнь к больничным коридорам, тем незнакомым звукам и ароматам – исчезла. Я с радостью позволял себе забыться, готовясь к своему последнему прыжку перед тем, как лицом к лицу встретиться с моей Эстонией. Последний прыжок.

   — Мрр? — я приземлился точно на лапы, всеми своими четырьмя подушечками ощутив под собой мягкое тонкое одеялко.
   Белая ткань покрывала её ослабевшее тело. Да, от неё сильно пахло слабостью, болезнью и ещё чем-то, очень-очень неестественным. Но я чуял жизнь! Могу сказать лучше любого врача, любого профессионала – Эстония пахла жизнью! Она жива, жива. Спит? Спит, но жива...

   Я засуетился на самом краю кровати, нервно переступая с лапы на лапу и оглядываясь на хозяина.
   Эстония, такая маленькая на этой большой кровати, словно тонула. Было много места, куда я мог наступить, не навредив ей, но я не мог сделать ни шага.
   Хотелось подойти к ней, прилечь рядом и улавливать самые-самые незаметные изменения в её состоянии, чувствовать тепло её тела и самому греть его, вдыхать её тонкий, едва различимый на фоне неестественной больничной вони, нежный аромат; цветок.. она пахла как райский цветочек!..

   — Мрр.. мрр.. — моё мурчание лилось рекой прямо из самого любящего кошачьего сердца.

   «Я люблю тебя, я люблю тебя...» — повторялось в моей голове, пока я искал на постели свободное место, чтобы наступить туда, и осторожно продвигался от края кровати к Эстонии.
   «Прости, ты спишь, я знаю. Можно с тобой поговорить? Эстония?..»
   Она мне не ответила. Какой-то частью себя я ощутил, что её истощённая тяжкими испытаниями душа тянулась к моей, чтобы ответить, но.. ей очень не хватало сил.
   Но она хотела поговорить!

   Выяснив это, я прижал уши к голове, выражая свою «бессильность», и повернулся к хозяину.
   «У неё не хватает сил со мной разговаривать. Конечно, поговорили бы мы не на твоём привычном «звуковом» уровне, какой можно услышать твоими ушами. Они не совершенны. Ты бы нас не понял, прости.»
   Я задумался, наблюдая за тем, как хозяин усаживается рядом с её постелью и кладёт на кровать скрещенные руки. На руки – голову, и вздыхает.
   — Вот она, — робко и как-то жалобно произнёс он, не поднимая глаз, — я обещал тебе, что вы увидитесь.
   «Ты исполнил обещание. Дело за мной. Я знаю, как помочь.»
   — И вот.. вместо того чтобы быть все вместе дома, мы здесь. Это из-за меня, Хельветти. Только.
   «В чём-то ты и виноват, это неоспоримо.»
   — Вряд ли ты хотел себе такого ужасного хозяина, м? — он медленно встал и, спокойным шагом, подошёл к единственному в комнате окну.
   Дневной солнечный свет залил ему лицо, осветив те редкие горячие слёзы, что заблестели на щеках хозяина вновь.
   «Послушай, я могу помочь.. Я знаю, как!»
   Я два раза мяукнул, громко и убедительно, но хозяин не повернулся. И я почувствовал себя одиноким. Одиноким больничным котом.
Ой, как же я ошибался!

Прошло примерно полтора часа, пока я находился в комнате Эстонии. Ничего не изменилось. Хозяин то вставал и ходил туда-сюда, то садился около эстонской постели, то снова подрывался на месте и подходил к окну рассматривать проходящих мимо. Мимо больницы.
Но мысли не умолкали, будто возбуждённый пчелиный рой. В моей голове их было одновременно несколько. Я усиленно думал над тем, как именно мог помочь.

«Я точно знаю, что могу помочь. Но что было за сильнейшее чувство неприязни, когда мы подъезжали к больнице и выходили из машины? Может, мне стоит немного пройтись?.. Эмм, пошататься по коридорам больницы и проверить её на наличие подсказок? Отличная идея. Хозяин! Отпирай дверь, я пошёл!»

   Я тяжело спрыгнул с эстонской постели и поторопился поцарапать дверь своими когтями. Хозяин сначала повернулся ко мне с лицом, полным отчаяния и безразличия, будучи абсолютно непричастным к происходящему; а потом он всё-таки вернулся в реальный мир, удивлённо взглянул на меня, как я пытался привлечь его внимание и произнёс:
   — Выйти?
   «Ещё удивляешься? Ещё бы! Открой мне эту дверь пожалуйста.»
   — А если тебя в коридоре кто-нибудь поймает? А ты один – без хозяина, испуганно шарахаешься от двери до двери. Не подумают ли они, что ты пробрался в больницу нечаянно, что ты – бездомный? Хоть на вид и ухожен.
   «Меня, однако, сложно спутать с бродячим котом. Поверь.»
   — Хельв, уверен? — хозяин кивнул, взглядом показав на кровать и Эстонию, — просто я не выйду из комнаты. Нагуляешься и придёшь, хорошо?
   — Мяу, — самый нетерпеливый в мире «мяу».

   Хозяин отошёл от окна, где словно впился ногтями в подоконник, подошёл к бледной от всего пережитого двери, положил ладонь на ручку и стал медленно её опускать. Я слышал, как звучал механизм, там внутри. Ещё один щелчок, и я смогу выйти.
   «Скорей, скорей.. мне нельзя терять время. Его не вернуть.»
   Хозяин вздохнул. Отчего бы? Вернее, почему он вздохнул, открывая мне дверь?

   — Прости, Хельв. Я не могу отпустить тебя просто так гулять по больнице. Банально, ты можешь попасть в беду.
   «М, понял. Ну и что мне делать?»
   И он убрал руку с ручки двери; последняя моя надежда растворилась в том вздохе хозяина и обратном уже звуке замка.

   — Давай лучше посмотрим, что происходит за окном? — хозяин поднял меня с пола, сел на стул, осторожно закинув меня на подоконник, стал рассматривать проходивших мимо стран.

   Мы сидели молча. Я смотрел за движениями капель дождя на окне. За их быстрыми падениями и хаотичными поворотами. Небесные овечки всё-таки заплакали, отчего же? Может, я как-нибудь смогу их успокоить?
   Моя лапа сама прикоснулась к окну. Своей чересчур уж нежной подушечкой я почувствовал неприятный холод, который источало прозрачное стекло, как будто мороз хотел пробраться и к нам в комнату. Мало ему места на улице. Ну уж нет, я всех защищу.
   Я убрал лапу с окна и поставил обратно на подоконник, рядом со второй; придвинул пушистый хвост к себе поближе.

— Впрочем, — тело хозяина слегка дрогнуло, и чуть выше моих ушей послышался тяжёлый вздох, — знаешь, давай.
Хозяин снова дёрнулся, резко отвернулся от окна, облокотившись на подоконник спиной и поставив на него руки, отодвинув их чуть назад. Слева от хозяина всё так же лежала Эстония. Мне показалось, она чего-то ждала. Может, меня? Может.
— Может сегодня просто не мой день. Хельв, я смотрел на это с самых разных углов, но вид у всего этого в конечном счёте один и тот же. Я не циник, но мой стакан сегодня просто-напросто пуст. Ха)
«Пуст? И куда ты дел свои искренние слёзы? Такое высоко ценится, верно? Отдал их кому-то даром, тому, кто не перестаёт искать панацею?..»
— И никто, понимаешь, никто не приходит с того конца, чтобы рассказать, что же там происходит. А Эст.. она сможет. Она вернётся. Но, раз никто не возвращается с конца обратно, то где Эсти сейчас?

«Снова тот дом? Почему в этом нескончаемом сне я хожу бесконечными кругами? И опять одно и то же.
Лес, и тот дом. Он кажется мне знакомым, хоть вижу я его в первый раз. Дежавю. Наверное?
Или этот одинокий дом где-то видел Финляндия?»
Низ эстонской куртки неслабо поддувает холодным ветром в сторону от дома. Это явное приглашение не заходить сюда, но Эстония обязательно зайдёт. Этот момент с домом повторяется уже который раз, и чёрт знает, что всё это значит!
— Я хочу выбраться отсюда.
— Для чего?).. — дом ответил ей ласковым низким голосом, почти сладким и заманивающим.
— Чтобы увидеть его.. — Эст скрестила руки и сильно надавила ими на свою грудь, где куртка была расстёгнута, а потом отвернулась от дома, всё ещё будучи обдуваемой ледяным ветром со всех сторон.
— А кто бы не хотел, — шёпотом ответил ей этот же нежный голос. Да он – почти мурчание!
— Ну, да... — Эстония с силой закрыла глаза, чтобы собеседник не увидел её слёзы.
— Что ты сделаешь для этого?

Слова тут же заставили Эст широко распахнуть заплаканные глаза. Всё пропало. Темно. Странного дома нет, да и ветер перестал. Лес исчез, вокруг только тьма с тишиной.
Тишина, которая, однако, не отличалась спокойствием. Эстония стояла на месте, так же скрестив руки и оглядываясь по сторонам. Каждый раз, как она поворачивалась, в ушах всё чётче и чётче слышалось биение собственного эстонского сердца. Эст разжала руки и попыталась хлопнуть в ладони, чтобы убрать столь противный и непривычный ей шум, но он становился только отчётливее на фоне отчаянных хлопков. Чем больше движений, тем чаще стучало обнажённое на звук эстонское сердце, и тем страшнее ей самой становилось. Слышать своё биение, когда ты.. почти мёртв? Что за странные ощущения?

— Что? — внезапно под Эст что-то треснуло так звонко, словно тончайшее стекло.
То место, где тихонько стояла Эстония, рассыпалось под ней на сотни острых осколков. Эта волна разрушений раскатилась во все стороны, и хруст стекла разнесся на сотни метров вокруг.
Ставшая привычной молчаливая темнота сменилась летающими в пространстве сотнями миллиардов осколков. Они медленно и хаотично плавали тут, как в воде, и при соприкосновении напоминали звуки чистых хрустальных бокалов.
— Такого ещё не было.. — Эстония посмотрела под ноги.
Полом служила странная оптическая иллюзия разбитого чёрного стекла, или зеркала? Да, зеркала! Всё отражалось от пола, и левитирующие осколки были просто повсюду.
— Конечно не было, — прямо над ухом раздался уже знакомый ранее милый голос, — и больше не будет.
— Кто ты? Вы.. кто Вы?

   На некоторых близко расположенных осколках стали появляться синие блики, хотя синего света нигде не было. Отблески с каждым мгновением сильнее концентрировались в одном определённом месте, прямо перед Эстонией, если она опустил глаза вниз, на разбитое чёрное зеркало.
   — Ты разбила мне зеркало).. — мягкий голос доносился со стороны лёгкой дымки, что образовалась из осколков, и которая излучала из себя синий свет в некоторых местах.
   Непонятной изменчивой формы материя постепенно оседала всё ближе к разбитому вдребезги полу, пока не остановилась на небольшом расстоянии от него.
   — Простите пожалуйста, — Эстония присела на корточки, приложила закрытую ладонь к своей груди, прикрыла её второй и продолжила расспрашивать этот странный туман, или дым, — но кто Вы? Ну, или хотя бы где мы?
   — Где ты. — чутко поправил Эст голос.

   Наконец, беленькая дымка из осколков начала формироваться во что-то узнаваемое. У бесформенной материи стало различаться что-то вроде четырёх ног снизу. Лап, вернее. Остальные осколки встали в определённом порядке так, что треугольные уши уже можно было отличить от длинного хвоста. И всё существо внутри чёрное, но как будто с неплотным серебряным покрытием.
   Проще, как космос и его звёзды. Созвездия есть только благодаря точному построению на ночном небе звёзд. Тут так же, но существо вышло объёмное. Последнее, что сформировалось и положило неизвестности конец – приятная кошачья мордочка. Со светящимися синими глазами. С пронзительным и тёплым взглядом, несмотря на ледяные цвета и лазурные переливы.
   Чёрный котик, на спине которого пыль из мельчайших осколков походила на серебряное обрамление, а два глаза было не отличить от обработанных мастером ультрамариновых сапфиров. Кот блеснул глазками, и приоткрыл пасть, где выделялись немаленькие острые клыки.
   — Просто я знаю это место, поэтому к самому себе таких вопросов не имею).. — котик ласково улыбнулся.
   — У тебя есть имя? — голос Эстонии разнесся от несуществующих стен звонким эхом, словно между ней и котом была громадная пропасть, и Эст как будто взаправду пришлось кричать.
   Кот молча сел на задние лапы и смотрел прямо в эстонские глаза.
   — У Вас очень пронзительный взгляд..
   — У «Вас»!) Пхах! Эсти, поверь, мы с тобой уже давно можем на «ты». — кот мотнул хвостом в сторону.
   Эстония обратила внимание на этот жест, и чуть развернулась телом туда, куда указал кот, но ни в коем случае не двигая ногами. Ноги оставались стоять на одном и том же месте.
   — Простите за зеркало! Оно как-то само...
   Кот склонил голову на бок и невинно улыбнулся, прикрыв лазурные глаза и обнажив свои клыки. Его длинные и тонкие белые усы шевелились вместе с губами, каждым произнесённым котом словом. И вместе с красивой кошачьей улыбкой.
   — Забудь про зеркало, Эсти! Сейчас совсем не то время для проводов зеркала в его последний путь, ха!
   Котик подпрыгнул в воздух, своим телом раздвинув висевшие там осколки, и оставшись лететь в невесомости. Здесь не работали никакие физические законы.
   — Если осколки могут летать, то почему не могу я?)
   — Ты тяжёлый!) — тихонько засмеялась Эстония, вставая с пола и прикрывая рот ладонью.
   — Оу, точно.. — кот хитро прищурился и лёг на спину, вытянув вперёд одну лапу и закрыв глаза, как будто под ним был стол или другая твёрдая поверхность.
   В следующую секунду сама Эст оказалась в невесомости, зависнув рядом с чёрным котом.
   — Ой, что? Как ты это делаешь, кот? Вау! — Эст оценила эти новые ощущения.
   Кот только приоткрыл один глаз и по-доброму усмехнулся, наблюдая, как Эстония разделяет с ним незабываемые ощущения полёта в невесомости.
   — В этом месте я могу всё, что захочу. — кот резво перевернулся на живот и спустился с высоты, повторяя всем телом очертания лестницы. Он создал невидимую лестницу и сам же спустился по ней, перебирая под собой лапками, на настоящий пол – разбитое зеркало.
   — Прям всё?
   — Но я бессилен в твоём мире, — нежный и беззаботный голос кота неожиданно стал до предела серьёзным, — в который тебе просто необходимо вернуться сегодня.