Мелатонин

Завтра её день Рождения!..

Финляндия буквально проснулся с этой мыслью. Кот лежал слева, и всю ночь напролёт преданно грел бок своего хозяина. Фин поднёс руку к кошачьей голове и нежно провёл ладонью между его белыми ушами вперёд-назад. Котик сонно шевельнулся, вытянул передние лапки и прогнулся в спине, сладко потягиваясь. Он зевнул с каким-то чавкающим звуком, а потом повернул голову к Финляндии.
У Хельветти разноцветные глаза. Один из них холодно-голубой. Какой-то даже лазурный; строгий и проницательный. Вторым глазом Хельв смотрел на Фина, и на весь оставшийся мир, как-то заметно мягче, теплее.
   Хельветти насмотрелся в почти такие же синие финские глаза, а потом отвернулся и стал деловито лизать свою лапку, согнув и подтянув её к своей морде.
   — Хельв, — обратился Финляндия к коту, стягивая с себя одеяло, — я понимаю, что тебе удобно, и ты бы пролежал так целый день, но нам надо вставать.
   Кот решил, что хозяйская рука, пробежавшая под одеялом, играет с ним. Хельв резко подпрыгнул на месте, развернулся лицом к Фину и стал охотиться на ладонь под покрывалом.
   — Аа, ты хочешь поиграть?) — с этими словами Финляндия задержал руку под одеялом в одном месте, не подавая никаких признаков, что там что-то есть, что-то живое. Хельветти в ответ тоже замер. Кошачьи зрачки очень быстро расширились, выражая полную внимательность, а шерсть чуть встала дыбом. Кот приготовил когти и игриво дёрнул кончиком хвоста, но сам ещё ни разу не сдвинулся с места.
   Фин слегка двинул рукой; еле уловимый шорох и движение складок одеяла подсказали Хельву местонахождение добычи, и тот напал. Он впился в финскую руку через ткань одеяла, даже проткнул её своими острыми когтями; Финляндия ощутил на себе острые кошачьи зубки. Было слегка больно, и Фин попытался вытащить руку, обозначая таким образом конец игры. Но кот не совсем понял этот жест и напал на уже свободную от любой ткани финскую руку. Он резко прыгнул и схватил её двумя лапами с выпущенными когтями и сам впился в кожу зубами, повернув голову набок. В глазах были отнюдь не лёгкие искорки, а целый огонь, пожар желания, инстинктов и игривости.
   — Хельв, больно. — строго напомнил Финляндия коту.
   Последний вмиг уловил изменившиеся настроение и интонацию в финском голосе и нехотя отпустил пойманную жертву – хозяйскую руку. Хельветти всё ещё не спускал с неё расширенных глаз, нервно дёргал хвостом и уже было напрягся для следующей атаки. Фин увидел кошачьи намерения и осадил его, неожиданно взяв в руку одеяло и накрыв им кота с головой. Хельв оказался в ловушке. Он стал искать выход, попутно с удовольствием кусая финские руки изнутри своей ловушки, через одеяло.
   Потом Финляндия отпустил одеяло, и кот, почувствовав, что давление ослабло и можно было выбраться, неловко и чуть обиженно пятясь назад, вылез из-под плотной ткани; естественно белая шерсть торчала в разные стороны. Из-под ткани достаточно плотной, однако прокусить кошачьи клыки это смогли.
   — Пошли) — Фин потрепал ещё не до конца остывшего от негодования кота, тот попытался снова схватить ладонь, но Финляндия оказался быстрее – он в последнюю секунду отдёрнул её, и Хельветти она не досталась.
   Кот расстроенно вильнул хвостом и отвернулся. Длинная белая шерсть снова припала к телу, зрачки, наверное – он ведь отвернулся, постепенно уменьшались. Кот смотрел на своё отражение в зеркале белого шкафа. Финляндия тоже поднял глаза с Хельветти на зеркало.

*
   Что он там увидел? Хм, себя? Возможно, но, если подумать, таким, каким когда-то с гордостью был раньше, он больше никогда не станет. Когда (или, если) Эстония выздоровеет, она увидит не просто отражение в зеркале.
   Зеркало никогда не показывает тебя дальше твоей внешней оболочки. Оно только показывает тебе – внешнего тебя, а дальше ты додумываешь всё неявное за него.
   Предательская штука. Всё зеркало и виновато. Смотришь в него, и видишь в себе только видимые лишь снаружи изменения. Но почувствовав, смотря в зеркало, как ты изменился внутри может означать то, что тебе точно есть, с чем сравнить себя прошлого и настоящего. И ты помнишь свой внутренний мир до какого-либо изменения, но в самом начале этого эмоционального путешествия ты признаёшь в зеркале самого себя.
   «Эстония сможет найти отличия во мне, так ведь? Что, если она ужаснётся.. или, наоборот, станет сильно грустить? Как я изменился, и кто мне это расскажет?..»
   Эст в коме уже долго, и Финляндия за это время успел сделать и хорошие дела, и плохие. Хотя, критерии оценивания сильно относительные. Для самого Фина, которым он когда-то был, та измена с Америкой по умолчанию приобрела бы оценку «нормально», но точно не сейчас. Всё настолько относительно, что неплохо было бы постоянно уточнять, когда подбираешь к чему-нибудь свои, авторские прилагательные, выражающие твоё личное отношение.
*

*
   Как только Финляндия вспомнил про то, что сделал Аме, он вздрогнул. Алкоголь полностью оставил Фина без действия ещё поздним вечером, уже практически ночью. На душу Финляндии упал настолько тяжёлый камень, что было интересно, как внутренний мир Фина до сих пор не тресн..-
   Или он уже треснул?
   Раскололся на две части? ещё в самом начале, после аварии; когда те красно-синие огни скорой, отражаясь в луже собственной и эстонской тёплой крови, перемешанной с холодным дождём, и были переходным моментом? Или больница? когда Финляндия проснулся в какой-то незнакомой белой комнате с капельницей в вене правой руки и с ужасом осознал, что это за место? Может быть, Фина окончательно сломила неудавшаяся попытка суицида тогда, около озера. Хельветти тоже был там, но понял ли он, что этот неудачный суицид и непустой выстрел в небо над замёрзшей водой вошли в пополняющуюся копилку событий, которые привели к неизбежному расколу в душе? Ну и нельзя забывать про всякие финские видения и сны. Они ещё сыграют не последнюю роль в этой истории.

   Финляндия уже давно признался себе, какими пронзительными и пугающими могут быть огни скорой и её незабываемая сирена... Ещё хуже, если этот специализированный автомобиль подъезжает туда, где участником происшествия стал ты.
   Звуки, меняющийся с красного на синий и обратно свет, до смерти пугающая обстановка, потеря адекватности, соображения и любой возможности помочь, когда так было нужно – отвратительное и наихудшее сочетание остаётся живой запечатлённой в голове картиной, вечно прокручивающейся в мыслях.
   А эти мысли время от времени причиняют невыносимую боль. Заставить себя не вспоминать эти события невозможно, всё равно воспоминания в каждый раз загоняют тебя в угол, как пугливого дикого зверька в неволе, заставляют тело дрожать, слёзы обжигать тебя изнутри и литься из глаз кипящей ртутью, что оставляет несмываемые ожоги не только на твоём лице, но и на потрёпанной душе.

   Автор очень боится машины скорой помощи.
У других знакомых мне людей я такого не замечала, да никто и не расскажет о таком в спокойном течении обычной беседы. Об этой моей особенности знают совсем немного человек, но мне хочется поделиться своими чувствами, которые я испытываю частенько, с вами.
   Этот красно-синий свет становится заметен мне вверх или вниз по дороге ещё издалека. По мере приближения белого с красными полосами автомобиля, я испытываю одновременное восхищение и почти не могу сдвинуться с места. Может, из-за этого прохожие либо считают меня сумасшедшей, явно не такой, как все, либо тоже останавливаются в ожидании чего-то интересного. Но потом люди продолжают свой путь, разочаровавшись во мне, как в предвестнике чего-то, когда я поворачиваюсь и внезапно замираю на полном ходу. Они меня не понимают, а я только этого и хочу.
Звук действует ещё быстрее, впечатление от него сильнее, да и действует оно дольше. Этот сигнал не спутать ни с чем; не заметить – сложно. Он идеален, чтобы поставить всех в известность, что на дороге срочно понадобилась свободная полоса.

Пишу это и краем глаза, с левой стороны, замечаю как мигает моя гирлянда. Ведь есть такой режим, когда четыре цвета переключаются очень быстро. Красный с жёлтым, а синий с зелёным, так по очереди. И вот, пока я не начала писать про мигающие огни скорой, я бы и не заметила такого неожиданного и поразительного для меня сходства двух случайно совпавших лампочек со световым сигналом автомобиля.
У гирлянды в некоторых местах повторяются комбинации лампочек красный-синий или синий-красный. Нить из лампочек в свободном режиме, и может относительно самостоятельно выбирать себе темп. Когда она начнёт мигать быстро.. как сейчас.. она станет лучше всего напоминать мне торопящуюся по дороге скорую помощь.
Покорно молчу о кому-то жизненно необходимом пропуске автомобиля на дороге. Людей, специально не пропускающих скорую помощь, мне хочется подвергнуть зверским пыткам. Например таким, какие жизнь и работа ежедневно подбрасывает врачам скорой...
Неправильно сказала. Я не боюсь скорой. Я восхищаюсь, не в силах сделать шаг. Она, проезжая мимо, лишь заставляет меня задуматься о том, по какому поводу она в очередной раз торопится. Что случилось, и кому нужна неотложная помощь. Я сочувствую попавшим в такую ситуацию людям. Только бы скорая не спешила в направлении моего и ваших домов...
И я знаю, о чём говорю.
*

Финляндия вспомнил про скорую. Он задумался и снова реконструировал в голове место происшествия, как смог, и все следствия, вытекающие из возможностей на тот короткий отрезок времени.
Советский Союз. Эстония, я. Больше никого, верно? Ночь, и дорога была полностью пуста. Ни стран, решившихся пройти в дождливых зимних сумерках, ни иных объектов, которые.. могли бы вызвать скорую.

Кто её вызвал? И сделал это настолько быстро и своевременно, что Фин уцелел, а Эст хотя бы не умерла?

Финляндию осенило. Вопрос «кто её вызвал?» бил почти все рекорды в топе самых интригующих вопросов недели. Как он раньше не заметил такого случайного совпадения? Кто вовремя оказался на месте аварии и вызвал скорую? Кто?..
   Фин остался без ответа. Осознание, что он, возможно, никогда не узнает, кто вызвал помощь, убивало. Финляндия опустил руки, позволив камню на душе продавить её ещё сильнее. Почему-то настал тот момент, когда неплохим исходим событий казался и вариант «сдаться». Но это слишком просто. Фин уже пытался сдаться, мы знаем. Он пообещал Эст больше не творить таких радикальных и диких вещей с револьверами; Финляндия больше не будет пытаться. Но опустошение просто выедало что-то живое изнутри.
   Ещё и совесть.. что напрямую сильнее действует на мысли Фина, когда он всё больше времени тратит на вспоминание событий.
   «Я изменил ей. Что я такое?! Почему я позволил себе так низко поступить..»

   Финляндия закрыл руками глаза и сел на краю кровати. Долго ли он так просидел могли сказать только часы.

   — Поедешь к Эст? — наконец-то отошёл Фин, повернувшись к всё так же важно лежащему на кровати Хельву, что задрал голову к окну и рассматривал порхающих туда-сюда мелких птичек.
   Тот обернулся на хозяина; такой умный и оценивающий предложение взгляд создал ощущение, что кот действительно задумался над вопросом. Через пару секунд Хельветти начал мурлыкать, встал, подошёл к Финляндии и лёг тяжёлой головой ему на колени, издав что-то вроде пищащего «мрр-мяу».
   — Собирайся)

   — Доброе утро, Поль) — Германия принёс ей чай и шоколадку в постель.
   — Мм.. — она сонно потянулась и спросонья не поняла, что Гер держит в руках.
   — Как ты? — он улыбнулся. — Так крепко спала, что тебя не разбудили даже поющие за окном волки.
   — Оу, — Польша присела на кровати, обхватив руками согнутые в коленях ноги, — спасибо//, я правда уснула?
   — Ну..) не сразу, конечно. Всё нормально, ни о чём не думай.
   — //..

   Германия уже стоял в коридоре, полностью готовый выйти на улицу. Сегодня в голове у него был план по очередному анализу эстонского состояния. День за днём он проверял показания с датчиков и проводил с Эстонией в общем-то достаточно много времени. Настроение у немца сейчас было приподнятое. Он гордо взглянул на свои любимые и самые точные наручные часы из всех, принял к сведению, что выйти нужно примерно минут через пять.
   В это время из комнаты вышла Польша. Она так же сонно зевала и потягивалась. Обычно, когда Германия собирается на работу, на улице ещё темно – слишком рано, и Поля спит. Сегодня она зачем-то встала пораньше, чтобы застать уход Гера на работу. Может, ей просто ещё раз хотелось насладиться его готовым к рабочему дню видом.
   — Ну что ты?) — Германия хотел было накинуть на плечи куртку, но потом краем глаза заметил Полю, стоящую в дверном проёме спальни и постоянно зевающую не прикрывая рот, потому что ей это делать уже надоело.
— Аа..ф — она попыталась сдержать очередной зевок, но удалось ей это только наполовину.
— Иди ко мне, — ласково позвал её Германия, раскрыв к ней руки ладонями вверх и сделав специальный жест пальцем.
Поля с радостью подошла к Геру и упала ему на грудь, уткнувшись носом в его одежду и подняв на него глаза в ожидании чего-либо.
— Почему ты не спишь? М?)
— Мне захотелось проводить тебя сегодня. Просто рано проснулась и решила встать. Спасибо за чай и шоколадку, но я её не ела.
— Не хотелось? Из-за того, что утро?
— Угу, — она вздохнула, — утром кушать особо не хочется. Такое постоянно. Ну, что часто – это точно. Ты уходишь рано-рано, ты не ешь?
— Не хочется, но я себя заставляю. — признался Германия. — А то в больнице придётся забирать еду у пациентов) голодные врачи – плохая затея. Так можно в обморок упасть, или начнёт тошнить от голода. — предупредил её немец, — Покушай, ладно?
— Да, но можно попозже? Сейчас я пойду и досплю свои законные пару часов.. мф
— Конечно, — Гер нежно и медленно провёл рукой вверх и вниз по спинке Поли.
А сам он думал об Эст. В смысле, как о пациенте в коме. Просто прогнозировал, что с ней может быть сегодня, а что завтра. В больнице всегда есть доктора. Ночью – это дежурные врачи. Очень редко, когда кто-либо из них упоминал в ночных происшествиях Эстонию. Но один раз, тогда, и она отличилась.
Это почувствовал даже Хельветти.
Германия гладил ладонью Польшу, которая чуть было не заснула стоя, прямо у него на груди, и перебирал всякие варианты развития событий.
— Ты знаешь, — Гер слегка двинул плечом, чтобы Поля проснулась, и отклонился немного назад, смотря ей в закрытые глаза, — состояние Эст почти такое, при каком пациенты обычно выходят из комы. Это очень радует. Критических случаев больше не было.
— Ты сейчас думаешь о ней? — Польша не поднимала головы, так и припав к тёплому немецкому свитеру.
— Она – мой пациент. Конечно, я должен о ней думать. От этого зависит её жизнь. Ещё бы я не думал.
— Как часто она забирается в твои мысли?
Германия смутился. Он не понял, что польское состояние сейчас – это «слишком сонное, но что-то спросить надо», и она спрашивала, что в обычном состоянии в голову бы не пришло. Гер воспринял этот вопрос как серьёзное переживание.
— Нет, нет! Ты что.. — он даже ещё раз попытался посмотреть Поле в глаза, дабы убедиться, что она не смеётся над ним.
Но она не открыла глаза и не смеялась. Была на границе со сном.
— Поль, к тебе приходят какие-то странные мысли по поводу Эстонии? Я готов развеять все созданные твоим воображением истории.
— Патом, — пробормотала Польша; её почти тянуло к земле, словно она была сделала из какого-либо тяжелого металла, железа или ртути.
— Как скажешь, — согласился Гер. — Не вздумай мне тут ревновать без причин. Вернусь вечером. Люблю)
Он осторожно провёл Полю в спальню, она самостоятельно легла под одеяло и тут же сладко засопела. Германия вернулся в коридор весь озадаченный.
«Значит, Поля переживает насчёт меня и Эстонии? Как она дошла до такого? Разве на то есть причины?.. Мне нужно последить за собой.»
   — До скорой встречи, Polen)

— Запрыгивай, — Финляндия донёс Хельветти в своей куртке, чтобы тот не отморозил себе хвост, и, когда открыл переднюю правую дверь, выпустил котика на сиденье.
— Мяу. — Хельв чуть нервничал; он уже было хотел слиться со всего этого, на что подписался, приготовившись к прыжку между ногой Фина и краем авто.
— Не бойся, Хельв, — Финляндия положил ладонь на его голову, и кот упёрся в финскую руку и сделал шаг в сторону ещё открытой двери, — мы едем к Эстонии, помнишь? Эст? Эсти?..
— Мрр-мяу.. — согласился Хельветти.
«Эст я помню. Поехали быстрее, чё стоишь на морозе?:/»
— Мяу! — громко и уверенно мяукнул Хельв, начав мурчать откуда-то прямиком изнутри себя.
— Понял, спокойно. — Финляндия осторожно, чтобы нечаянно не прищемить коту лапу, захлопнул дверь машины.

— А я думал, ты любишь кататься. Мы с Эстонией привезли тебя домой, ты был ещё маленьким котёнком. Знаешь, как переводится твоё имя с финского? Хах, чёрт. Хельветти, ты чёрт!)
«Ну и ладно; мне это имя дала Эстония. Мне оно нравится.»
— Оно красивое. Не спорю, Эст хорошо применила сложившуюся тогда ситуацию. Мы чуть не попали в аварию, когда я выкрикнул «Helvetti!». — Финляндия вспомнил тот момент; Эстония держала белого котёнка на руках и с особой нежностью гладила, возможно, как раз и придумывая ему имя.
— Она тебя назвала. Эстония. Да, да) Она.
При каждом упоминании эстонского имени кота словно что-то оживляло. Он сразу же хотел прикоснуться лбом к любой части тела Фина, будь то ладонь или нога, живот или спина. Бывало, Хельв бодался прямо в лоб либо Эстонии, либо Финляндии. Играл.
— Едем к ней.
«А в больницу разве можно со мной, с высшим разумом?» — думал про себя Хельветти, с удовольствием улёгшись на мягком сидении, притянув к себе пушистый хвост и согнув под собой передние лапки.
— А туда можно с животными? — Фин взялся за руль и спросил себя вслух.
«Какими животными, а?! Сам такой...»
— Вот блин, об этом я не знаю. В любом случае, мне всё равно. Я приведу тебя в палату к Эстонии, чего бы мне это не стоило.
«Пф, ну естественно! Элементарно, Котсон! Мда уж, мой герой.. :/»
— Как-то уж слишком живо и осуждающе ты на меня смотришь, тебе не кажется?
«Смотрю как хочу, отстань.» — Хельв отвернулся от Финляндии, но всё равно ему хотелось смотреть на лицо своего хозяина.
— А ты с характером. Наглая мордочка)
«Я?!» — Хельв резко окинул взглядом Фина, а потом до него дошло, что да, он такой, — «Оу, да. Я – наглая мордочка//»
— Эстония будет рада тебя почувствовать, в этом я уверен. — Фин выехал поперёк дороги, чтобы повернуть направо, осмотрелся в обе стороны от себя и нажал на газ, повернув руль в нужную сторону.

— А у меня когда-то был пёс,
«Псина? Расскажи-ка мне поподробнее..»
— Лоти. Белая немецкая овчарка. Он всегда был хорошим мальчиком. Помогал мне заниматься тем, чем я не должен был. Я называл его Лоти, или же Луоти. С моего языка это «пуля». Он был быстр, как пуля. И так же решителен, когда я давал ему команды. Он прыгнул бы и в смертельный огонь, и в бездонный колодец, если бы я ему приказал. Самый верный друг в целом мире. Лучший..
«И правда, преданный пёс.. продолжай.»
— Мы с Лоти проводили вместе всё время, что было нам отведено. Играя, готовясь к «работе», отыскивая всякие сокровища в лесу, куда никто не ходил, боясь легко заблудиться. Я тренировал его как бойца, готового на всё по команде хозяина. Постепенно Лоти стал пугать окружающих своей преданностью только лишь одной стране. Знаешь, думали: взбредёт ли что этому Фину, и он спустит своего пса на нас.
«И ты спустил?..»
— И я спускал. Но никогда не на друзей, а на неприятелей. И от клыков моего Луоти погибали многие невинные. В лунном свете его белая, прямо как твоя, Хельв, блестящая шерсть отливала серебром; когда при таком освещении он догрызал остатки чего-то, по-видимому, вкусного, я и сам испытывал перед Лоти уважение. Остальные – страх. Я его не боялся. Это был мой пёс, и меня он не тронул бы никогда в жизни.
Финляндия остановил рассказ, чтобы немного отдышаться.
«Скучаешь, наверное, по нему.. Я могу хоть как-то заметить тебе потерянного друга? Как, кстати, погиб Лоти?»
— И знаешь, Хельв? Луоти слушался беспрекословно, выполнял все мои команды ценой своей бесценной жизни. И он убивал из-за меня.
«Погоди, погоди, убивал? Ты приказывал убивать?..»
— Я скучаю по нему. В самый неподходящий момент, хотя нет! Ни один момент в нашей с ним жизни не был бы подходящим для этого! Его.. сбила машина.
Хельветти чувствовал, как Финляндии тяжело об этом говорить. Финский голос дрожал так, что кот даже привстал, не зная, как бы успокоить хозяина.
«Сверни на обочину и успокойся, пожалуйста» — молча посоветовал Хельв.
— Секунду, — и Фин стал сворачивать с главной дороги, а потом машина остановилась.

Финляндия положил тяжёлую от воспоминаний голову на руки, а их на руль и стал дрожать. Кот переступил со своего сиденья на финское, дотронувшись носом до хозяйского бока.
«Я не знаю, как с тобой разговаривать, чтобы ты понял меня.. Но я тебя люблю! Эй, посмотри на меня!»
Хельветти с силой вдавил свою голову в рёбра Фину.
— Хельв, — Финляндия повернулся к нему, пытающемуся как-то ослабить давление плохих мыслей, — ты моё солнышко)
Фин бережно поднял длинное тело Хельветти и посадил его к себе на колени, обняв кота настолько крепко, насколько было можно. Хельв громко мурчал и сильнее прижимался к хозяину, которого любил.
«Я мог бы стать для тебя тем самым Лоти, что был так дорог тебе. Прости меня, но я – кот..»
— Я люблю тебя, — прошептал на ухо коту Финляндия, — и вижу, как ты переживаешь за меня. Да ну хватит, — Фин начал вытирать слёзы рукавом куртки, — я всё. Спасибо, Хельв)
«Рад помочь. Я всегда с тобой, хозяин.» — кот лизнул ладонь Финляндии и плавно вернулся, как будто «перетёк» на своё место.
— Мы уже близко. У меня сердце сжимается, когда я подъезжаю к больнице. Веришь?

«Верю, у меня почему-то тоже. Хозяин, я как-то странно себя чувствую..»
Но Фин так и не смог прочитать кошачьи мысли. Он не заметил, что Хельву было слегка не по себе. Хельветти поднял на Финляндию свои разноцветные глаза, полные какого-то таинственного волнения и ещё одного странного чувства.

Такого неудобного и непривычного чувства, когда, вполне возможно, осознаёшь внезапно открывшийся тебе смысл всей жизни?..
Ещё одно жалобное кошачье «мяу», горько взывающее к хозяину, и Фин остановил машину на парковке у больницы.