17 часть
Тишина, наступившая после разрушения Печати Забвения, была оглушительной. Она была густой, насыщенной, словно воздух после грозы, и пахла слезами счастья и старой пылью. Мы стояли, затаив дыхание, на пороге комнаты, ставшие свидетелями чуда. Аленка, дрожащая и безмолвная, была зажата в объятиях своих родителей, а они, Лилия и Святослав, прижимали ее к себе так, будто боялись, что она снова исчезнет, растворится как мираж.
Первой нарушила это хрупкое мгновение Маша. Она кашлянула, деликатно отводя взгляд и смахивая предательскую слезу с линзы очков.
«Простите,что прерываю... но мы все еще в Лесу Забвенных Снов. И его стабильность... была привязана к этой Печати».
Как будто в ответ на ее слова, стены уютной комнаты вдруг дрогнули. Пар из чайника на столе застыл, а затем поплыл не вверх, а по странной, изломанной траектории. Раскрытая книга на диване медленно перелистнула страницу сама собой, и на ней не было букв — только быстро сменяющие друг друга абстрактные узоры.
Святослав, мужчина с ясными, добрыми глазами, которые теперь были полны боли и растерянности, первым оторвался от дочери. Он попытался встать, но его ноги подкосились. Он был бледен, как полотно, и его тело, долгие годы находившееся в стазисе, отказывалось слушаться.
«Д...дочка? — его голос был хриплым шепотом, голосом, не привыкшим к звукам. — Это... правда?»
«Папа...» — больше Аленка не могла вымолвить ни слова. Она просто смотрела на них, впитывая каждую черточку их лиц, каждую морщинку, которых не было на той старой фотографии.
Лилия, ее мать, с лицом, излучающим неземную нежность и силу, подняла руку и коснулась щеки Аленки.
«Ты стала такой взрослой...такой красивой... — ее пальцы дрожали. — Прости нас... мы не хотели...»
Варя, всегда практичная, разорвала этот эмоциональный туман своим прямым и резким, но сейчас — необходимой, реальностью.
«Обниматься и извиняться будем на безопасной территории.Маша права. Это место рушится. Нам нужно двигаться. Сейчас».
Ее слова подействовали как ушат ледяной воды. Комната снова содрогнулась, на этот раз сильнее. С потолка посыпалась искрящаяся пыль, которая была не пылью, а сгустками забытых снов.
«Варя права, — тихо, но твердо сказала Снежка. Ее брови были сдвинуты от концентрации. — Лес... он в ярости. Он потерял свою самую ценную тайну. Он не позволит нам просто уйти».
Мы помогли Лиле и Святославу подняться на ноги. Они шатались, как новорожденные оленята, опираясь на нас и на Аленку. Каждый их шаг давался с огромным трудом. Их магия, дар Эмпатии, о котором они упомянули, была похожа на тлеющий уголек после мощного пожара — он был жив, но давал ничтожно мало тепла.
Мы вышли из комнаты обратно в радужную пустоту Леса Забвенных Снов. Но теперь это место было неузнаваемым. Безмятежные пейзажи сменились хаосом. Радужные переливы сменились всполохами гневного багрового и мертвенно-серого. Воздух, еще недавно сладкий, теперь был пронзительно холодным и звенел, как натянутая струна.
«Что... что происходит?» — спросила Лилия, инстинктивно прижимаясь к мужу.
«Вы были якорем, — объяснила Маша, стараясь говорить громко, но не кричать, чтобы не сеять еще большую панику. — Печать Забвения, скрывавшая вас, была частью фундаментальной магии этого места. Вытащив вас, мы выдернули краеугольный камень. Лес теряет свою форму».
Как будто в подтверждение ее слов, тропа под нашими ногами вдруг затрещала и начала распадаться на части, превращаясь в облака разочарования и страха. Мы едва успели перепрыгнуть на еще стабильный, пошатывающийся фрагмент, плывущий в бушующем магическом океане.
И тогда из клубов тумана выползли они — кошмары.
Это не были монстры в привычном понимании. Это были сгустки чистой эмоции, одетые в обрывки чужих снов. Вот плывет гигантская тень с сотней пустых глаз, олицетворяющая страх одиночества. А вот ползет, ломая под собой пейзажи, нечто бесформенное, состоящее из хрустального льда и огня — кошмар вечного конфликта. Они были не живыми существами, а порождениями хаоса, и их влекло к нам — к источнику этого хаоса, к нарушителям спокойствия.
«Девочки, круг!» — скомандовала Варя, и мы отработанным движением сомкнулись вокруг Аленки и ее родителей.
Первым ударом стал гигантский коготь, сплетенный из обломков разбитых зеркал — кошмар собственного отражения. Варя встретила его алой энергетической сферой. Удар отбросил тварь, но сфера Вари дала трещину. Ее обычной мотивы не хватало против сущностей, питающихся самой тканью сновидений.
«Они... они подрывают мою магию! — сквозь зубы проговорила она. — Я не могу сосредоточиться!»
«Они питаются нашими страхами и слабостями! — крикнула Снежка, пытаясь создать барьер из переплетенных корней. Но корни были призрачными, сновидческими, и кошмары легко их разрывали. — Нужно отсечь их!»
Я поняла, что нужно делать. Наша обычная тактика не сработает. Мы не можем уничтожить кошмар, как Скучномора. Его можно только рассеять. Я закрыла глаза и, оттолкнувшись от паники, нашла внутри себя свою магию — огонь радости. Но на этот раз я направила его не вовне, а вовнутрь нашего круга. Я вспоминала самые светлые моменты: наш смех в «Ягодах-Малинках», чувство победы, объятия Аленки с родителями. Я создала небольшой пузырь чистого, незамутненного счастья вокруг нас.
Эффект был мгновенным. Кошмары, приблизившись к границе пузыря, замедлились. Они шипели и отступали, словно их обжигало что-то, чего они не могли понять. Им было нечего противопоставить этой силе.
«Держи его, Ти!» — воскликнула Маша, и я увидела, как она настраивает свой стабилизатор. — «Я попробую переписать код их существования! Пусть они станут... бабочками!»
Луч серебристого света знания ударил в одного из кошмаров. Тварь затрепетала, ее уродливые формы начали перестраиваться, и на секунду мне показалось, что я вижу очертания крыльев. Но Лес был слишком силен. Кошмар с яростью встряхнулся и снова принял свою форму.
«Не выходит! — почти плача от досады, сказала Маша. — Их природа слишком хаотична!»
«Тогда бежим!» — рванула нас за собой Варя. — «Ти, прикрывай тыл! Снежка, ищи путь! Маша, прокладывай маршрут! Аленка, веди родителей!»
Мы двинулись сквозь ад. Я шла задом, поддерживая свой пузырь радости, который трещал и мерцал под напором кошмаров. Варя расчищала путь впереди, ее алые вспышки на время отбрасывали тварей. Снежка, закрыв глаза, вела нас, следуя едва уловимой нити природной магии, которая еще оставалась в этом гибнущем мире. Маша безостановочно сканировала пространство, находя кратковременные стабильные переходы.
Аленка, сжав руку отца и матери, вела их. И по мере того как мы бежали, с ними происходила перемена. Само движение, опасность, необходимость действовать — все это возвращало их к жизни. Их шаги становились увереннее, взгляд — острее.
Вдруг наш путь преградила гигантская стена из спрессованного страха — непроницаемая, черная, издающая звук тысячи затаенных рыданий. Мы замерли. Обойти было невозможно.
«Мы не прорвемся...» — прошептала Варя, и в ее голосе впервые зазвучало отчаяние.
И тут вперед шагнули Лилия и Святослав.
«Доченька,— тихо сказала Лилия Аленке. — Дай нам сил».
Аленка, не раздумывая, взяла их за руки. И в тот же миг случилось нечто удивительное. От их связанных рук пошел мягкий, теплый, золотой свет. Это была не яркая вспышка, как у меня, и не сфокусированный луч, как у Вари. Это было сияние. Сияние понимания. Сияние связи.
Они направили его на стену страха. И стена... не рассыпалась. Она начала... таять. Золотой свет не атаковал ее, а проникал внутрь, наполняя трещины. И в этих трещинах начали прорастать крошечные, хрупкие цветы надежды. Страх не был уничтожен; он был... понят. Утешен. Преображен.
Стена рассеялась, открывая проход.
Мы уставились на них в изумлении. Это и была магия Эмпатии. Не разрушение, а преображение через понимание.
«Бежим!» — снова скомандовала Варя, и мы ринулись в открывшийся проход.
Мы бежали, пока в легких не стало жечь от магического воздуха, пока ноги не стали ватными. Кошмары все еще преследовали нас, но теперь Лилия и Святослав, хоть и с огромным трудом, помогали сдерживать их, преобразуя самые яростные атаки в безобидные облачка ностальгии или легкой грусти.
Наконец, впереди показалась та самая мерцающая граница, через которую мы вошли. Но теперь она была нестабильной и рваной, как клочья на ветру.
«Первыми проходят слабейшие! — крикнула Варя. — Родители Аленки и она сама! Потом мы!»
Мы буквально втолкнули Аленку, Лилию и Святослава в разрыв. Они исчезли в серебристом свечении. Затем, отбиваясь от последнего, отчаянного натиска кошмаров, мы с девочками прыгнули следом.
Ощущение было таким, будто тебя выдернули из плотной воды и швырнули на твердую землю. Мы рухнули на мягкую, влажную траву настоящего, ночного Зачарованного леса. Воздух был чистым, холодным и невероятно свежим. Над нами сияли настоящие звезды, а не их сновидческие подделки.
Мы лежали, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Аленка сидела рядом с родителями, которые, кажется, окончательно выдохлись, но держались за руки и улыбались сквозь слезы.
Мы сделали это. Мы вырвали их из лап Забвения.
Но триумф был недолгим. Варя, первая поднявшаяся на ноги, указала куда-то в сторону города. Ее лицо было серьезным.
«Смотрите».
Мы посмотрели. Над спящим городом висела легкая, едва заметная дымка. Но это была не обычная ночная мгла. Она была цвета увядшей розы и пепла. И от нее веяло таким леденящим душу одиночеством и тоской, что по коже побежали мурашки.
«Она уже здесь, — тихо сказала Снежка, обнимая себя за плечи. — Тоскана. Она почувствовала их пробуждение».
Мы понимали, глядя на эту ядовитую дымку, что самое страшное испытание еще впереди. Мы выиграли битву, но война за душу этого города, за семью Аленки и за саму магию связей — только начиналась.