8 глава
Юлия
В коридоре хлопает дверь гостевой ванной, но ни я, ни Даня не реагируем. Мы смотрим друг на друга так, словно собираемся драться, и ни один из нас не двигается с места.
Все это кажется чертовски неправильным, но у меня не было фантазий на случай вот такой ночи, так что плевать. Минуту назад я перешагнула через стыд и условности, чтобы дать выход своим эмоциям, и, не сдавая назад, шагаю к дивану.
Секунду медлю, но потом быстро кладу холодные ладони Дане на плечи и толкаю его назад, заставляя откинуться на спинку дивана.
Его кожа под моими пальцами горячая, жар пробивается через футболку, обжигая ладони.
Милохин подчиняется: откидывается назад и кладет ладони мне на бедра поверх халата, когда забираюсь на него. Запрокинув голову, он наблюдает за моим лицом. Не знаю, что он в нем видит, но вздрагиваю, получая между ног уверенный толчок через ткань хлопковых спортивных штанов.
Живот реагирует чувственным спазмом, от чего я ерзаю и крепко сжимаю пальцы на его плечах. Даня прикрывает на секунду глаза и хочет открыть рот, чтобы что-то сказать.
Не хочу, чтобы говорил.
Подавшись вперед, закрываю ему рот поцелуем.
Наше дыхание смешивается: мое прерывистое, его громкое. Оно поднимает и опускает его грудь в такт сильным ударам сердца.
Нос забивает запах мужского дезодоранта, на языке вкус мятной пасты.
Мои губы касаются его рта поспешно, он отвечает вразнобой, словно ни я, ни он не умеем целоваться. Обняв его лицо ладонями, я пытаюсь поймать ритм опять и опять, но двум незнакомцам сделать это в одну секунду не так уж просто даже в темноте.
Все это неправильно. Знаю об этом сама и читаю по его глазам, но он не спорит. Мы не знаем друг друга, но мне и не нужно… Узнавать его и запоминать не хочу, потому что все это на один раз.
Забравшись пальцами под его футболку, тяну край вверх. Даня поднимает руки, и его движения резкие, как и мои.
Отбрасываю футболку в сторону и царапаю гладкую кожу его груди напряженными сосками, в ответ на этот контакт Милохин вздрагивает, как и я. Подняв руку, перекидывает волосы мне за плечо, открывая шею, и проводит по ней шершавыми подушечками пальцев.
Он делает это нежно, будто хочет притормозить. Остановиться и разобраться в этой сумятице ощущений, но я снова подаюсь вперед и кусаю его подбородок. Прямо в то место, где кожу рассекает маленький шрам!
— М-м-м-м… — Даня издает короткий стон и отдергивает голову.
Его глаза горят острым блеском, когда смотрит в мои, и сейчас, по крайней мере, мы без слов пришли к пониманию: мне не нужно нежно, хоть ему это и не нравится.
Его челюсть напрягается, но и теперь он соглашается с положением вещей: с силой бодает мой нос своим и впивается в губы жестким поцелуем, от которого не могу выдохнуть и покрываюсь мелкими острыми мурашками.
Дернув за рукав халата, Даня стягивает его с моего плеча, и от прикосновения прохладного воздуха к коже я вздрагиваю.
Чертыхнувшись, Милохин возвращает халат на место, целомудренно стягивая его на груди. В протесте цепляюсь за его пальцы, не позволяя себя кутать, на что он с тихим рычанием переворачивает меня так, что падаю спиной на диван, а тело Дани наваливается сверху, бедрами располагаясь между моих ног. Схватив мою руку, припечатывает запястье к дивану над головой, потом делает то же самое со второй.
Его плечи закрывают собой все вокруг, в тишине комнаты слышно только наше сбитое дыхание, будто мы бежали из соседнего города. Его приоткрытые губы двигаются, задавая мне хриплый вопрос:
— Хочешь продолжить?
— Пока мне только хочется зевнуть, — отвечаю, сжимая на ногах пальцы от давления его эрекции у себя между ног.
Издав шумный выдох, Даня опускает голову и резко убирает в сторону край халата. Проводит губами по моей груди и слегка прикусывает сосок, заставляя издать первый по-настоящему громкий звук с тех пор, как я оказалась сидящей на нем верхом, — стон, который выдыхаю в потолок, и закусываю губу, сжимая ладони в кулаки.
Двинув вверх коленом, Милохин шире разводит мои ноги, и через секунду между ними меня касаются теплые пальцы. Тело отзывается встряской, внизу живота настойчиво тянет, требуя большего.
Милохин медлит, громко дыша рядом с моим ухом. Затаившись и вытянувшись спицей, жмурюсь от тяжести его тела и от того, как сильно его сердце барабанит по ребрам. Мое в ответ трепыхается не меньше.
Качнув бедрами, заставляю продолжить, ведь мы оба знаем — там, внизу, у нас обоих все раскалено.
Даня давит пальцами, проскальзывает внутрь, заставляя меня выгнуться навстречу, и в следующее мгновение внутренней поверхности бедра касается горячая длина.
Приспустив штаны вместе с трусами, Даня гладит себя, глядя, на мои разведенные бедра, и от этого вида внизу живота снова взрываются петарды.
Даня прижимается головкой ко входу, стараясь толкаться без спешки, но я кладу ладони на его полуголую задницу и заставляю войти в свое тело одним толчком.
Мы оба стонем. Милохин останавливается только на секунду, а потом начинает двигаться во мне так, что диван ударяется о стену. Снова и снова до тех пор, пока его движения не разбегаются искрами по мышцам, которыми его сжимаю.
Семь лет назад у нас не было такого секса. Семь лет назад он был нежным, будто я чертова хрустальная ваза! Возможно, я такой и была. Я совершенно точно была такой.
Я не успеваю впитать новые ощущения. Не успеваю в них разобраться. Резко отстранившись, Даня выпрямляется и перехватывает себя ладонью, после чего мое тело от груди до живота обжигают горячие капли его оргазма.
Схватив с пола футболку, он обтирает мой живот и, раньше чем успеваю опомниться, скатывается с дивана, подкладывая ладони под мои ягодицы и опуская голову между моих ног.
Приподнимаюсь на локтях. Хочу его остановить, но его пальцы и язык работают в чертовой слаженной синхронности, и мне остается только закусить кулак и подчиниться новым ощущениям, которые волнами омывают нервные окончания, концентрируясь в той точке, которую Даня снова и снова ласкает языком и губами.
— О, Господи! — впиваюсь пальцами ему в волосы. — Даня!
Его руки не пытаются удержать мое тело, когда его подбрасывает и натягивает струной от свалившегося на меня оргазма.
Дышу рвано и быстро, глядя в потолок, но перед глазами пляшут белые мушки. Когда сердце прекращает колотиться в ушах и ноги перестают дрожать, неловко принимаю вертикальное положение, садясь на диване.
Пока пытаюсь собрать подрагивающими пальцами запутанные полы халата, Милохин быстрым движением натягивает на задницу штаны вместе с трусами и, резко встав, принимается мерить шагами комнату. Запустив пальцы в растрепанные волосы, наблюдает за тем, как затягиваю на талии пояс и привожу в порядок свой внешний вид, неуклюже поднявшись с дивана.
Мои ноги как желе, в голове пустыня.
Подойдя к двери, открываю замок и нажимаю на ручку. Выскользнув за дверь, бросаю тихое:
— Спокойной ночи.
***
Первое, что вижу, открыв глаза в сером утреннем свете, — кроме меня в кровати Капустина никого. О том, что я спала здесь вместе с Таней, напоминает только отпечаток ее головы на подушке, будто она покинула постель совсем-совсем недавно.
Мой собственный сон был настолько глубоким, что голова ощущается тяжелой, когда приподнимаю её и осматриваю комнату, в которой действительно одна.
Переведя глаза на край отброшенного Таней одеяла, снова роняю голову на подушку и натягиваю одеяло до подбородка.
Мне не приходится гадать где я, кто я такая и что вокруг меня происходит. С моей памятью все отлично, воспоминания накатывают волнами, особенно, когда с первым же движением тела ощущаю дискомфорт в тех мышцах, которые находятся у меня ниже талии. В ответ на эту тягучую боль я закусываю губу и жмурю глаза, надеясь, что горячие яркие картинки прошлой ночи пронесутся перед глазами побыстрее и оставят меня в покое…
Его руки и губы… жесткое тело, такое сильное и возбужденное…
Я ни о чем не жалею, но внутри всё вопит убраться отсюда скорее. И из постели Капустина, и с его дачи тоже, ведь этот уикенд закончился, а меня ждет моя реальная жизнь! Та, в которой Милохин — старое чертово воспоминание, а не живой горячий мужчина, образ возбужденного лица которого прямо сейчас шевелит мурашки у меня в животе.
Надеюсь, что это лицо я больше не увижу, несмотря на то, что его возбужденная версия — самое потрясающее из того, что я видела на этой неделе.
Мне не нужны очередные прощания с ним. Я желаю ему попутного ветра и всего самого замечательного! Сама я просто хочу убраться отсюда, вот и все…
Откинув одеяло, торопливо выбираюсь из кровати и отправляюсь в ванную, чтобы умыться. Мои глаза в зеркале горят, щеки тоже. Тело ломит, и мне хочется забраться под струи горячей воды, но когда развязываю пояс и сбрасываю с себя халат, вижу полосующие грудь красные отметины, которые горят на моей коже, как факелы.
Развернувшись, смотрю в зеркало через плечо и вижу отпечатки пальцев у себя на бедрах и заднице.
— Черт! — ахаю и тут же подхватываю с пола халат, боясь того, что в любой момент в комнату может вернуться моя подруга.
Бросившись к стулу, сгребаю с него свои вещи и одеваюсь за две секунды, после чего заплетаю волосы в свободную косу и, стараясь не шуметь, выхожу в коридор.
На часах нет еще и девяти утра, наверху ни единого звука, внизу из гостиной слышен все тот же стройный храп, а из кухни — приглушенные голоса, и двигаясь на них, я умоляю вселенную о том, чтобы это был не Милохин…
— Дай взглянуть…
— … ай! — долетает до меня, когда останавливаюсь в дверном проеме кухни.
С облегчением вижу перед собой Капустина. Он одет в одни клетчатые пижамные штаны и тапочки, и между его голым до пояса телом и кухонным гарнитуром зажата Таня, ладонь которой Денис подносит к губам и дует, говоря:
— Тссс… давай я… Больно?
Следя за его действиями, Таня еле слышно бормочет:
— Больно.
— А так? — Капустин прижимается губами к ее пальцу, наблюдая за лицом Тани сверху вниз.
— Еще хуже… — произносит она тонко, подняв на него глаза.
Губы Капустина разъезжаются в улыбке. Прихватив упавший на лицо локон, Ден заправляет его Тане за ушко.
Потоптавшись на месте, я откашливаюсь, чтобы привлечь к себе внимание, на что моя подруга вскидывает голову, вырывая ладонь из руки Дениса, а тот отступает на шаг, прочищая горло и объявляя:
— Поищу аптечку…
— Ты поранилась? — спрашиваю, продолжая балансировать на пороге.
— Обожглась, — отскочив от Капустина, Таня суетливо поправляет волосы и выпаливает, — доброе утро!
— Доброе…
Мой ответ прерывает скрип входной двери, на который я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда в прихожую с улицы залетают снежинки, а следом за ними в дом энергично вваливается Милохин.
Мое сердце реагирует мгновенным рывком, но я могу без зазрения совести сказать, что это от неожиданности. Я не вру. Черт возьми, нет…
На его тяжелые зимние ботинки налип снег, наброшенный на голову капюшон толстовки тоже припорошило.
Он выглядит так, будто пешком преодолел несколько километров и даже не вспотел. От его энергии воздух вокруг потрескивает…
Кончики моих пальцев подрагивают, я прячу их под рукавами свитера, натягивая тот на ладони и складывая руки под грудью.
Даня сбрасывает с головы капюшон и ерошит ладонью растрепавшиеся волосы.
Его глаза останавливаются на мне, а я отхожу в сторону, пропуская выскользнувшую из кухни Таню.
— Дайте мне пятнадцать минут, — летит оттуда голос Капустина. — Я вас отвезу.
— Сами справимся, — отвечает она, быстро направляясь к лестнице. — Такси уже подъезжает… пять минут… — сообщает мне, проходя мимо.
Эта новость приносит мне мгновенное облегчение, а все остальные чувства я упрямо игнорирую, направляясь к шкафу с верхней одеждой.
Второй раз за последние сутки Милохин удерживает меня на месте легкой хваткой пальцев на моем локте. Опустив на меня глаза, проходится кончиком языка по губам и приглушенно спрашивает:
— Как ты себя чувствуешь?
— Все отлично. Была рада тебя увидеть…
Высвободив руку, отступаю, но он снова хватает мой локоть, разворачивая лицом к себе и настойчиво сообщая:
— Надо поговорить.
— Наше такси подъезжает.
— Подождет.
— Я спешу.
— Юля…
Увернувшись снова, подлетаю к шкафу и выдергиваю из кучи вещей свою куртку.
— Я провожу, — объявляет он твердо.
— Не стоит. Всего хорошего, Даня. Канадским медведям привет, — повернувшись к нему спиной, быстро одеваюсь, рассчитывая дождаться такси на улице.
— Аккуратно. Не сломай ногу, — слышу голос Тани и оборачиваюсь.
Она появляется на лестнице вместе с Альбертом, тот выглядит ужасно помятым и потерянным. Его лицо серовато-бледного цвета, и это все, на что хватает концентрации моего внимания прежде, чем дергаю на себя дверь и выскальзываю на улицу.
Ледяной воздух кусает щеки, пока быстро иду по расчищенной от снега дорожке к воротам, за которыми мелькнула шашка городского такси.