15 глава
Данил
Случаи, когда я пользовался ложью в своей жизни, можно пересчитать по пальцам. У меня есть принципы, и я стараюсь их придерживаться хотя бы потому, что это тренирует самоорганизацию и волю, но я соврал Юле, и сделал это как хладнокровная скотина. Глядя в ее зеленые глаза.
Потому что испугался, да. Потому что до колик боюсь сделать хотя бы один неверный шаг. И потому что уверен — ей не нужно знать о том, что в действительности произошло семь лет назад. О том, что я проснулся в одной постели с девицей, у которой даже имени не спросил. Проснулся в то время, как Юля писала мне свои сообщения.
Я бы предпочел забыть об этом дерьмовом эпизоде в моей жизни, но вряд ли получится.
Все мои отношения с женщинами на той стороне Атлантики были похожи на свечку без фитиля. В них для меня вечно чего-то не хватало, в “Виннипег Джетс” на мне клеймо заядлого первосвиданца. Оно меня устраивало, еще неделю назад я даже отдаленно не планировал заводить семью, а теперь я хочу всего. Тот самый фитиль просто, блять, разорвало. Я знаю, что не ошибаюсь в своих желаниях. Мне двадцать семь, и я отлично себя знаю.
— Мама! — скачет Маруся навстречу матери.
Юля склоняется к ней и обнимает в ответ. Быстро сканирует дочь, отстранившись. Изучает съехавшую на лоб шапку и плотно обмотанный вокруг шеи шарф, пока я топчусь в стороне, наблюдая.
— Смотри! У нас там снежный поросенок! — возбужденно лопочет Маруся и тянет Юлю за собой.
Идя по притоптанному снегу, она смотрит на снеговика и стреляет глазами в меня. Когда останавливается рядом, я вижу, что ее волосы выбились из-под вязаной шапки, на ресницах повисла пара снежинок.
— В Канаде так принято? — спрашивает, кивнув на мою тонкую шапку с кленовым листом, которую временно одолжил “парню”.
— Нравится?
— Очень. А вы не скучали… — Юля осматривается вокруг.
Она красивая, и я смотрю в ее глаза, на секунду отрываясь от реальности.
Мне хочется не только смотреть. Хочется касаться, причем постоянно с тех пор, как увидел ее впервые. И тогда, семь лет назад, и теперь. Ей тоже этого хочется. Даже сейчас, когда смотрит на меня, она думает о моих губах, потому что задерживает на них взгляд все время, пока мы разговариваем.
— Мы неплохо провели время, — подтверждаю.
— Чем занимались?
— Мы нарядили елку! — скачет вокруг нас Маруся. — Даня обещал построить крепость. Мам, ты построишь с нами крепость?
Чуть прикусив губу, она смотрит на дочь и говорит:
— Давай в другой раз? Нам нужно вернуться в город. Бабушка и дедушка ждут тебя в гости.
— Я не хочу… мамочка, я хочу лепить крепость! — возмущается Маруся.
Избегая моего взгляда, ее мать продолжает:
— Они приготовили тебе подарок. Хотят увидеть тебя до Нового года. И папа по тебе соскучился…
Упоминание уже известного мне персонажа вызывает приступ реальной изжоги. Поскольку права голоса у меня пока нет, помалкиваю, стиснув зубы.
Я в состоянии смириться с его присутствием в их жизни, с чем я не готов мириться, так это с тем, что должен держаться от этой проблемы подальше. Какими бы правилами она не обложила меня с ног до головы, я не стану стоять в стороне, если посчитаю нужным. Я просто сверну этому уроду шею, если он даст мне повод.
— Еще чуть-чуть, ну пожалуйста… — хнычет Маруся.
Тяжело вздохнув, Юля примирительно сообщает:
— Папа скоро за тобой приедет. Нам нужно вернуться домой. Не капризничай.
— Ты не видела нашу елку, — обиженно надувает губы. — Я не хочу домой…
Сложив на груди руки, молча наблюдаю за тем, как мрачнеет ее маленькое лицо. Лицо Юли хмурое и настойчивое. На меня она по-прежнему не смотрит, возможно, это жирный намек на то, что свои комментарии я могу оставить при себе.
— Даня сфотографирует ее для меня, да? — все же врезается в мои глаза своими.
— Все, что захочешь, — отзываюсь.
— А мы еще приедем к Дане? У Дани в гараже есть весло. Я тоже хочу весло…
Я не жду, когда Юля обратится ко мне с просьбой отвезти их домой. Объяснений тоже не жду. Машина припаркована во дворе, ключи я оставил под козырьком, так что прошу себе минуту закрыть дом и оставляю их одних на дорожке.
Глядя на расстроенное лицо девочки в зеркале заднего вида, чувствую дикий внутренний дискомфорт, но я понятия не имею, как выглядят ее взаимоотношения с родственниками, поэтому не могу делать какие-то выводы.
Во дворе многоквартирного дома с работающим двигателем припаркован черный “Порше”, рядом с которым вижу знакомое лицо.
— Черт… — шепчет Юля, резкими движениями отстегивая ремень.
Я ощущаю, как ее тело натянулось в струну. Не мешкая, я тоже выхожу из машины.
Мужик смотрит на меня с лютой ненавистью, когда до него доходит, что мы уже встречались. Я был бы не прочь вломить ему еще раз, но что-то мне подсказывает — повода он не даст, ведь я доступно объяснил, как отношусь к провокациям.
Я помогаю достать Марусю из машины, откинув переднее сиденье “Нивы” и взяв на себя всю техническую сторону вопроса. Когда ставлю девочку на землю, слышу тихое предупреждение Юли:
— Только без фокусов…
Ответив молчанием, возвращаю сидушку на место и провожаю взглядом Марусю.
— Папа! — взвизгивает она и несется к “Порше”.
Отец подхватывает ее на руки и целует в щеку.
Под пальто белая рубашка. Вид опрятный и солидный. Я бы сказал, представительный, если не заострять внимания на пластыре, закрывающем его переносицу.
Маруся осторожно прикасается к нему маленькими пальцами, спрашивая:
— Ты ударился? Больно?
Мужик кривится, отвечая:
— Больно. Поцелуешь? Любишь папку?
Хихикнув, она оставляет быстрый поцелуй на его переносице, и эта детская безусловная нежность в адрес такого куска дерьма меня коробит. Как и то, что Маруся безусловно его любит, и у этого дискомфорта горьковатый привкус.
Он ждет, пока она заберется в машину, после чего захлопывает за ней дверь и обращается ко мне:
— ФИО свое озвучь, урод. Хочу знать, на кого заяву в ментовку писать.
— Власов… — слышу взволнованный голос Юли.
— Могу озвучить ФИО своего адвоката, — отвечаю ему. — Все вопросы через него.
— Адвоката? — усмехается. — Типа крутой такой, да?
— Визитку пришлю почтой, — игнорирую.
— Буду ждать, — бросает с наглой ленью. — Если ты думаешь, что я пошутил, то зря. Кто ты такой я узнаю через полчаса, если захочу. А тебе стоит начать напрягаться.
— Напрягаться мне не придется. Адвокат у меня действительно крутой, и напрягаться — это его обязанность.
— Вот и посмотрим.
Снова скривив лицо, разворачивается и открывает водительскую дверь. Спустя пару секунд “Порше” срывается с места и исчезает за торцом дома. Проводив его взглядом, пинаю ботинком комок снега и спрашиваю, посмотрев на Юлю:
— У вас совместная опека?
Она не может не понимать о чем я. Это очевидно, и это выглядит огромной проблемой. Привалившись спиной к “Ниве”, Глаша трет виски и отвечает:
— Да, у нас совместная опека.
Посмотрев вдаль, киваю.
Она поднимает ко мне хмурое лицо и упрямо говорит:
— Я хочу побыть одна. Я устала…
Качнувшись, подхожу к ней вплотную и упираюсь ладонями в крышу машина вокруг Юли.
— Я бы хотел провести вместе время. Давай поужинаем, — мягко настаиваю, глядя в поднятое ко мне лицо. — Я соскучился, Гаврилина. Давай побудем вдвоем. Тебе понравится, я обещаю. И ужин, и то что будет после него.
Сглотнув слюну, она отвечает:
— Ты и так все вверх дном перевернул за эти дни. Мне нужно подумать. Я не могу думать, когда ты рядом.
— Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, — признаюсь, прижавшись губами к ее виску.
— Я тоже… поэтому… дай пройти…
— Не могу… — бормочу с тихим смешком.
— Не дави на меня, ясно? — шепчет, легонько толкая в грудь. — Даже не думай на меня давить, Милохин.
Я не мог не попытаться.
Мне приходится собрать в кулак всю свою волю, потому что не хочу ее отпускать.
Я хочу прижать ее к себе и потонуть в гребаных ощущениях. Я действительно соскучился, и я говорю не о сегодняшнем дне, а про те годы, которые провел далеко.
Сейчас осознаю это с ослепляющей ясностью, но подчиняюсь, делая шаг назад. Убираюсь с ее пути, оттолкнувшись от машины и освобождая дорогу.
Скользнув в сторону, Юля шагает к подъезду, бросив мне все такое же упрямое:
— Пока.
Юлия
В нашей с Марусей квартире я знаю каждый угол. Каждый миллиметр пространства, по которому сейчас передвигаюсь как слепец, врезаясь то в дверной косяк, то в угол кухонного стола.
На автомате поднимаю с пола разбросанные Марусей игрушки, запускаю стирку белья, скопившегося, кажется, за целый месяц.
Послезавтра Новый год. Моя квартира просит генеральной уборки, холодильник — продуктов! Вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, я пытаюсь найти себе место, и не нахожу. Слоняюсь по пустой квартире, не зная, куда себя деть.
Я могла бы посвятить этот свободный день чему-то привычному. Тому, чем в такие дни занималась год назад, три года назад, в течение шести прошедших лет!
Милохину хватило шести дней, чтобы перевернуть мой привычный мир с ног на голову и захватить своим неожиданным появлением мои личные границы. Вытеснить из них привычные запахи, вкусы и ощущения. Заменить их собой. Расшатать стабильность, заполонить собой все мои мысли!
Круговорот этих мыслей всю ночь не давал мне уснуть. Они толкались и пинались, взрывая голову, а утро кажется мне серым пятном, даже несмотря на то, что за окном кружат белые пушистые снежинки и светит низкое солнце.
Зная, что у Капустиной сегодня выходной, набираю ее номер, чтобы отвлечься и не довести себя до состояния обморока. Несмотря на то, что голос Тани звучит таким же сонным, как и мой, она соглашается пообедать через пару часов в популярном кафе, которое недавно открылось в центре города.
Чтобы скоротать время ожидания, я отправляюсь в Торговый центр, где делаю всякие мелкие покупки, после чего пятнадцать минут трясусь в трамвае до кафе, и город на удивление свободный.
Успеваю заказать две порции салата Цезарь для себя и подруги, прежде чем она появляется перед столиком. Таня суетится, раздеваясь. Она выглядит рассеянной и взъерошенной, выбор одежды у нее очень похож на сумбурный, но я и сама выгляжу не лучше, так что оставляю это без комментариев.
— Ужасные пробки, — бросает сумку на соседний свободный стул, туда же сваливает пальто и вязаную шапку. — Как ты добралась раньше меня?
— Общественным транспортом, — сообщаю устало.
Ее наэлектризованные волосы взмывают антеннами вверх, и она раздраженно старается пригладить их ладонями.
Бросаю быстрый взгляд в панорамное окно, которое выходит на центральный проспект, и на нем минимальная автомобильная загруженность, поэтому понятия не имею, откуда моя подруга приехала.
— Давно ждешь? — спрашивает, плюхнувшись на стул.
— Нет…
— Ты что ночью делала? У тебя синяки под глазами, — машет в мою сторону рукой.
— У тебя тоже… — замечаю я.
Ее взгляд бегает по кофейне, пальцы перебирают меню. Она избегает смотреть мне в глаза, сама я делаю то же самое. Тема закрывается сама собой, и Таня спрашивает, откашлявшись:
— Как дела?
Мне хочется рассказать ей все, но вот так с разбега это сделать сложнее, чем проползти голой по пустыне. Ведь я разрываюсь между своими желаниями, ответственностью и реальностью, в которой меня и Дани вообще не должно было быть!
Но мы есть…
Одна случайность. Просто чистейшая случайность, и это случилось. И теперь это реальнее некуда.
Беру себе минуту, чтобы собраться с мыслями, пока Таня заказывает себе жаркое и сэндвич, словно не ела несколько дней. Дождавшись, пока официант повторит заказ и оставит нас вдвоем, сокрушенно говорю:
— Я не знаю, что мне делать.
— С чем? С обедом или со звездой хоккея?
— Это не одно и то же.
— Ну извини, — фыркает Таня.
— Я люблю его… — выдавливаю, выбивая из Капустиной кашель.
Поправив очки на носу, уточняет:
— Опять?
— Еще сильнее, — обозначаю масштаб бедствия.
— Тогда, какие у тебя варианты? — вздыхает подруга.
— Проснуться! — говорю в сердцах.
— Сочувствую, но ты не спишь. Он тебе что-то предлагал? Или он не знает про твои чувства?
Проигнорировав последний вопрос, вяло говорю:
— Он хочет, чтобы мы поехали с ним. В Канаду…
— Разумеется он этого хочет, — бормочет Таня. — Он в курсе, что ты ни разу за границей не была из-за этого… урода? — спрашивает, имея ввиду Власова.
— Нет…
— Он не даст Марусе разрешения на выезд, — озвучивает то, что я и так прекрасно знаю. — Никак. Ты же понимаешь, да?
— Может быть, мне вообще там не место, — делюсь своими страхами.
— Рядом с твоим любимым Милохиным?
Вопрос заставляет меня поджать губы.
Встретив мой взгляд, она говорит тихо и убежденно:
— По-моему, эти вопросы ты должна задать ему.
Я знаю, что должна, но тогда я впущу его за границы своих правил и сдамся. Я впущу его в нашу с Марусей жизнь, а потом… мы не справимся.
Я и он.
Мы не справимся как тогда, семь лет назад. Только теперь расставание будет совсем другого масштаба, ведь Милохин очаровал мою дочь. Она спрашивала о нем четыре раза за прошедшие сутки, и это только начало!
Мне страшно идти у него на поводу. В моей жизни все выстроено по кирпичику: семья, работа, учеба. Страшно снова окунуться в эмоции, которые однажды чуть не спалили меня, как спичку.
Глядя в тарелку, ковыряю вилкой салат. Таня напоминает о себе рассеянным вопросом:
— Так что ты там говоришь?
— У меня голова лопается…
— Дать таблетку?
— Нет… Просто я не спала всю ночь и…
— Там Милохин, — обрывает она меня.
— Что? — вскидываю глаза.
— Милохин. Там. Слева…
Обернувшись, я мечусь взглядом по залу, пока не отыскиваю глазами невыносимо знакомую фигуру в черной парке, которую Даня снимает после того, как помогает раздеться молодой женщине с высоким белокурым хвостом. Она и сама высокая. Стройная задница обтянута спортивными лосинами, тонкую талию и пышную грудь стягивает узкий лонгслив.
Она улыбается, позволяя Милохину себя раздеть.
Он тоже улыбается.
Такой хорошо знакомой мне улыбкой, что все мысли за секунду вылетают из головы. Их выбивает оттуда этой улыбкой! Она обаятельно-располагающая. Его естественная улыбка. Та, которая меня саму когда-то свела с ума.
По щекам ударяет кровь, внутри поднимается настоящая буря. Знакомая, но давно забытая! Ничего подобного со мной не случалось уже чертову кучу лет. С тех пор, как один подающий надежды хоккеист отправился за океан покорять НХЛ!
Женщина усаживается на стул, который Милохин для нее выдвигает, после чего Даня садится напротив и зовет официанта, махнув ему рукой.
— Кто это с ним? — спрашивает Таня.
— Не знаю… Впервые вижу.
Красная толстовка с капюшоном выделяет его среди других посетителей, как яркую кляксу. Разумеется, его выделяет не только эта чертова толстовка, еще и блеск белозубой улыбки, на которую он не скупится.
Я наблюдаю расширенными глазами. Забывая, черт возьми, моргать!
— Юль… — зовет меня Таня.
— М-м-м… — отзываюсь бездумно.
— Да мало ли кто это может быть…
— Да… мало ли… — продолжаю наблюдать, вывернув шею.
Они общаются. Периодически одаривая друг друга улыбками и взаимными взглядами. Официант принимает заказ и оставляет их наедине.
— Твою мать… — жалобно тянет подруга.
Приоткрыв рот, я наблюдаю за тем, как пышногрудая блондинка поднимается со стула и встает у Милохина за спиной. Проведя руками по его плечам начинает плавно массировать его шею и голову, на что Даня прикрывает глаза и роняет на грудь голову.
Мне кажется, я слышу его удовлетворенное урчание. Оно просто звенит в ушах, а глаза застилает красная пелена.
Вскакиваю с места, как ошпаренная.
— Черт… — лепечет Таня.
Сдернув со спинки стула свою куртку и сумку, пересекаю зал с убийственной целеустремленностью. Как ураган, от которого лучше держаться подальше!
Женщина смотрит на меня удивленно, когда возникаю перед столом и роюсь в сумке, пихнув в нее руку по дороге.
— С Наступающим, — объявляю, швыряя на стол разноцветные носки, которые купила для него сегодня.
Даня распахивает глаза, выпрямляясь так резко, будто по его позвоночнику ударил электрический разряд.
— Блять… — выдыхает. — Успокойся… — говорит с нажимом.
Это выводит из себя еще больше.
— Пошел ты! — шиплю в его лицо.
— О… твою мать… — обреченно прикрывает глаза.
— Это тоже тебе, — бросаю на стол пакет со сладкими орешками, которые он обожает. — Хорошего дня!
Развернувшись на пятках, я несусь к выходу, слыша оглушительное рычание за спиной:
— Юля!