17 глава
Данил
Забросив за голову руки, наблюдаю за тем, как пальцы Юли рисуют на моем животе медленные узоры.
Усевшись на меня сверху, она окружила его своими бедрами, и мой член реагирует на эту близость соответствующе: я снова твердею.
На нас нет одежды, и Юля наблюдает за процессом, опустив лицо и прикусив губу. Я вижу, как она заводится от этого тупого физического процесса, и ее неприкрытая реакция делает меня еще тверже.
Ее глаза исследуют мое тело вслед за пальцами. С толком и расстановкой, будто она заново с ним знакомится. Обводит пупок, гладит ребра…
Ей нравится мое тело. Всегда нравилось. Это тоже заводит.
Стиснув зубы, делаю вдох.
На диване в гостиной, куда мы перебрались после “аперитива на комоде”, не так уж много места для двоих. Ее квартира кажется мне крошечной, но это лишь от того, что я неизбежно привык к большим пространствам, большим машинам и широким дорогам.
Коснувшись пальцами головки члена, Юля заглядывает в мое лицо, будто хочет увидеть реакцию. Моя реакция ничем не отличается от той, что могла бы быть семь лет назад. Я изменился, но не настолько. Как и семь лет назад, Юля смотрит на меня с фонтаном чувств в глазах и по-собственнически.
Это делает меня дико наполненным. И охренеть как заводит, несмотря на то, что мы одновременно финишировали десять минут назад.
Водопад волос блондинистого цвета прикрывает ее грудь. Она маленькая и упругая. Мне достаточно было просто увидеть эти сиськи снова, чтобы вспомнить, какие они на ощупь, и каковы на вкус острые коралловые соски.
Это, твою мать, какая-то гормональная химия. Я просто беспрецедентно хочу трахаться, хотя в последние пару лет жизни после очередного свидания мне чаще всего было лень доставать член из трусов ради секса.
Подняв руку, провожу пальцами между симметричных холмиков, от вида которых текут слюни.
Юля выгибается.
Моя Гаврилина смертельно красива. Чертовски идеальна в своей миниатюрности и хрупкости. Под пальцами ее кожа ощущается как бархат, только нежнее, и меня слегка потряхивает от нервного импульса, который саданул в крестец.
Юля смотрит на мой член, ударяющий по животу, но мучает меня тем, что к нему не прикасается.
Ее тело тоже изменилось за семь лет: стало женственнее и более округлым. Я, как и раньше, реагирую на него фейерверками “в трусах” и искрами из глаз, но теперь чуть спокойнее и вдумчивее. Наверное, старею.
Наш тактильный диалог — крышесносная прелюдия. Чертовски личный и глубоко интимный, будто кроме нас и наших тел нихрена больше не существует.
Нам нужно познакомиться заново, хотя я бы предпочел вспомнить друг друга.
Мне не хочется этот диалог прерывать, но на лице Юли, за которым наблюдаю, отражается очевидный мыслительный процесс, и он напрягает нас обоих, поэтому сдаюсь и хрипловато спрашиваю:
— Долго ты еще собираешься молчать?
Вскинув на меня подернутые пеленой глаза, смотрит исподлобья.
— Ты сам просил меня молчать, — произносит немного обиженно.
— Я уже успел соскучиться по твоему голосу, — пропускаю между пальцев прядь ее шелковистых волос.
Посмотрев в сторону, Юля хмурит брови, и я терпеливо жду, когда на меня выплеснется поток ее мыслей. Этот поток мне бесконечно интересен. Мне интересно все, что творится в ее голове. Всегда было. Твою мать. Я ведь влюбился в нее с первого взгляда, как школьник.
Спустя пару секунд она смотрит на меня и спрашивает:
— Ты… точно успел?
— Абсолютно точно, — повторяю в третий раз.
В этом я не сомневаюсь, я в состоянии вытащить вовремя, даже несмотря на то, что окончил школу экстерном, но если когда-нибудь… Юля захочет от меня ребенка, я все сделаю как надо…
Мысль о нашем ребенке оказывается достаточно острой, чтобы пронять до нутра.
Закусив губу, Юля опускает лицо и продолжает молчать.
Прохладные пальцы замирают на моем животе. Ей требуется немного времени, чтобы, не поднимая ко мне своего задумчивого лица, продолжить:
— Мне не понравилось то, что я увидела там, в кафе…
— Ты очень доступно это объяснила.
Посмотрев на меня с бурей в глазах, она эмоционально говорит:
— Ты вломился в мою жизнь даже не спросив разрешения, ты это понимаешь?
— У меня не было выбора.
Посопев, она продолжает:
— Ты все перевернул вверх дном. Я как внутри торнадо, Милохин. Но я лучше попрошу тебя уйти прямо сейчас, если все это для тебя несерьезно…
— Все это? — уточняю.
— Мы… — поясняет с обидой.
— Серьезнее тебя сейчас в моей жизни ничего и никого нет, — проговариваю с расстановкой.
Я сам не до конца понимаю, почему все вышло так, как вышло.
Я пригласил рекомендованного Капустой физиотерапевта в кафе. Позвонил и назначил встречу, потому что так мне было привычнее. В этом не было какого-то скрытого умысла, это часть моей повседневной жизни.
Мой друг работал с ней после собственной травмы, и нам было приятно поделиться эмоциями об этом общем знакомстве.
Она предположила, что я потянул мышцу, и была права. Я потянул ее сегодня утром во время тренировки, к которой приступил не разогревшись как следует. Наталья наглядно продемонстрировала результат моей халатности, когда неожиданно и для меня нащупала болевую точку.
Юля снова молчит, и я вижу, как вращаются шестеренки у нее в голове. Ее молчание всегда повод напрячься, ведь за ее молчанием как правило скрывается лесной пожар.
Обхватив пальцами ее подбородок, заставляю поднять на себя глаза.
— Послушай, — говорю ей. — В Канаде у меня есть постоянный терапевт. И это женщина. Я работаю с ней пять лет, она практически член семьи, и у нас бы ничего не вышло, интересуй ее мой член. Я привык к открытому комфортному общению, к дружеским отношениям с людьми, для которых моя жизнь — работа. Будь то женщина или мужчина. Это нормально.
— Вот именно, — выдавливает она. — Ты привык. Ты… ты даже не представляешь, как сильно отличаешься от людей вокруг. Ты просто этого не замечаешь! Но это видно даже по тому, как ты двигаешься. Ты другой. У тебя… другое сознание, — стучит пальцем по своему виску. — А я… не привыкла к тому, что мужчина, которого я люблю, обедает с посторонними женщинами. Мы как небо и земля, Милохин. Мы теперь разные, мы говорим на разных языках. Смотрим на вещи по разному!
— Может быть, это хорошо? — спрашиваю. — Мы сможем многому друг друга научить.
— Боже… даже сейчас мне хочется с тобой поспорить…
— В споре рождается истина.
— Мы разные…
— Плевать, — отвечаю резковато.
Все преодолимо. И это тоже. Я не отпущу ее. Это просто невозможно.
— Может быть нам стоит закончить все прямо здесь и сейчас, — настаивает она на своей бредовой логике. — Пока все не стало сложнее… Пока все не вылилось в катастрофу.
— Мы избежим катастрофы, потому что будем договариваться, — вбиваю в нее свою логику.
— Договариваться? — горько вздыхает Юля.
— Да, — перехватываю ее локоть, чтобы смотрела на меня. — Находить и принимать решения, которые будут устраивать нас обоих. Все просто. Язык у нас одинаковый, поверь мне. Десять минут назад у нас не было никаких проблем с тем, чтобы договориться.
— Думаешь, все проблемы можно решить через постель?
— Не все, но многих можно избежать, когда люди удовлетворены.
— Это канадская мудрость?!
— Это общеизвестный факт. Все люди устроены одинаково, на всех континентах.
— Я не особо искушенная в “этих” делах, — бросает почти с вызовом.
— Думаешь, я искушен? — отвечаю тем же.
— Думаю, у тебя достаточно опыта. Может быть, я не смогу удовлетворить твои запросы…
— У меня нет никаких запросов, — сообщаю. — Я просто хочу тебя четыре раза в день.
— Четыре… — Юля фыркает.
— Тебе мало?
— Прекрати издеваться… — дернувшись, пытается с меня слезть.
Сгребаю ладонями ее голые ягодицы и выпрямляюсь, садясь.
— Можем это обсудить. Договориться, — бормочу хрипло, запрокинув к ней лицо.
Ее грудь вжимается в мою, руки обнимают за шею. Своим дыханием она щекочет мои губы и смотрит мне в глаза. Не отпускаю ее взгляд, пока приподнимаю одной рукой за талию, а ладонью второй обхватываю свой стояк. Толкаю Гаврилину вниз, заставляя на него опуститься.
Из ее рта вылетает тихий стон, и я ловлю его своим, жмурясь от того, как член стискивают мягкие горячие тиски. Не двигаюсь, позволяя Юле раскачиваться и привыкать, и беру на себя контроль, когда чувствую, что ее тело начинает требовать больше.
Меняю нас местами, и диван жалобно скрипит.
Юля обнимает ногами мою талию, пальцами царапает плечи. Двигаясь между ее бедер, я теряю связь с реальностью, полностью поглощенный ощущениями и стонами, которые выбиваю из податливого тела выверенными толчками. Это та поза, в которой она когда-то кончала без моей помощи, она делает это и сейчас — сжимается, чтобы через секунду увлечь меня за собой, и я успеваю выскользнуть из нее раньше, чем присоединяюсь.
Она прячет холодные стопы между моих ног, когда, повторив контуры моего тела, устраивается сверху и набрасывает на
нас плед, взятый на спинке дивана.
Смыкаю вокруг нее руки, испытывая бешеное удовольствие от тяжести, которую Юля создает.
Она пристраивает голову у меня на плече и, щекоча губами мою скулу, устало просит:
— Расскажи что-нибудь о Канаде… Какая она?
— Лучше я тебе ее покажу… — провожу пальцами вдоль тонкого позвоночника под одеялом.
— Даня… — шепчет. — Я… я никогда не была за границей.
— Никогда? — бормочу удивленно.
— Власов… не даст разрешение на выезд Маруси. Он не позволил нам даже на отдых съездить. Он так портит мне жизнь. Он… ее не отпустит. А я без нее… никуда не поеду…
— Я поговорю с ним, — озвучиваю то, что вынашивал в голове с самого утра.
— После того, как ты разбил ему нос? — слышу сонную претензию. — Я же тебя просила…
— Ш-ш-ш… — целую ее лоб, чувствуя, как обмякает тело в моих руках. — Спи…
***
Двери популярной в городе медицинской клиники разъезжаются, пропуская меня внутрь. На то, чтобы осмотреться по сторонам, время не трачу. У меня есть исчерпывающая информация, которую, хоть и с упорным сопротивлением, Юля все же предоставила.
Она считает, что это хреновая идея, приходить сюда, а я считаю, что эта встреча неизбежна, и откладывать ее не имеет никакого смысла.
Не знаю, от чего зависит загруженность этого места, но в холле кроме меня никого нет.
Новогодняя елка у окна напоминает о том, что завтра тридцать первое декабря. Меня вытряхнуло из реальности в двадцать часов жизни, но я отлично знаю, что откладывать что-либо на завтра хреновая привычка.
Сверив информацию с девушкой на ресепшн, обхожу стойку и направляюсь к лестнице, по которой легкой трусцой поднимаюсь на третий этаж.
Во мне бурлят адреналин и жажда физической активности. Все от того, что мой день начался с легкой “кардиотренировки” в душе, которая зарядила энергией и упертым желанием взглянуть в лицо мудаку, который так долго портил жизнь моей любимой женщине.
Теперь я здесь. В его силах испортить жизнь мне, но если это его самоцель, я в долгу не останусь.
Голеностоп отзывается болью, меня ждет встреча с терапевтом после обеда. На этот раз в ее кабинете, я уже извинился за несостоявшийся обед и меня простили. По крайней мере, теперь Наталья обстоятельно познакомилась с моим “семейным” положением, и останавливаться на этом моменте подробно не придется.
В жизни мне не так часто приходилось делать выбор в том смысле, который подразумевает развернуть ее в противоположном направлении или сжечь пару мостов.
Я не выбирал хоккей, он выбрал меня сам.
В мои пять лет, когда впервые взял в руки клюшку. В тот момент моя судьба приобрела четкое направление, ведь, как говорил отец, я с клюшкой будто родился.
Я не выбирал Канаду, это она выбрала меня.
Мне лишь нужно было дождаться своего часа и забрать свою судьбу, которую поднесли на блюде.
Но я сам выбрал Юлию Гаврилину, когда товарищ по команде после матча познакомил со своей сестрой и кучкой ее подруг. Я сделал свой выбор. Среди тех девушек я безошибочно вычленил Юлю. Выбрал ее, толком не понимая, какие последствия это будет иметь для нас обоих.
Она была дико юная, совсем девчонка. Уловила мой интерес мгновенно, я его и не скрывал. С максималисткой гордостью задирала подбородок и только пару раз спрятала свои зеленые глаза, когда на нее смотрел.
За ней волочилась парочка придурков, я всех распугал.
Я сделал выбор в тот день, когда решил, что нам будет лучше порознь.
Через внутреннюю ломку, но я его сделал, и сейчас, стоя перед дверью с табличкой, на которой указано имя хирурга Родиона Власова, понимаю, что, возможно, это и есть мое наказание за то, что тогда, семь лет назад, сделал все неправильно.
Если это так… мне придется смириться. И принять на себя ответственность.
Не тормозя, оповещаю о себе, пару раз стукнув костяшками по двери, прежде чем толкаю ту вперед.
На стойке ресепшена мне сообщили — у отца Маруси приемные часы уже подошли к концу, но он находится здесь как минимум до трех часов дня, а сейчас десяти нет, и меня радует, что накануне праздника не нужно гоняться за ним по всему городу, ведь по словам Юли его гораздо легче застать в каком-нибудь ресторане, чем на рабочем месте.
Мое появление для него неожиданность. Для меня неожиданность — видеть его в медицинском халате. Мне трудно поверить в то, что он имеет ответственность за жизни других людей, но, скорее всего, держать ответственность его заставляет честолюбие, а не любовь к ближнему.
Остановившись в дверном проеме, игнорирую обстановку. Она довольно безликая, так что насрать.
Власов стоит у рабочего стола, повернув ко мне голову.
Секунду мы молча разглядываем друг друга, прежде чем произношу:
— Нужно поговорить.
Его физиономия выглядит помятой.
Я не эксперт, но определить отечность в состоянии, и это тот случай. Честно говоря мне кажется, будто пил много и, как минимум, накануне, потому что его глаза характерно блестят и белки покраснели.
Изобразив на лице гримасу, похожую на оскал, бросает:
— Какая неожиданность. Чем обязан?
Лениво разворачивается всем корпусом, пряча одну руку в карман халата, а пальцами второй трет под носом, будто у него там зудит.
Опирается поясницей о рабочий стол и смотрит на меня с насмешкой. В ней сквозит превосходство. Не знаю, что конкретно с этим придурком не так, помимо проблем с бухлом, но тех у него явно выше крыши. У его кожи нездоровый цвет, и это слегка меня коробит.
Не дождавшись приглашения, прохожу глубже в кабинет и кладу ладони в карманы куртки, которую успел расстегнуть, пока поднимался по лестнице.
— Мы скоро станем “родственниками”, — сообщаю, остановившись в паре метров. — Подумал, неплохо было бы познакомиться поближе.
Беру на себя смелость озвучить информацию вслух, несмотря на то, что с Гаврилиной мы узаконивание отношений не обсуждали, но ведь так это и работает. Сюрприз, кольцо и прочее веселье. Мой вопрос, ее ответ. Дань традиции. Твою мать. Я уже мечтаю об этом дне…
Кашлянув в кулак, Власов вздергивает брови и спрашивает с усмешкой:
— Ну давай познакомимся. Родион. Власов.
— Данил. Милохин. Мы с Юлией знакомы с юности.
— Блять… — хлопает себя по бедру. — Да ты тот самый хоккеист, который ее кинул? Вот так встреча. А че, в Канаде бабы перевелись? — ухмыляется.
Несмотря на эту ухмылку, в его глазах холодный блеск.
Изучает меня.
Не уверен, что мы встречались до того дня, когда близко познакомил Родиона Власова с понятием “убери руки”.
На его переносице по-прежнему пластырь. Взгляд стал более осмысленным, чем минуту назад. И в нем появляется узнавание.
Судя по всему, ему есть что вспомнить, в отличии от меня. Потому что я его не знаю. Насколько он осведомлен о нашем с Юлей прошлом тоже не знаю, но сам факт того, что он в принципе с ним знаком, немного удивляет.
Игнорирую последний вопрос, говоря:
— Все что тебе нужно знать о моей личной жизни — я планирую надолго остаться в жизни Юли и Маруси. Хочу, чтобы ты это понимал. Можешь считать это новой реальностью.
Стиснув губы, бросает:
— Ты хотел сказать… в жизни моей дочери?
— Я не претендую на то, чтобы она называла меня папой, — отвечаю ему.
— Еще бы ты претендовал… — хмыкает насмешливо. — Тебя Гаврилина подослала?
Фамилия Юли, произнесенная им, режет слух. Будь у меня возможность, просто заткнул бы ему рот.
— Я взрослый мальчик. И самостоятельный. Но Юля в курсе, что я здесь, если тебя это беспокоит. У нас секретов друг от друга нет, — отвечаю ему, давая понять, что мои намерения относительно Юли и Маруси — не пустой звук. Мы теперь вместе.
— Очень за вас рад. От меня ты че хочешь? Благословения?
Пройдясь до окна, излагаю:
— Моя жизнь сконцентрирована за границей. Мы с Юлей обсуждали ее возможный переезд. Вместе с Марусей. Это тот случай, когда нам нужно найти компромисс, который устроит всех. Я предлагаю сделать это мирным путем.
Помятая рожа приобретает ироническое выражение.
— Да ты миротворец, как я погляжу. Если скажу — иди нахер? Адвокату позвонишь?
Глядя на него в упор, предлагаю:
— Попробуй, скажи. Но возьми в расчет, что я тоже умею создавать проблемы. Я не тот человек, которого можно посылать нахер без последствий.
— Мне похер кто ты. Еще вопросы есть? У меня мало времени, — вскидывает руку и смотрит на часы.
Спокойствие, которое транслирую, еще не закончилось, но внутри кипит раскаленное желание подправить его помятую рожу еще раз.
— Хочешь денег? — смотрю на него максимально твердо, показывая серьезность своего предложения.
Власов дергается. Делает шаг ко мне и угрожающе хрипит:
— Ты, блять, мне деньги предлагаешь? За мою дочь? У меня денег жопой жуй! Так что полетишь туда, откуда прилетел один, понял, блять?
Его мутные серо-голубые глаза темнеют. Желваки на скулах беспорядочно перекатываются. Мое предложение — просто попытка прощупать почву. Реакция этого мудака говорит о том, что для него Маруся нечто большее, чем ребенок, на которого он время от времени кладет болт. Помимо того, что она — средство манипуляций, мудак испытывает к ней отцовские чувства.
То, о чем меня предупреждала Юля. То, что пыталась до меня донести и во что я отказывался верить, потому что в моему понимании… блять. В моем понимании любовь выглядит не так.
— Для Маруси я хочу только самого лучшего, — говорю ему. — Она есть и останется твоей дочерью. Я пришел поговорить серьезно. Найти компромисс. Для всех.
Злясь, он задевает рукой стопку каких-то бумажек на столе. Лупит пальцами по клавиатуре компьютера, говоря:
— Мне похер зачем ты пришел. Маруся за границу полетит только со мной или с моими родителями. Больше вариантов нет, так что вали на все четыре стороны, у тебя время закончилось.
Сжав зубы, предлагаю:
— Мы можем встретиться в другой день. Все вместе.
— Звони моему адвокату, — отворачивается и снимает с себя халат, который бросает на стул.
Сука.
— Договорились.
Ухожу из кабинета, оставляя его нервную возню за спиной.
Сбегая по ступенькам, играю желваками и ищу в кармане куртки телефон. Достав гаджет, набираю Денису.