18 глава
Юлия
— Если хочешь, я могу забрать тебя сегодня… — предлагаю Марусе, плечом прижимая телефон к уху.
Собираю волосы в пучок на затылке и подхожу к окну, за которым погода словно взбесилась, решив завалить город снегом за день до праздника.
Постучав пальцами по подоконнику, наклоняюсь вперед, пытаясь разглядеть в этом снежном месиве среди припаркованных у подъезда машин белую “Ниву”.
— Хочу, хочу! — воодушевленно пищит в трубку моя дочь. — Забери меня сразу после «Алладина»! — канючит она умоляюще.
Я дико соскучилась. Несмотря на то, что с тех пор, как мы расстались, мир для меня сузился до размеров моей квартиры, Милохина и разных участков его голого спортивного тела, я не забывала о своем ребенке ни на минуту.
— Хорошо, — прижимаюсь носом к ледяному стеклу, оставляя на нем свое горячее дыхание. — Во сколько заканчивается ваш “Алладин”?
— Бабуля сказала — в пять.
— Тогда в пять встречу тебя у театра.
— Ур-ра! — верещит дочь.
Меня встряхивает, когда звонок в домофон дребезжит и режет тишину квартиры.
Этот звук окрыляет. Настолько, что быстро чмокнув в трубку дочь, несусь к двери, почти не касаясь пятками пола.
Я не была такой невесомой… черт его знает, как давно, а теперь боюсь взмыть к потолку, как воздушный шарик, но еще до того, как открываю дверь, вся тяжесть окружающей реальности обрушивается на плечи. Особенно, когда вижу бесстрастное лицо Дани на пороге.
Половину вчерашнего дня и сегодняшним утром он много улыбался. Той самой улыбкой, которой скрутил в бараний рог мои мозги когда-то, а сейчас его брови чуть сдвинуты.
Нервная струна внутри натягивается до опасного состояния. Будто вот-вот лопнет.
Милохин заходит в квартиру, его движения резкие, но при этом уверенные: расстегивает куртку, которую Таня привезла в мою квартиру вчера вечером, забрав из кафе вместе с подарочными носками и орешками.
Эти носки сейчас на нем, разноцветные и нелепые. Даня сбрасывает с ног обувь и достает из карманы куртки телефон, который кладет на тумбочку. Туда же отправляет ключи от машины, которые обычно оставляет под солнцезащитным козырьком.
Каждое его движение молча провожаю внимательным взглядом. Даня выглядит так, будто погружен в свои мысли, от этого я напрягаюсь с головы до ног.
Я не строила иллюзий.
Я знаю Власова слишком хорошо, чтобы их иметь. И сейчас, когда реальность давит со всех сторон, ежусь и складываю под грудью руки.
Смотрю на Милохина в ожидании, пока обрушит тот хлипкий карточный домик, который мы успели нагородить за прошедшие дни…
Протянув руку, он прикасается ладонью к моей щеке, заставляя сделать к себе шаг. Прижимается носом к скуле и делает вдох, после чего оставляет быстрый поцелуй на моих губах, говоря:
— Вкусно пахнет…
Я приготовила обед, но вряд ли смогу хоть что-то проглотить, а Даня… у него невообразимо хороший аппетит всегда и при любых обстоятельствах.
— Есть будешь? — поднимаю к нему лицо.
Его взгляд секунду исследует мое лицо, после чего Даня целует меня в лоб, объявляя:
— Да. Хочу съесть тебя…
— Как пошло… — пытаюсь фыркнуть, но выходит вяло.
Кривовато улыбнувшись, он отстраняется и направляется в ванную.
Пока моет руки, я дежурю под дверью, кутаясь в домашнем вязаном кардигане и расхаживая туда-сюда.
Даня выходит из ванной спустя минуту, и я послушно следую за ним на кухню, в то время как мою душу в клочья полосуют чертовы кошки.
Я начала накрывать на стол незадолго до звонка Маруси, успев выставить овощной салат и разложить приборы.
Я слишком привыкла к детскому меню, чтобы, в отличии от Милохина, видеть что-то необычное в пропаренных котлетах и пюре. Игнорируя его озадаченный взгляд, которым рассматривает нашу еду, сажусь напротив.
— Спасибо, — берет Даня приборы.
Он сидит на “моем” месте, и его фигура в небольшой кухне выглядит умопомрачительно знакомо.
Всего сутки, а я уже привыкла к его присутствию в моей квартире, и я не чувствую, будто от этого в ней стало меньше пространства. Я чувствую себя так, будто каждый сантиметр воздуха хочу с ним разделить…
В душе опять штормит, я не могу усидеть на месте, поэтому встаю.
В отличии от меня, Милохин активно орудует вилкой в своей тарелке. Даю ему время поесть, но теряю терпение, когда заканчивает и вытирает салфеткой губы.
Опираясь поясницей о подоконник, спрашиваю напряженно:
— Что он сказал?
— Мы не будем вести с ним переговоры, — отвечает Милохин, комкая в ладони бумажную салфетку. — По крайней мере не сейчас.
— А что мы будем делать?
— Нужно подумать.
Сокрушенно вздохнув, озвучиваю свой главный страх:
— Ты уедешь через неделю. О чем здесь думать?!
— Я могу свой отъезд отложить, — сообщает.
— Надолго? — бросаю в сердцах. — На день? Неделю? На месяц? Что это изменит?
Оставаясь спокойным, Милохин отвечает на последний вопрос:
— У нас будет время проконсультироваться с адвокатом.
— Давай будем реалистами, — предлагаю ему свой вариант. — Ты уедешь, тебя засосет твоя привычная жизнь. Сколько времени ты даешь нашим отношениям на расстоянии в этот раз? У нас ничего не получится. Я теперь принадлежу не только себе. Ты знаешь об этом.
Поднявшись со стула, он нависает надо мной и упирается кулаками в подоконник, требуя:
— Тебя пугает расстояние?
— Пугает! А тебя разве нет?
— Расстояние меня больше не пугает. Я точно знаю, что ты единственная женщина, с которой я мог бы завести семью. Кажется, я знал это еще семь лет назад, но время все расставило по местам. У меня не получится ни с кем, кроме тебя, Гаврилина. Я даже не пытался, знал, что ничего не выйдет.
— Даня… — шепчу, сглотнув.
Кажется, у меня все то же самое! Я так долго его ждала!
— Это химия, физика и подсознательное, — продолжает. — Мне не нужна привычная жизнь, если в ней не будет тебя хотя бы на расстоянии. И если жизнь поставит меня раком до такой степени, что этот сезон будет моим последним в Канаде, я к этому готов.
— С ума сошел?! — произношу испуганно.
— Я в трезвом уме и твердой памяти.
— Милохин… Ты же не серьезно сейчас?
— Я не останусь без работы, найду клуб здесь, в России. Прокормить вас с Марусей смогу, — улыбается.
— Очень смешно…
— Еще и на отпуск останется.
— Хватит! Я не могу… это… неправильно… тебе двадцать шесть…
— Я справлюсь.
С отчаянием толкнув его в грудь, выпаливаю:
— А я не согласна!
— Только не говори так в ЗАГСе.
— Все это не смешно!
— У нашей проблемы только два пути решения: вместе или порознь. Я выбираю вместе. Это мое решение. Тебе нужно время подумать?
— Да, нужно! Я не собираюсь лишать тебя карьеры.
— Ты хоть что-нибудь услышала? — требует раздраженно. — Из того, что я говорил?
— Да. Но это не значит, что я готова встать между тобой и хоккеем! Я не делала этого семь лет назад и сейчас тоже не сделаю.
— Я дам тебе время, я же сказал.
— Милохин…
Мое сознание отрицает любую возможность забрать у него то, к чему он так стремился. Я не в состоянии с этим мириться… это так несправедливо… неправильно! Он видит этот протест в моих глазах, видит и пытается задавить его голубой глубиной своих, но я сдаваться не собираюсь!
— Расслабься… — говорит хрипловато.
— Даня… — смотрю на него упрямо.
Звук рингтона его телефона проносится в воздухе, как товарный поезд.
Оттолкнувшись от подоконника, Даня ерошит ладонью волосы и уходит по коридору, а когда возвращается с прижатой к уху трубкой, спрашивает:
— Какие у нас планы на вечер? Нас приглашают в паб.
***
Дверь паба, которую Даня для меня открывает, украшена гирляндами, яркая неоновая вывеска на стене внутри поздравляет всех с Новым годом.
— Добро пожаловать, — лепрекон за стойкой на входе приветливо улыбается и указывает рукой на небольшой гардероб, в который мы с Даней отправляем свою верхнюю одежду.
Мы двигаемся в пространстве так, будто разорвать тактильный контакт хотя бы на секунду равносильно смерти: касаемся друг друга взглядами, пальцами, ладонями и плечами, словно под одеждой у нас магниты.
Даня ловит мою руку, когда отходим от гардероба, и сплетает наши пальцы в крепкий замок, ведя вслед за собой в зал, на который нам указал все тот же лепрекон.
Окружающее пространство отвлекает мое внимание своим интерьером, это позволяет хотя бы на минуту почувствовать легкость и не думать, не думать, не думать…
Маруся на меня обиделась. Это тоже не дает мне покоя, как и то, что я обещала забрать ее после спектакля.
Удивительным образом несостоявшаяся свекровь адекватно отреагировала на мою просьбу оставить внучку у себя до завтрашнего утра и даже пообещала, что отец Власова привезет ее сам. Это немного успокоило, но не настолько, чтобы мы с Даней пришли в развлекательное заведение с тем настроением, с которым обычно сюда приходят люди.
Поправляю на плечах черный топ, который под пуховиком слегка перекрутился. Мой живот от края топа до края джинсов голый, и Даня бросает на него горячий взгляд, от которого эта полоска голой кожи горит, будто он коснулся ее пальцами.
Все мое тело ноет и гудит от проведенных с Милохиным часов, но я продолжаю хотеть его даже теперь, когда с трудом собрала ноги, чтобы затолкать их в штанины прямых джинсов.
В моем образе нет ничего выдающегося, я собралась за полчаса, но Даня скользит по мне глазами так убийственно-интимно, что я не сомневаюсь — ему все нравится.
Как выглядит он мне нравится тоже: на Милохине джинсы, и черный джемпер. Волосы слегка взъерошены ветром, на лице — однодневная щетина, которая безумно ему идет и от которой на моей коже небольшое раздражение.
Он успел захватить свои вещи из дома Капустина после двухчасового сеанса с физиотерапевтом. Разумеется, я в этом сеансе никакого участия не принимала. Мы больше не говорили о его терапевте, мне стало все равно. После того, как Милохин со мной “закончил”, я с трудом могла двигаться, не то что сгорать от ревности.
А теперь мою голову раздирают совсем другие мысли, от которых под ребрами словно бушует шторм. Он изводит меня весь день, не давая покоя.
Милохин чувствует это, поэтому то и дело ловлю его подавляющий взгляд на своем лице. Этим взглядом он пытается заставить меня не думать и расслабиться, ведь ради этого мы согласились сюда прийти. Немного расслабиться!
Коридор, по которому идем, тускло освещен. Освещением здесь служат разноцветные гирлянды на стенах и потолке, по периметру которого протянута светодиодная лента.
В основном зале гораздо светлее, бар забит под завязку. На двух широких плазменных экранах транслируется хоккейный матч, и его активно обсуждают присутствующие. От их голосов в зале гул, но этот гул затмевает голос Артура Страйка, который, увидев нас с Даней, ударяет здоровенной ладонью по столу и басит:
— Офигеть! Вы сделали мой день! Это просто нечто! Вы типа вместе? Охренеть…
На его лице удивление, как и у всех сидящих за двумя соединенными столами людей. Куча знакомых мне лиц, с которыми виделись буквально несколько дней назад на даче Капустина.
— Как видишь… — Даня впечатывает свою ладонь в лапу Артура, и они сцепляют их в замок, после чего хлопают друг друга по спине.
— Привет, Гаврилка… — Страйк осторожно обхватывает рукой мои плечи, прижимая к широкой груди. — Давно не виделись! — низко смеется.
— Привет, папаша… — бормочу в его толстовку.
— Кроме шуток, вы реально вместе? — отстраняется и заглядывает мне в лицо, будто хочет найти в нем ответ на свой вопрос. — Это просто офигенно! — снова ударяет по столу, только на этот раз кулаком.
Рядом с ним беременная блондинка, его жена Оля. Я взмахиваю рукой, здороваясь:
— Привет.
— Добрый вечер, — вежливо присоединяется Милохин.
— Даня, — улыбается ему Оля. — Можно с тобой сфотографироваться? Племянник просил…
— Можно? — бормочет Милохин рядом с моим ухом.
Закусив губу, посылаю ему говорящий взгляд. Взглядом прошу его не юродствовать, ведь я не могу ревновать звезду мирового хоккея к беременной жене его старого приятеля.
На его нахальных губах вспыхивает быстрая улыбка, адресованная мне одной.
Посмотрев на Олю, отвечает:
— Без проблем.
Придерживаясь за край стола, жена Артура аккуратно, стараясь не задеть свой округлый живот, встает с дивана и пихает в руки супруга телефон.
Отхожу на шаг назад, чтобы не мешать Страйку делать фото. Даня размещается рядом с Олей и принимается делать то, что у него превосходно отточено за годы успешной спортивной карьеры — чуть склонив голову к девушке, широко улыбается в камеру.
— И пусть Милохин ладонь к животу приложит, может, пацан родится, — раздается из-за стола голос Зеленого.
— Закрой пасть! — рыкает на него Страйк. — Комик, блять.
— Да шучу я…
— Ой деби-ил… — тянет Капустин.
Стол взрывается хохотом, и я наконец-то даю выход своим эмоциям по поводу того, что рядом с Денисом сидит моя подруга.
Сегодня я набирала Капустину два раза, чтобы позвать с собой, и она ни одного раза не взяла трубку. Присутствие здесь Тани для меня такая же неожиданность, как и рука Дениса, лежащая на спинке ее стула.
Мы встречаемся с Капустиной глазами, когда сажусь напротив.
Ее ладонь покоится в ладони Дена, пока подающий надежды чиновник сверкает белозубой улыбкой, участвуя в общей беседе.
Склонив к Таниному виску голову, Капустин что-то шепчет ей на ухо, на что подруга застенчиво улыбается…
С ума сойти!
Вопросов к ней у меня хватает, но я выжата как лимон, поэтому не в состоянии предъявлять претензии.
— Я сегодня угощаю… — объявляет Капустин. — За счет Милохина!
Стол снова взрывается громким хохотом.
Собравшаяся здесь компания достаточно шумная, чтобы привлечь к себе внимание. Чтобы привлечь внимание, достаточно одного Милохина, которого узнают слишком быстро.
Он не успевает сесть за стол, за их с Олей спинами возникает двое мужчин, которые смущенно топчутся на месте и переговариваются, прежде чем рискнуть попросить совместное фото.
Через минуту желающих становится в пять раз больше, и я с замиранием сердца наблюдаю за тем, как комфортно чувствует себя Даня, купаясь в этом внимании. Улыбается открытой улыбкой, пожимает руки и позволяет эксплуатировать свое узнаваемое лицо всем желающим.
Ему комфортно и он… на своем месте. В своей стихии. Среди фанатов, с которыми у него одно огромное общее увлечение — хоккей. Вся его жизнь посвящена этому увеличению, и это его призвание.
Мое сердце сжимается и под ложечкой сосет, когда думаю о том, что ему придется перекроить свою жизнь и отказаться от достижений, которых достиг упорством и трудом. Оставить за плечами клуб, который позволил ему стать мировой спортивной знаменитостью, раскрыть свой потенциал на сто пятьдесят процентов.
Так не должно быть…
Не должно! Ведь это не справедливо. По отношению к нему, к нам и к тем людям, которые в него верят!
Горло сжимается, но в мою кровь будто впрыскивают адреналин. От злости и решимости, которая заставляет подрагивать мои руки.
Извинившись, Милохин останавливает фотосессию одним коротким жестом, который никто не оспаривает. Подойдя к дивану, тянет меня вверх, после чего занимает мое место и заставляет упасть к себе на колени.
Прижавшись спиной к его груди, я на секунду прикрываю глаза.
Даня сжимает руки вокруг моей талии и носом утыкается в шею. Целует ее, спрашивая:
— Хочешь фото?
— Терпеть не могу хоккей… — отзываюсь еле слышно.
— А хоккеистов? — Даня посмеивается, продолжая щекотать губами мою кожу.
— Обожаю пловцов…
— Не задирайся, любимая…
Тело отзывается мелкой дрожью на нашу физическую близость. Его дыхание на коже вызывает мурашки. Но клокочущая во мне злость и жажда справедливости не дают расслабиться в любимых руках.
— Мне нужно в туалет… — говорю, пытаясь выбраться из объятий Дани.
— Тебя проводить?
— Нет… закажи мне коктейль.
Глядя на свое отражение в зеркале над умывальниками в туалете, пытаюсь сдерживать участившееся дыхание и собираюсь с мыслями, чтобы сделать то, что должна.
Меня сжигает желание сопротивляться. Бороться. Как никогда в жизни. Сделать то, чего я не сделала когда-то. Не решилась. А теперь… Мне есть, что терять.
Достав из кармана джинсов телефон, нахожу в телефонной книжке номер Власова и набираю, потому что терпеть до завтра или хотя бы еще минуту, нет сил.
Мои ладони моментально холодеют и становятся влажными, когда спустя несколько гудков в трубке слышится голос Родиона:
— Ну надо же, какой приятный сюрприз, — вальяжно бросает он. — Привет, любовь моя.
Он сдавленно кашляет прямо в трубку, не могу распознать его состояние, но по словам Дани, с утра он был с приличного похмелья.
— Я не позволю тебе еще хоть когда-нибудь влиять на мою жизнь, — говорю, стараясь держать себя в руках. — Ни на мою, ни на Марусину.
Власов смеется. От звуков его смеха меня выворачивает.
— Что случилось? — ехидно бросает. — Этот твой хер пожаловался? Ты ему не объяснила, как у нас дела обстоят, детка? Как я скажу, так и будет. О Канаде размечталась? Тебе ее только во сне видать, Гаврилина.
— Больше никогда, — проговариваю я, — ты больше никогда не будешь влиять на мою жизнь.
— У меня другая точка зрения.
— Если ты… если ты не подпишешь разрешение на выезд Маруси, весь город узнает, что ты сделал. Я тебе клянусь, Власов! Весь! Твои родители, твои коллеги, твои тупые друзья и шлюхи.
— Я тебя по стенке размажу, сука, — шипит он агрессивно. — Ты, блять, с кем решила связаться?
Несмотря на предательскую дрожь, которую чувствую в горле, стараюсь звучать жестко:
— С трусливым мудаком, который насилует женщин. И у меня есть все, чтобы размазать по стенке тебя. Я все зафиксировала, Власов. Медицинское освидетельствование… знаешь что это такое?
На том конце провода воцаряется опасная тишина. Быстро смотрю на экран телефона, замечая, что Власов на проводе.
Сглотнув вязкую слюну, запрещаю себе погружаться в воспоминания. В тот день, когда пять лет назад он ввалился в мою квартиру, неадекватный. Пьяный и с полным ощущением вседозволенности…
Марусе еще и полгода не было, она разрывалась неистовым ревом в своей детской кроватке, пока Власов…
Его выводило из себя то, что я его не хочу. Никогда не хотела. После того единственного раза, в результате которого появилась Маруся, я не позволяла ему до себя дотронуться.
Отказалась строить с ним семью, которую он предлагал с высокомерием. Никогда не была в него влюблена и никогда не повторила бы той отчаянной новогодней ночи снова!
— Нихера ты не докажешь, — говорит ледяным голосом. — У тебя нет свидетелей, Гаврилина. Мозгами своими пораскинь.
— Может быть не докажу, — хрипло говорю в трубку. — Но весь город узнает.
— Насрать мне, — бросает.
— Вот и проверим.
Мне было девятнадцать. У меня был новорожденный ребенок.
Девочка…
Я не знала, как поступить. Не хотела, чтобы моя дочь росла, зная что ее отец насильник. Не хотела, чтобы кто-то знал, что меня изнасиловали. И не хотела проблем для моего отца, которые Власов обещал организовать, если бы посмела кому-то рассказать или обратиться в полицию.
Он будто и сам испугался.
Он испугался и больше никогда ко мне не прикасался, не появлялся в моей квартире без предупреждения.
Я запуталась, и не знала что делать. Его родители так полюбили Марусю. С первого взгляда!
Я не хотела разрушать это. Семью, заботу, которой моя дочь достойна, ведь я не смогла бы простить этим людям, встань они тогда на сторону своего сына. Я не хотела проверять. Я просто пережила это. Оставила позади…
Но я не могу позволить Родиону коверкать жизнь Милохина. Только не ему. Ни за что! Во мне будто сорвали стоп-кран. Будто все эти годы я ждала этого толчка, который наполнит меня яростью и бешеной потребностью защитить мужчину, которого так люблю…
— Хочешь, чтобы твой хоккеист меня прикончил? — его голос снова становится ядовитым. — Наверное, мечтаешь об этом, да, Гаврилина? Хочешь, чтобы его посадили? Ты ж врубаешься, что я не шучу? Он у тебя ебанутый. Из Канады за судимость попрут, готова к такому раскладу, любимая?
Его слова дают свои ростки в моей душе. Страх, волнение, тревога… ведь он почти прав. Почти, ведь я не знаю, как Милохин себя поведет!
— Я сделаю то, что сказала, — говорю с внешним холодом, когда внутри все адски горит. — Если ты не сделаешь то, что мне нужно!
Сбрасываю вызов, не давая ему ответить и сгорая от желания помыть руки.
Открыв воду, подставляю ладони под холодную воду и ополаскиваю пылающие щеки. Глядя на себя в зеркало, вижу, как они горят. Лоб огненный, будто у меня поднялась температура.
Плечи топа снова сползли. Поправив их, приглаживаю ладонью волосы, давая себе несколько минут, чтобы немного успокоиться.
Милохин расслабленно полулежит на маленьком диване, когда возвращаюсь за стол. Тепло его тела и рук согревает меня до самого нутра, ведь я занимаю свое место у него на коленях без подсказок.
— Замерзла? — бормочет Даня, ощущая легкую дрожь моего тела.
Напрягает руки, сдавливая меня чуть сильнее, и я прижимаюсь губами к его щеке, повернув голову.
— Немного.
— Милохин, ты когда не лед возвращаешься? — отвлекает его вопрос одного из парней. — На этот балет сил нет смотреть! Когда уже увидим игру маэстро?!
Смех снова наполняет пространство вокруг нас, и я пытаюсь к нему присоединиться. Хотя бы для того, чтобы не давать Дане поводов усомниться в моем настроении. В том, что мне хорошо. Легко и комфортно. Весело…
Я ищу его губы, сразу, как оказываемся дома. Как только он закрывает за собой дверь моей квартиры.
И в этот раз мы никуда не торопимся. Словно нам и правда некуда спешить…