19 глава
Юлия
На часах нет и девяти утра, когда начинаю выставлять на стол чайные чашки и тарелки для яичницы.
Глаза слипаются, я бы проспала до обеда. После той встряски, которую получили мои нервы в последние дни, я могла бы проспать и до вечера, но мы с родителями Власова договорились о том, что его отец привезет Марусю домой примерно к одиннадцати, так что мне пришлось вытащить себя из постели силком.
После мертвого сна в моей голове безвоздушное пространство…
Мысли пустые и невесомые, как снежные хлопья, которые валят за окном без остановки.
Несмотря на все это, у нас будет куча времени, чтобы съездить в торговый центр. Маруся мечтает о наборе косметики, как у ее подруги Евы, это было в “письме для Деда Мороза”.
Ее новогодние подарки проходят через эту процедуру даже с учетом того, что она не верит в седого старика с мешком и оленями. Еще моя дочь обожает ходить по магазинам, так что мы договорились — она выберет этот набор сама.
Вчера я решила разнообразить наш праздник живой елкой, раз уж теперь… у нас есть тот, кто сможет ее поставить…
Независимо от того, что у меня с этим праздником особые отношения, я стараюсь сделать так, чтобы это не отразилось на моей дочери. Хочу, чтобы она любила Новый год и верила в чудеса.
Поставив на плиту чайник, слышу как в душе прекращает шуметь вода. И как хлопает дверь душевой кабины. Как раз в тот момент, когда лежащий на подоконнике телефон начинает звонить.
Глядя на сыплющий за окном снег, принимаю входящий от Марусиной бабушки, которой не приходится с кем-то делить этот статус.
У моего ребенка одна бабушка, мама Родиона, а моя мама погибла, когда мне было семь. Я помню ее не очень хорошо, в основном по фотографиям, но мы похожи, как я и Маруся.
— Да… — отвечаю, уверенная в том, что с бабушкиного телефона с утра пораньше мне звонит дочь.
Обернувшись на шум в коридоре, вижу, как из ванной выходит Даня. Набросив на голову полотенце, трет им волосы, и он абсолютно голый.
Не знаю, когда смогу перестать любоваться его телом, я и не пытаюсь перестать. Для этого мне нужно любить его хотя бы немного меньше, но на меньшее мы оба не согласны.
Он разворачивается ко мне лицом, но я смотрю в его лицо только с третьей попытки.
Прислушиваясь к голосу в трубке, вникаю в размеренную речь матери Власова:
— Юля, доброе утро. Марусю привезет Родион. Он ее уже забрал…
У меня в животе будто образовывается дырка. Мгновенно. Сердце автоматически ёкает от беспокойства, потому что, когда Власов делает что-то подобное — вклинивается в мои планы, это всегда сулит какое-нибудь дерьмо.
Черт, черт, черт!
Почему я не забрала ее вчера…
— Давно? — спрашиваю быстро и бросаю обеспокоенный взгляд на Милохина, замершего в дверном проеме.
Обмотав полотенцем бедра, он смотрит на меня вопросительно и прислушивается к разговору, который за считанные секунды доводит меня до точки кипения.
— Минут пятнадцать назад, — отвечает бабушка Маруси.
— И вы только сейчас звоните?! — требую громко.
Я повышаю на нее голос впервые в жизни. Впервые в жизни веду себя вот так — как взбесившаяся сука, но я понятия не имею чего ждать от ее сына после нашего вчерашнего с ним разговора, и не в состоянии держать это в себе!
— Юля… — возмущенно вспыхивает женщина.
Перебиваю ее грубо, наплевав на все:
— Куда он ее повез? Что он вам сказал?!
— Что сам отвезет ее в город, — слышу не менее возмущенный ответ.
Родители Власова живут в коттеджном поселке, это в двадцати километрах от города, но с учетом сегодняшнего снегопада, черт знает сколько времени ему понадобиться, и я уже не сомневаюсь в том, что он и близко не собирается привозить ее домой…
Брови Дани сходятся на переносице, когда видит весь спектр эмоций, исказивших мое лицо: беспокойство, злость, отчаяние!
— Зачем вы отдали ему моего ребенка?! — выкрикиваю в сердцах.
— Что ты себе позволяешь…
Оторвав телефон от уха, я зло жму на отбой, не желая слышать ее голос. Не желая слышать ни единой претензии в свой адрес. Мне плевать на все. Единственное, чего я хочу, — найти свою дочь.
— Он ее забрал… — хрипло говорю Дане, проваливаясь в последние вызовы. — Ублюдок… — шепчу.
К глазам подкатывают слезы. Милохин заходит на кухню, положив руки на бедра и спрашивая:
— Когда?
— Пятнадцать минут…
Не тратя времени, набираю Власова, но уже знаю, что он не ответит. Так и происходит. Я слышу в трубке длинные гудки. И во второй раз тоже. И в течение последующих трех, когда отчаянно пытаюсь до него дозвониться…
Ненавижу!
Мои руки дрожат. Жму кнопку дозвона до тех пор, пока Даня не отбирает у меня телефон. Положив его на столешницу, упирается в нее руками вокруг меня и велит:
— Успокойся… дыши…
— Я не могу! — поднимаю к нему залитое слезами лицо.
Даня обнимает его ладонями, спрашивая:
— Он так делал раньше?
— Тысячу раз!
— Что происходило потом? Он привозил Марусю? Отвечал на звонок? Где ты их искала? — засыпает меня вопросами.
— Он делает, что захочет, — говорю с горечью и отвращением. — Он мстит мне, издевается… как ядовитая змея, — захлебываюсь словами, утыкаясь лбом в его подбородок.
Чувствую, как глубоко и часто он дышит, оборачивая вокруг меня руки и прижимает к себе так, что ритмичные удары его сердца долбят мне в грудь.
— За что мстит? — спрашивает над моей головой.
— За то, что всегда выбирала не его…
— Я его убью…
— Даня… мне нужно ее найти! — поднимаю к нему лицо.
Его лоб прорезала вертикальная морщина. В глазах буря, за этим взглядом он словно усиленно соображает, взяв себе секунду на раздумья, и я готова свалиться на пол от облегчения, что в эту минуту я не одна. Что со мной кто-то, кто в эту минуту может соображать вместо меня, пока я… схожу внутри себя с ума от ярости и беспомощности, не зная за что хвататься!
Я смотрю на него с мольбой, а его взгляд прямой и ясный, осмысленный, как электронно-вычислительная машина.
— Есть смысл ехать к нему домой? — Даня отстраняется, удерживая меня за плечи.
Закрыв глаза, я сглатываю и после секундных раздумий отвечаю:
— Да… да, он может поехать домой… А может и не поехать… Я не знаю!
— Сколько ему добираться?
— Может… минут тридцать-сорок… его родители живут за городом.
Переварив мой ответ, он командует:
— Одевайся.
Десять минут спустя мы сидим в старой “Ниве”, которая заводится с трудом, реагируя на ночной мороз, сковавший стекла изморозью.
— Блять! — злится Даня, выскакивая из машины и принимаясь чистить лобовое стекло, пока я снова пытаюсь дозвониться до Власова и он по-прежнему не отвечает на мои звонки.
Эта издевка, такая омерзительная на вкус, такая мне знакомая, что мне хочется разбить телефон о панель.
Вернувшись в салон, Даня срывает машину с места, даже не прогрев ее как следует, и выхватывает из кармана своей куртки телефон, зажимая тот между плечом и ухом.
Улицы, по которым движемся с черепашьей скоростью, плотно забиты машинами, и это адски выводит меня из себя.
Прикусив зубами фалангу большого пальца, я прислушиваюсь к словам Милохина, не чувствуя ничего: ни холодного сиденья под собой, ни холодного воздуха, который бьет мне в лицо из “печки”.
— Привет. Ден, срочное дело. Да, отложи свои! Да, все отложи… У тебя есть
знакомые в ГАИ? Да, мне надо! — раздраженно бросает в трубку. — Блять, Ден, никуда я не вляпался… Есть? Нет? Да, я знаю, что у тебя везде все есть… Мне нужно найти машину… по камерам, да. Где-то в городе, может, за городом…
Дергая рычаг передач, он перестраивается и чертыхается, обходя другие машины, и, нажав отбой, бросает телефон в подстаканник.
— Там направо… — указываю на следующий поворот, который маячит на горизонте.
Его телефон снова звонит спустя десять минут. Схватив его, Даня слушает Капустина, после чего с небольшим промедлением проговаривает в трубку номер машины Власова.
Не берусь спрашивать откуда он его знает, мне достаточно того, что он вообще его помнит, когда мои мозги будто в тумане.
У нас уходит десять минут на то, чтобы попасть в подъезд. На то, чтобы оказаться перед дверь квартиры Родиона, которую сотрясаем бесконечным звонком, к которому Милохин добавляет злой удар кулака.
— Набери его, — просит Даня, прислонившись к двери и прислушиваясь к звукам за ней.
Там мертвая тишина, а в трубке длинные сумасводящие гудки. “Порше” на стоянке тоже нет, но мы все равно решили проверить.
— Где он еще может быть? — Даня смотрит на меня, расхаживая перед дверью взад и вперед.
Паника сковывает горло. Однажды я нашла его и Марусю в каком-то баре, черт возьми, он может быть где угодно!
— В любом ресторане! — всплескиваю руками. — В любом кабаке, где ценник кусается!
— Таких много в городе?
— Не очень… — говорю чуть слышно.
— Пошли, — Даня тянет меня к лифту, схватив за рукав куртки.
Его движения похожи на заколачивания гвоздей, шаги тяжелые и громкие. Он затаскивает меня в лифт, и тот не издает ни единого звука, пока везет нас вниз, ведь жилье Власова находится в многоэтажке, где квадратный метр стоит дороже почки.
Через три минуты мы сидим в машине, и я пролистываю в голове список тех заведений, в которых мы могли бы найти Родиона.
Перед моими опущенными веками мелькают картинки и адреса, и я так боюсь промахнуться, что не знаю какой выбрать первым. И имеет ли эти поиски хоть какой-то смысл.
Входящий звонок на телефоне Дани меня саму заставляет вибрировать. Он отвечает на него мгновенно и ставит на громкую связь, зажав телефон в ладони, которая лежит на руле.
Голос Дениса из динамика объявляет:
— “Твои” номера засветились у “Витязя”. Пятнадцать минут назад.
— Это что? — спрашивает Милохин.
— Торговый центр! — отвечаем ему хором.
— Сколько ехать? — поворачивается он ко мне.
— Минут десять… — быстро пристегиваю ремень, ощущая, как разгоняется мой сердечный ритм. — Это через два светофора… поехали, Даня! Скорее!
— Че у вас случилось? — недоуменно спрашивает Капустин.
Даня бросает ему в ответ резкое “потом”, и мы срываемся с места.
Сиденье подо мной будто усыпано битым стеклом. Зажав ледяные ладони между колен, смотрю вперед, проклиная снег, который становится все гуще и гуще, затрудняя движение и тормозя нас на каждом километре.
Я боюсь не успеть. Может, она вообще не с ним?
От этой мысли еще хуже.
О том, в каком состоянии может быть Власов, я стараюсь не думать. Если ему хватает поводов напиваться по понедельникам, что уж говорить о предпраздничных днях!
Сейчас больше Нового года я ненавижу разве что протяжные гудки непринятых телефонных звонков.
Мечусь глазами по встречным машинам, когда, отстояв на светофоре очередь, мы сворачиваем на парковку торгового центра…
— Вон он! — визжу, тыча пальцем на черный “Порше”, который проезжает мимо нас в обратном направлении. — Даня! Вон он! — кричу, беспорядочно пытаясь отстегнуть свой ремень.
— Куда?! — орет Милохин, схватив меня за рукав куртки до того, как успеваю бездумно выскочить из машины. — Куда ты собралась?! — рычит. — Сиди на месте!
Этот громогласный тычок отрезвляет.
Надавив на газ, он продвигается вперед в потоке, из которого не можем выбраться, а я, вывернув шею, смотрю вслед черному “Порше”, который выезжает на дорогу, увеличивая между нами расстояние.
— Сейчас развернемся… — отрывисто информирует Даня.
Сцепив зубы и сжав ладонями руль, он делает маленькую петлю по парковке, и через три минуты мы тоже вырываемся на дорогу.
На следующем светофоре Милохин проезжает на красный. Я закрываю глаза ладонями, чтобы этого не видеть. Мне безумно страшно.
Толкотня на дорогах опять тормозит. Вокруг снег, машины и пешеходы!
— Вон он! — снова кричу, тыча в лобовое стекло. — О, Господи…
— Вижу…
Неотрывно слежу за каждым маневром Власова, боясь потерять его из вида в плотном потоке машин, пока следуем за ним, меняя полосы.
— На право, Даня! На право…
Он начинает поворот еще до того, как я это произношу, но не просит меня закрыть рот и не мешать.
Спустя пятнадцать минут, когда становится ясно, что “Порше” направляется к выезду из города, Милохин наконец-то подает голос:
— Куда он может ехать?
Я понятия не имею, куда ведет эта дорога. Это направление мне незнакомо, дом его родителей находится в противоположном направлении.
Злость в груди разрастается как снежный ком. Сердце частит, эта безумная погоня сжигает мою кровь адреналином и страхом.
— Я не знаю…
— Подумай. Успокойся и подумай… С кем он общался?
— Я не знаю его дружков.
Даня выверенными движениями выкручивает руль и добавляет газа. “Нива” выскакивает на пустую заснеженную трассу вслед за черным “Порше”, от которого нас отделяет пятьдесят метров дороги и какой-то внедорожник.
Я так боюсь отстать, что подаюсь корпусом вперед, будто это поможет нам ехать быстрее.
Дворники старой “Нивы” с трудом справляются с хлопьями непрекращающегося снега. Нас то и дело подбрасывает, потому что дорогу заметает прямо на глазах, и я понимаю, что Власов едет быстро.
Слишком быстро для такой пурги!
Я боюсь озвучивать эти мысли вслух. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть хотя бы такую крошечную стабильность! Пока багажник “Порше” мелькает где-то впереди, это хоть и крошечная, но стабильность!
Она разлетается в щепки, когда машина Родиона принимает левее, выходя на обгон идущей впереди машины.
Врезаюсь ногтями в обивку сидения и задерживаю дыхание, потому что в ту же секунду становится ясно — там что-то пошло не так.
— Сука! — орет Даня.
Как в замедленной съемке наблюдаю резкий разворот “Порше” на месте. Скрежет тормозов и столб снега. Машину бросает в сторону, после чего она летит прямиком в кювет под мой неистовый крик…