1 ГЛАВА
— Кораблину опять не забрали, — Марина снимает очки и устало трет глаза. Ворчит под нос что-то об ответственности и достает папку с личными делами старшей группы. Искать контактные данные отца девочки не нужно, они в самом верху, так как вот такие ситуации повторяются часто.
— Я посижу с ней, — улыбаюсь, вспоминая золотоволосую девочку.
— Это уже третий раз за месяц. Я скоро начну выставлять счета этому Кораблина за то, что сотрудники детского сада вынуждены работать сверхурочно. Все-таки это частное дошкольное учреждение и я вполне имею на это право! — Она находит номер отца Лизы и начинает набирать на телефоне цифры.
— Он отец-одиночка, Мария Павловна. Это наверняка тяжело — разрываться между работой и воспитанием дочери, — заступаюсь за мужчину, вспоминая, с какой любовью он обращается с дочерью.
— Бандит он, Даша, а не отец-одиночка, — поднимает на меня колкий взгляд женщина. — Ты его видела? Ростом под два метра, глаза недобрые, весь разрисован татуировками. Скорее бы уже дочь его выросла и выпустилась из сада. Одни неприятности от их семьи.
Спорить с Марией Павловной не хочется, поэтому я тихо покидаю кабинет и возвращаюсь в группу, где в углу большого помещения на коврике сидит Лиза и тихонько играет с игрушками.
— Папа пришел? — спрашивает, увидев меня. Ее глаза загораются от радости, смотрит на меня с надеждой и поднимается, готовая сорваться с места в любую секунду.
— Нет, солнышко, еще не пришел.
Улыбка в мгновенье слетает с лица малышки, и мне становится жаль ее. За окном уже темно, всех детей забрали родители, и лишь она, словно брошенная, осталась одна. Я вспоминаю блеклые отрывки своего детства, где так же оставалась допоздна с другими детьми, потому что меня некому было забрать. Матери приходилось ехать через весь город с работы, автобусы в то время ходили нечасто, и каждый раз мое детское сердце разрывалось от обиды, ведь тогда я еще не понимала, как тяжело было моим родителям поднимать меня на ноги. — Может, с ним что-то случилось? — взволнованно спрашивает Лиза, подходя к окну. Подоконник слишком высокий, чтобы она могла увидеть хоть что-то, поэтому она становится на стульчик и вглядывается в темные силуэты деревьев и забора.
— Уверена, с ним все хорошо, просто папа задержался на работе.
— Он ночью работает, — сообщает деловито и хмурится, в точности так же, как и ее отец.
Мария Павловна была права насчет его угрожающей внешности. Обычно он был чернее тучи, от него веяло опасностью и тяжелой энергетикой. В отличие от других родителей он приходил не в деловых костюмах, а в кожанке и рваных джинсах. Останавливался перед воротами на своем большом монстре и быстрым уверенным шагом шел к зданию.
Часто его лицо было в ссадинах, а костяшки почти всегда сбиты в кровь. Я не раз замечала это, но старалась не подавать виду, что меня это беспокоит. Хотя, возможно, следовало бы обратиться куда-то, Мария Павловна ведь вполне могла быть правой, когда называла его бандитом.
Но тем не менее вся его напыщенность и взгляд «убью, стоит тебе приблизиться ко мне меньше чем на метр» исчезают, стоит ему увидеть дочь. Взгляд сразу же теплеет, губы приподнимаются в улыбке, и в такие моменты я не могу сдержать себя от того, чтобы тайком не любоваться этой картиной.
Стрелки часов уже показывали девять вечера, а Кораблина все еще не было. Его телефон молчал, а заведующая нервно вышагивала в игровой комнате, бросая в мою сторону многозначительные взгляды.
— Нужно позвонить в службу опеки, — внезапно выдает она, и мои глаза расширяются от недоумения.
— Что? Зачем?
— Девочка растет без матери, чему ее сможет научить такой отец? Ему плевать на нее, не видишь? Он просто взял и забыл забрать дочь из сада.
— Мария Павловна, не надо никуда звонить, — шепчу я, посматривая в сторону Лизы, чтобы убедиться в том, что она ничего не услышала. — Мало ли что произошло с человеком?
— А что ты предлагаешь? Сидеть здесь до утра? У меня, между прочим, дома муж и двое детей. Нет, это возмутительно, я звоню в социальную службу.
— Подождите, — перехватываю ее руку, когда она со злостью начинает нажимать цифры на телефоне, — я заберу Лизу домой, — выдавливаю из себя и ёжусь под колючим взглядом начальницы.
— С ума сошла? За это могут уволить по статье. В твоем положении лучше не шутить с этим.
И Мария Павловна права. Лишиться работы сейчас равносильно остаться на улице. Я с силой впиваюсь ногтями в ладони. Смотрю на белокурого ангелочка, и сердце разрывается на части. Лиза очень милая и сообразительная девочка. Всегда хорошо и опрятно одета, не капризная, самостоятельная. Кем бы ни был Егор, а он ее отец, и я не могу допустить, чтобы их по какой-либо причине разлучили.
— А мы никому не скажем. Ну Мария Павловна, всего один раз. Уверена, утром Кораблин появится и ничего страшного не произойдет, — прошу я, еще не догадываясь, чем все это обернется для меня.
*
Маленькая ладошка утопает в моей руке. Лиза идет рядышком со мной, опустив голову. Глаза блестят от подступивших слез, но она держится изо всех сил, стараясь не расплакаться. На дворе начинает моросить, и я спешу раскрыть зонт, чтобы малышка не намокла и не заболела. Только сейчас понимаю, какую ответственность взяла на себя. Если с ней что-то случится, меня могут даже посадить.
— Папа будет искать меня, — хмурит бровки она, оглядываясь на детский сад, который исчезает позади нас.
— У него есть мой номер. Как только он освободится, сразу же позвонит. А пока мы с тобой поедим торт и попьем чай. Любишь сладкое? — выдавливаю из себя улыбку в надежде успокоить девочку.
— Папа не разрешает есть сладкое. Говорит, что я растолстею и буду жирной коровой, как наша соседка, — с обидой в голосе произносит она.
— Чушь, — нервно смеюсь я. Кораблин медленно начинает терять очки в моих глазах. Как можно сказать такое пятилетней девочке?
— Почему мы остановились? — с недоумением спрашивает малышка.
— Ждем автобус.
— Автобус? — Ее глаза наполняются неверием и восторгом. — Мы поедем на автобусе?
— Ага, — киваю в ответ, всматриваясь в номера маршрутных такси, проносящихся мимо нас.
— Вау-у-у, никогда не каталась на них, — смешно протягивает она.
«Везет же, — подумалось мне,я такое девочке в слух говорить не буду. — А вот я всю жизнь только на них и езжу».
— Папа говорит, в автобусах могут быть воришки и плохие люди, поэтому нельзя на них ездить.
— Это хороший автобус, не волнуйся.
Я начинаю нервничать. Возможно, Мария Павловна была права: надо было позвонить в нужные службы, разыскать родственников Кораблина. Вдруг он попал в больницу или еще что-то? А своим самовольством я подставляю репутацию детского сада. Внутри меня поселяется ощущение, словно я украла ребёнка. От этого становится не по себе.
Я уже подумываю вернуться обратно, но в этот момент в поле зрения появляется нужный нам автобус, и я машу рукой, останавливая его.
— Давай осторожно, — помогаю Лизе взобраться на высокие ступени. Парень, сидевший в первом ряду, тут же вскакивает на ноги, уступая нам место. Я благодарю его и устраиваюсь поудобней, нервно сжимая в руках телефон в надежде, что отец Лизы вот-вот позвонит.
За окном быстро мерцают огни, малышка утыкается лбом в стекло и наблюдает за проносящимися мимо нас машинами. Мне становится душно, и я расстегиваю верхние пуговицы старенького пальто. Нервничаю, не совсем понимая, что буду делать с девочкой, а потом усмехаюсь про себя: нашла чего пугаться, я ведь воспитательница в детском саду. Ладить с детьми — это моя работа.
В подъезде опять кто-то своровал лампочку, поэтому по ступенькам мы поднимаемся в темноте. Я настороженно прислушиваюсь к звукам вокруг, все же это не самый благополучный район, и по вечерам страшновато возвращаться одной домой.
Чей-то пес снова справил нужду прямо на лестничной клетке, запах стоит отвратительный. Мне становится стыдно за место, где я живу, даже перед маленькой девочкой. Старенькая трехэтажка давно отжила свое, но, к счастью, сносить ее никто не собирается, потому что иначе мне было бы негде жить.
— Проходи. — Открываю перед малышкой дверь и отпускаю ее ручонку.
В квартире громко работает телевизор и чувствуется аромат еды, которую я оставила своему парню на ужин. Меня никто не встречает, а иногда хотелось бы почувствовать заботу о себе. Но Коля много работает, очень устаёт, поэтому я стараюсь лишний раз не напрягать его по пустякам.
Я быстро снимаю с себя верхнюю одежду, потом раздеваю Лизу. Она в теплом свитере со смешными кроликами и черных штанишках. Хвостики под шапочкой окончательно растрепались, щеки раскраснелись от холода и ветра.
— Я взяла твою сменную одежду, давай помоем ручки, а потом переоденемся, потому что твои штанишки немного намокли из-за луж, хорошо?
Девочка кивает в ответ, я достаю из сумки пакет с ее вещами, и в этот момент в прихожей появляется Николай.
— Привет, солнышко, ты сегодня… А это кто? — указывает на Лизу кивком и смотрит на меня с недоумением.
— Познакомьтесь, это Лиза — моя воспитанница, ее отец не смог забрать ее из детского сада, поэтому она переночует у нас, — произношу робко, наблюдая за тем, как мрачнеет Коля, — а это мой… парень. Николай.
Я запинаюсь на слове «парень», чуть не сказав «жених», ведь именно так я называю его в своих мыслях с тех самых пор, как несколько недель назад подслушала его разговор с другом. Он заверял его, что я ни о чем не подозреваю, и мне не составило труда догадаться, о чем именно они говорят.
Коля должен сделать мне предложение.
И я не могу дождаться этого момента.
— Даша, можно тебя на минутку, — щурится он, кивком указывая в сторону гостиной.
— Да, конечно, только отведу Лизу в ванную комнату.
Квартира у меня небольшая: крохотная кухня и две комнаты. Досталась от родителей, которые вышли на пенсию и вернулись в деревню, в дом бабушки. Я мечтаю о другом жилье, в новом красивом доме, но пока не получается. Неделю назад за долги банк забрал старенькую «хонду», на которую я копила несколько лет, чтобы не ездить в центр города на общественном транспорте, и я до сих пор не отошла от этой новости. Ведь кредит на себя я брала для Коли, а он заверял меня, что все обязательно выплатит.
— Слушай, я думал, мы устроим романтический вечер. Только ты и я. Жаркая ночь и все такое, а ты притащила в дом чужого ребенка, — недовольно шипит он на меня, и я поджимаю губы, понимая, что, скорее всего, именно сегодня и должно было случится то, чего я так долго ждала.
— Я не могла оставить ее там. Ну либо мне пришлось бы ночевать в детском саду вместе с девочкой. Такие правила, — немного приукрашиваю я, пытаясь оправдаться.
— Ладно, тогда перенесем все. — Коля кажется взволнованным и дерганым. Глаза красные, волосы взлохмачены. Уставший какой-то и осунувшийся. Или же просто волнуется перед важным шагом в своей жизни?
— Может, тебе стоит отпуск взять? — предлагаю я, с нежностью прикасаясь ладонью к его руке. Тянусь на носочках за поцелуем, но он резко отстраняется от меня, пронзая недовольным взглядом.
— А кто долги оплачивать тогда будет, а? Твоей зарплаты воспиталки только на продукты и хватает.
Его слова неприятно врезаются в самое сердце. Мне становится обидно, ведь с тех пор, как три месяца назад мы съехались, я ни разу не видела денег Коли. Все они были в деле, как он говорил, а коммунальные платежи, продукты, одежду, рестораны — все оплачивала я.
В горле застревает ком, я моргаю часто-часто, стараясь сдержать слезы. День и так не задался, еще и мысли о чертовой машине разъедают душу, а сейчас еще и Коля со своими истериками.
— По крайней мере, моей зарплаты хватило, чтобы накопить на автомобиль, который забрали из-за того, что твоя очередная бизнес-идея прогорела, — вырывается из моего рта, и я сразу же жалею о своих словах, потому что Коля хватает с дивана куртку и резкими движениями натягивает на себя. — Ты куда? — спрашиваю встревоженно.
— Поеду к другу. У него переночую сегодня, — холодно и зло.
— Прости, я не хотела. Ну куда ты в такую темень, а? — Иду за ним в прихожую, и сердце бьется часто-часто от тревоги, когда наблюдаю за тем, как он обувается.
Почему-то больше всего на свете я боюсь того, что он уйдет от меня. Оставит одну.
*
С уходом Коли в квартире становится оглушительно тихо. Я прислоняюсь спиной к стене и пытаюсь выровнять дыхание. Устало прикрываю глаза и тру переносицу. В последнее время у нас какие-то натянутые и напряженные отношения. Наверное, у каждой пары рано или поздно наступает переломный период, и от того, смогут они перешагнуть его вместе или нет, зависит дальнейшее будущее. Романтические свидания, томительное ожидание встреч и дрожь от поцелуев и прикосновений остались позади, все превратилось в обычную суету. Завтрак, обед, стирка, работа, уборка. Все стало сыро и неинтересно. А может, это просто я многого хочу?
— А где торт? — Я вздрагиваю от неожиданности. Детский писклявый голос заставляет меня вернуться в реальность.
Я встречаюсь с огромными синими глазами и понимаю, что совершенно забыла о присутствии Лизы в квартире.
— Идем в кухню, сейчас достану из холодильника, — я стараюсь говорить так, чтобы мой голос не дрожал, беру девочку за руку и веду за собой.
— А вы умеете готовить? — спрашивает она, пока я делаю нам чай.
— Конечно.
— А папа не умеет, — смешно кривится и тянется к сахарнице. — Утром он испортил яичницу, а на выходных у нас загорелась запеканка и к нам приехали пожарники. Настоящие! Представляете? На большой красной машине!
— Вау, — натягиваю на себя улыбку, так как взглядом натыкаюсь на любимую чашку Коли и становится тоскливо на душе.
— А потом папа накричал на нашу соседку, а она сказала, что вызовет полицию. Но полиция не приехала, а я так хотела посмотреть на настоящий пистолет. Вы видели когда-нибудь пистолет?
— Нет, — с удивлением смотрю на девочку, не понимая, откуда у нее такие пристрастия.
— И я нет, — разочарованно вздыхает она, подперев ладошкой подбородок. — А вы знаете, что у нас нет мамы? Она на небе, — она понижает голос до шепота и взглядом указывает вверх.
Обычно она не выделялась разговорчивостью среди других детей, поэтому ее болтливость стала для меня полной неожиданностью.
— Жаль, мама не может вернуться, я бы хотела, чтобы у меня была мама, как у других, — тяжело вздыхает она и утыкается взглядом в чашку с чаем.
— Не расстраивайся, зайчонок, уверена, твой папа обязательно найдет хорошую маму и у тебя их будет две. Одна — оберегать тебя с небес, вторая — заботиться здесь.
— Я бы хотела, чтобы она была похожа на вас. Вы классная и торт вкусно готовите, а ещё красивая. — Она смешно болтает ножками под столом, заставляя меня искренне улыбнуться в ответ.
После чаепития мы устраиваемся на диване перед телевизором, я включаю Лизе мультики, сама же пытаюсь дозвониться до Коли. Но его телефон отключен. Даже когда стрелки часов показывают почти полночь, а малышка уже давно уснула.
Я подхожу к окну, на улице жуткий ливень. На душе становится тревожно. Где же ты ходишь, Коля?
Я бросаю взгляд на спящую девочку и вдруг понимаю, что из-за своих проблем забыла о самом главном: ее отец так и не позвонил. Хоть бы с ним ничего не случилось, ведь, кроме него, у Лили больше никого нет.
Я укрываю ее пледом, поправляю подушечку, оставляю включенным ночник и раскладываю себе кресло. Оставлять Лизу одну в комнате в чужой для нее квартире не хочется, так как она может проснуться среди ночи и испугаться, поэтому придётся немного потесниться. Всю ночь я прислушиваюсь к звукам в квартире и сжимаю в руке телефон. Но ни один из мужчин так и не звонит.
Утро выдается пасмурным и сырым. Я вызываю такси, чтобы добраться до работы, так как курточка Лизы слишком легкая для такой погоды и я боюсь, что малышка может заболеть.
— Звонил? — первое, что спрашивает меня заведующая, стоит нам появиться в детском саду.
— Нет, — отрицательно машу головой, с тревогой поглядывая на Лизу. — Давай беги к остальным деткам, — отправляю ее, чтобы она не слышала наш с Марией Павловной разговор.
— Если до вечера не появится, я все же позвоню куда надо, — хмурится она, складывая руки на груди, но, как бы она ни пыталась казаться безразличной, я все равно замечаю, что нервничает не меньше моего.
— Думаю, с ним что-то случилось. Он очень ответственный в плане дочери, не мог он просто так о ней забыть, Мария Павловна, — заступаюсь за мужчину, ни капли не лукавя.
— Знаем мы таких ответственных, насмотрелась я за годы на родителей. Надеюсь, он все же соизволит появиться, иначе будет куча бумажной возни из-за этого прецедента.
Кажется, я все же ошибаюсь в женщине, переживает она не за судьбу Лизы, а за лишнюю трату времени и ненужное к нам внимание со стороны управления образования.
— Я сообщу вам, когда приедет Кораблин. Думаю, там и в самом деле что-то случилось. Может, авария. Надо бы позвонить на горячую линию и спросить, не поступал ли к ним такой.
— Это не наша работа, Дарья Сергеевна. Занимайтесь детьми и не лезьте куда не просят. Я у себя в кабинете, если что, — произносит холодным тоном и быстро исчезает за дверью.
Весь день я не могу найти себе места. Ощущение, словно все во вселенной против меня: Коля по-прежнему не отвечает на мои звонки, отец Лизы так и не дает о себе знать. Я наблюдаю за девочкой весь день и замечаю, как она время от времени бросает в сторону окна грустные взгляды. Ждёт отца, понимаю я. А когда в группе остаются лишь несколько деток, не выдерживает и подходит ко мне.
— Папа звонил? Он заберет меня? — смотрит с надеждой своими огромными глазищами.
— Он…
Я замолкаю, не зная, что сказать. Мария Павловна забегала несколько раз и, несмотря на мои заверения, что в случае чего я вновь заберу Лизу к себе, скорее всего уже успела связаться со службой опеки. Расстраивать малышку не хочется, но и врать не вариант.
— Звонил, но пока что не знает, когда сможет тебя забрать. У него какие-то дела на работе. Пойдёшь ко мне снова, если у него не получится приехать вовремя?
— Да, — грустно выдыхает она и походит к окну. Становится на носочки в надежде дотянуться до подоконника, но ее рост не позволяет увидеть двор.
Я начинаю не на шутку волноваться за судьбу Лизы, а когда поздно вечером в группе появляются незнакомые люди, не могу поверить, что Мария Павловна все же сделала это. Позвонила в службу опеки.
***
Егор Кораблин.
Внешний вид Егора оставляет желать лучшего, но времени пересекать полгорода, чтобы переодеться, нет. Телефон, как назло, разрядился, а никто из водителей такси не останавливается. Оно и неудивительно, мало кто захочет подобрать у отделения полиции мужика с разбитым лицом, в шортах и майке в середине осени.
— Заплачу сто баксов, если подкинешь на Радужную. — Егор заглядывает в салон припаркованной на обочине «пятерки» и машет стодолларовой купюрой перед лицом водителя.
Он специально выбрал старенькую тачку, ее хозяину деньги точно не будут лишними, а значит, шанс уломать его намного выше, чем его неудачные получасовые попытки остановить попутку на дороге. Хорошо, что мусора не почистили его бумажник, иначе пришлось бы просить милостыню, чтобы добраться до дома. Вид для этого как раз что надо.
Водитель смотрит на Кораблина прищуренным взглядом, не доверяет, но жадный блеск в глазах при виде денег выдает его с потрохами.
Приманка сработала.
— Еще пятьдесят, если домчишь за сорок минут, — достает из кошелька еще одну купюру, тем самым не давая даже малейшего шанса на отказ.
— Карманы только покажи, фраерок, а то сядешь ко мне, а потом ножичком пырнешь, а у меня пятеро внуков, — произносит с сомнением, не отрывая взгляда от денег.
— Не боись, мужик, не бандит я, не в том месте оказался, и повязали меня эти, — кивком указывает на «мусарку» в стороне и кривится от боли, когда пытается выдавить из себя улыбку.
Мужик вздыхает. Крепко сжимает руль, нервно оглядывается по сторонам. Боится, хотя предложение Егора не даёт покоя. Слишком уж заманчиво.
— Деньги наперед, — быстро произносит он, убедившись, что в кармане Артур не прячет никакого оружия.
— Держи сто баксов, остальное как доедем. И печку на всю включи, а то уже обморозил на холоде все, что можно.
В салоне «пятерки» стоял удушливо-сладкий запах ароматизатора, и Кораблин поморщился, открывая окно. Обшарпанная обивка на сиденьях, пыльная приборная панель и прилипшая жвачка на дверце вызвали в голове Егора мысли о том, что, если бы не бои, в которых он участвовал несколько раз в месяц, он смог бы себе позволить только вот такое «корыто». Жить, считая каждую копейку, он не собирался, поэтому и делал то, что умел лучше всего, — молотил кулаками соперника до последнего.
Иван Степанович всю дорогу жаловался на жизнь, рассказывал о своей ноге, которая вечно ноет на дождь и не дает покоя по ночам, Егор же, кажется, не слышал ничего из этого. Нетерпение съедало его, и он очень надеялся, что с его дочерью все в порядке. Зря он не нашёл новую няню, но последняя девица, которую прислало агентство, уделяла больше времени заигрыванию с ним, чем занятиям с Лизой, поэтому он решил, что и сам со всем справится. И зря. Сейчас бы не волновался так, зная, что Лизу забрала няня из детского сада, покормила, положила спать. А так могло произойти все что угодно за эти несколько дней его отсутствия.
В детский сад его не пустили. Пригрозили вызвать полицию, если увидят еще хоть раз. Приняли за наркомана, что вполне ожидаемо. Кораблин потер ладонью скулы, сделал вид, что уходит, а потом резко развернулся, разогнался, юркнул под шлагбаум и рванул к зданию, где его должна ждать дочь.
— Эй, ты, стоять! Кому сказал! — раздалось вслед Егору, но для него это было сродни жужжанию комара. Его не остановить.
Кораблин с силой толкнул дверь, скрываясь в здании детского сада, и почувствовал, как тепло медленно проникает внутрь его тела. Он до этого момента даже не понимал, насколько замерз, настолько был поглощён волнением за Лизу.
— Где моя дочь? — ворвался в помещение старшей группы, хватая за локоть воспитательницу и разворачивая к себе лицом.
Ее синющие, словно небо, глаза распахиваются, и на их дне появляется страх. Она дергается, не сразу распознав в мужчине перед собой отца Лизы.
— Где Лиза Кораблина? — встряхивает парализованную от страха Дашу, которая всегда напоминала ему серый чулок. Дети всполошились от его громкого голоса. Кто-то даже захныкал от страха.
— Ег… Егор? Это вы? Господи, что с вами произошло? — прикрывая рот ладонью, спрашивает Дарья, поражённо разглядывая его.
— Подловили в подворотне и побили, — со злым оскалом на лице произносит он. — Где моя дочь?
— Отпустите, пожалуйста, — пищит тихим голоском, и только сейчас Егор замечает, с какой силой впился в хрупкую ручку воспиталки своими сильными пальцами.
Он отступает на шаг, взгляд все бегает по детям, играющим на другой стороне комнаты, но смешные кудряшки Лизы не находит.
— Приведите Лизу, я забираю ее домой, — уже спокойней произносит он.
— Понимаете… Вас не было два дня. А… у нас инструкции… и… вы же знаете… а не было.
— Перестань мямлить, господи. Где. Моя. Дочь? — рявкает так, что Даша подпрыгивает на месте и отводит от него виноватый взгляд.
— Ее забрали, — так тихо, что Егору кажется, что это всего лишь эхо чьего-то голоса.
— Куда? Кто? — Сердце в груди замирает, ярость и страх за дочь смешиваются воедино, придавая выражению его лица устрашающий вид.
— Органы опеки. Понимаете, вас не было…
Договорить она не успевает, Егор хватает ее за руку и выводит в коридор, чтобы своим видом не пугать детей. Припечатывает ее к стене, отмечая про себя, что серый чулок не так уж и плох. Если приглядеться, то лицо у нее красивое и губы что надо. Но сейчас не до этого.
— Какие, к черту, органы опеки? Ты что наделала? — рычит ей в лицо, и девушка не выдерживает такого давления— начинает дрожать словно осиновый лист.
— Я была против, честно. Я даже забрала Лизочку домой, когда вы не пришли за ней. Но Мария Павловна…
— Замолчи, — резко закрывает ей рот ладонью, не отрывая взгляда от испуганных глаз. — А теперь, пожалуйста, по делу и без заиканий. И коротко. Поняла?
Даша кивает. Этот мужчина, которым она восхищалась все это время, сейчас пугает ее до чертиков. Все же права была Мария Павловна: бандит он. Теперь уж без сомнений.
— Где моя дочь? Адрес.
— Шклярука двенадцать. Вам нужна Анастасия Сергеевна. Я записала специально номер, знала, что с вами что-то случилось. Вот, — тараторит Даша на одном дыхании и достает из кармана простеньких черных брюк, которые Егору казались уродливыми, клочок бумаги с выведенными на них черной пастой цифрами.
— Благодарю. Если с Лизой что-то случится, виноватой будешь ты, — отпускает ее так неожиданно, что ноги подкашиваются и Даша падает на пол.
— Я пыталась помочь. А вы… вы хам! — в сердцах выкрикивает она, гордо задирая маленький носик.
— А ты клуша, — со злости оскорбляет ее Егор и из-за волнения за дочь даже не замечает боли и обиды в глазах девушки.
На самом деле он всегда старался оставаться вежливым с людьми, но сейчас его состояние было близко к тому, чтобы разбить все чертовы разноцветные шкафчики с уродливыми рисунками зверушек на них и кинуться с претензиями к заведующей. Это что получается? Его дочь, словно сироту, отвезли в детский дом — или как оно там называется? При живом-то отце! Кто вообще право им такое давал? Они совсем из ума выжили?
Егор выбегает на улицу, и поток холодного воздуха бьет в лицо. Стоит только представить, как Лиза ждет его среди остальных сирот, сердце в груди сжимается так, что дышать становится тяжело. Егор останавливается, прислушиваясь к звукам снаружи — полицейские мигалки, где-то совсем недалеко, — ругается и направляется к забору. С легкостью перепрыгивает его и в нескольких метрах от себя сразу же видит трамвай. На общественном транспорте сто лет не ездил, но надпись на табличке гласит, что на нем Егор доберётся прямо до своего дома, а оставшиеся мелкие купюры в бумажнике намекают на то, что на такси не хватит. Что ж, сейчас доберется домой, приведёт себя в порядок, а потом сразу же рванет за Лизой. И в кино поведёт. На мультики. И купит все-все, что она захочет.
Да. Так и сделает!
•
Как вам?🤍✨
Актив=глава
_______________
Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥