Не для тебя.

...Шэдоу зовут?

Я поймал себя на том, что снова на него смотрю. Ну вот че я как дурак пялюсь? Отвернулся к окну, сделал вид, что рассматриваю дома. Мы уже въехали в город – знакомые улицы, магазины, светофоры. Скоро буду дома. У мамы с папой. Тепло, уютно, и главное – никаких темных ежей с их дурманящим парфюмом.

– Дальше прямо, – сказал я, не оборачиваясь. – Через два светофора налево.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Молчаливый тип. Хотя это даже хорошо – разговаривать не хотелось. Горло все еще саднило после вчерашнего, да и вообще настроение было... никакое.

Я снова уставился в окно. Мелькали витрины, люди с пакетами, автобусы. Обычная городская суета, от которой я отвык за эти два дня в лесном домике. Два дня. Всего два дня, а ощущение, что месяц прошел. И столько всего случилось... Столько всего, о чем думать не хочется.

– На следующем светофоре налево, – повторил я, когда мы подъехали к перекрестку. – Потом прямо, пока дорога не кончится.

Шэдоу послушно свернул. Мы въехали в район частных домов – старые заборы, палисадники, кое-где лают собаки. Здесь было тише, спокойнее. И пахло иначе – цветами, травой, дымом из печных труб.

– Третий дом слева, – сказал я, когда узнал улицу. Сердце почему-то забилось чаще. Глупо, конечно. Я же к родителям еду, а не на экзамен.

Шэдоу притормозил у знакомой калитки. Заглушил двигатель. В салоне повисла тишина, только ветер шуршал за открытым окном.

Я смотрел на дом. Мамины розы у крыльца, папина старая машина под навесом, свет горит на кухне. Ждут, наверное. Мама, скорее всего, уже заждалась – я же ей звонил, сказал, что приеду.

– Спасибо, – буркнул я, не глядя на него. Потянулся к ручке двери, но нога противно заныла, когда я попытался повернуться. – Блин...

– Помочь? – голос низкий, спокойный. Без насмешки, без этого его вечного превосходства.

– Сам справлюсь, – огрызнулся я по привычке. Открыл дверь, вылез, опираясь на здоровую ногу. Больная тут же отозвалась тупой болью, нога подкосилась, и я едва не рухнул прямо на асфальт.

– Твою ж... – прошипел я, хватаясь за открытую дверь.

Рядом уже стоял Шэдоу. Протянул руку, поддерживая под локоть. Я дернулся, хотел отстраниться, но сил не было. Нога дрожала, в глазах потемнело на секунду.

– Да не дергайся ты, – сказал он тихо. – Дай хоть до калитки довести.

Я промолчал. Просто позволил ему взять себя под руку и повести. Это было унизительно, но спорить не мог – реально бы не дошел.

Калитка оказалась не заперта. Мы вошли во двор, прошли по дорожке мимо маминых роз. На крыльце зажегся свет, дверь распахнулась, и на пороге появилась мама. Фиолетовые волосы собраны в пучок, на плечах накинут старый кардиган, в руках полотенце. Глаза сразу нашли меня, расширились от ужаса при виде бинтов.

– Соник! – она сбежала с крыльца, подлетела к нам. – Сынок! Что с тобой?! Я же думала, ты просто... а тут... боже мой...

Она заметалась вокруг, не зная, за что хвататься – то ли меня обнимать, то ли бежать за аптечкой.

– Мам, мам, тихо, – я попытался улыбнуться, но вышло криво. – Все нормально. Жив, здоров, почти.

– Какой почти?! – всплеснула она руками. – Ты весь в бинтах! А это кто? – она наконец обратила внимание на Шэдоу, который все еще поддерживал меня под руку.

– Это... – я запнулся. А кто он, собственно? Водитель? Спаситель? Случайный знакомый? – Шэдоу. Он помог.

Мама окинула темного ежа быстрым взглядом. Оценила дорогую одежду, идеальную осанку, спокойное лицо. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то... понимающее? Или показалось?

– Спасибо вам большое, – сказала она теплее, чем я ожидал. – Проходите в дом. Чарльз! – крикнула в открытую дверь. – Выходи, сын приехал!

В доме пахло пирогами. Мамиными пирогами с капустой, которые я обожал с детства. И уютом. И безопасностью. Я почти расслабился, делая шаг через порог.

– Осторожно, – Шэдоу придержал меня за локоть, помогая перешагнуть через порожек. Его рука была теплой даже через мою зипку.

В прихожую вышел папа. Чарльз – высокий, чуть полноватый, с сединой на висках и добрыми карими глазами. В руках он держал газету и очки, которые тут же надел, разглядывая меня.

– Сын! – обрадовался он, но тут же нахмурился, заметив бинты. – Это что за вид? Ты чего, подрался?

– Можно и так сказать, – вздохнул я. – Пап, потом расскажу. Это Шэдоу, он помог.

Папа перевел взгляд на темного ежа. Протянул руку.

– Спасибо, молодой человек. Заходите, чего в дверях стоять. Алина, накрывай на стол!

– Нет-нет, – Шэдоу качнул головой, пожимая папину руку. – Я только довез. Мне пора.

– Какое пора? – мама уже тащила меня в гостиную, но на ходу обернулась. – Ужин готов, пироги свежие. Оставайтесь! Тем более сына довезли, надо же отблагодарить.

Шэдоу замер на пороге. Посмотрел на меня. В его взгляде было что-то... вопрос? Или просьба?

Я отвел глаза. «Чего он на меня смотрит? Сам решай».

Но когда он уже открыл рот, чтобы отказаться, я вдруг сказал:

– Оставайся. Мамины пироги – это святое.

Сам не понял, зачем это сказал. Шэдоу посмотрел на меня удивленно, но кивнул.

– Хорошо. Ненадолго.

Мама довольно улыбнулась и утащила меня в гостиную, усадила на диван, подложила подушки, начала суетиться с чаем. Папа увел Шэдоу на кухню – знакомиться, разговаривать.

А я сидел, смотрел на знакомые стены, на фотографии на комоде, на свои старые грамоты в рамках. Дом. Наконец-то.

И почему-то думал не о том, как я рад быть здесь. А о том, что Шэдоу сейчас на кухне с моим отцом. И что он остался. Из-за... меня?

Мысль застряла в голове, пока я сидел на диване, рассматривая уютный декор. Нога ныла, рука тоже, но это было привычно. А вот то, что этот пафосный темный еж сейчас сидит на моей кухне и пьет чай с моим отцом – это было дико.

Из кухни доносились голоса – папа о чем-то спрашивал, Шэдоу отвечал своим низким, спокойным голосом. Обычные мужские разговоры про машины, наверное, или про бизнес. Папа умел расположить к себе.

– Соник, иди кушать! – крикнула мама из кухни.

Я вздохнул. Осторожно поднялся, похромал в сторону кухни, держась за косяки. Когда вошел, они уже сидели за столом. Папа во главе, Шэдоу напротив него. Мама суетилась, расставляя тарелки.

– Садись рядом со мной, – мама указала на место возле себя. Напротив Шэдоу. Отлично. Теперь я весь ужин буду пялиться в тарелку.

Я сел, стараясь не смотреть на него. Но краем глаза все равно видел – идеальная осанка, темная рубашка, аккуратные когти на пальцах, сжимающие вилку. Бесит.

– Ну, рассказывай, – папа отложил газету и снял очки. – Что случилось на самом деле?

– Упал, – буркнул я, утыкаясь в тарелку с супом.

– С лестницы? – папин голос звучал спокойно, но я знал этот тон. Он не верил ни единому моему слову.

– Ага.

Папа хмыкнул. Перевел взгляд на Шэдоу. И вот тут я напрягся. Папа умел задавать вопросы. Особенно незнакомым людям, которые привозят его сына в бинтах.

– А вы, Шэдоу, значит, помогли нашему Сонику? – папа откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – И как же вы познакомились?

Я замер. Шэдоу посмотрел на меня коротким взглядом. Спросить разрешения? Я едва заметно мотнул головой. Не надо про клуб. Не надо про боди и шесты. Папа этого не переживет.

– Случайно, – ответил Шэдоу ровно. – Соник попал в сложную ситуацию. Я оказался рядом.

– В какую ситуацию? – папа прищурился.

– Пап, – вмешался я. – Ну какая разница? Упал и упал. Бывает.

– Ты врешь, сын. – папа смотрел на меня в упор. – И врешь плохо. Я не вчера родился.

Мама напряженно замерла с половником. Тишина в кухне стала густой, как кисель. Шэдоу сидел неподвижно, даже вилку отложил. Ждал.

– Чарльз, – мама вмешалась первой. – Дай ребенку поесть спокойно. Потом разберемся.

– Ребенку двадцать лет, Алина. – папа покачал головой, но тон смягчился. – Ладно. Ешьте. Потом поговорим.

Я выдохнул. Шэдоу снова взял вилку. Мама села рядом со мной, пододвинула тарелку с пирожками.

– Ешь давай, – шепнула она. – Вон, отощал весь.

Я жевал пирожок с капустой и чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Домашняя еда, мамин запах, знакомые стены. Хорошо.

– Шэдоу, а вы чем занимаетесь? – мама подлила ему чаю. – Если не секрет, конечно.

– Бизнес, – коротко ответил тот. – Недвижимость, развлечения.

– О, развлечения – это хорошо! – мама оживилась. – А то мы с Чарльзом все дома сидим. Может, посоветуете, куда сходить?

– Зависит от того, что вы любите. – Шэдоу чуть заметно улыбнулся. – Театры, рестораны, клубы.

– В клубы мы уже староваты, – хмыкнул папа. – Хотя наш Соник вон, в клубе работает. Танцует.

Я поперхнулся чаем. Закашлялся, чувствуя, как лицо заливается краской. Мама застучала меня по спине.

– Сынок, осторожнее!

– В клубе? – Шэдоу поднял бровь. – Интересно. – Легко сказал Шэдоу, будто слышал впервые.

– Ага, – папа, не замечая моего состояния, продолжил. – Он у нас артист. С детства пластичный был. Мы его в гимнастику отдали, а потом он сам решил танцевать.

– Пап! – выдавил я сквозь кашель. – Ну хватит!

– А что такого? – папа удивился искренне. – Горжусь тобой. Работа как работа.

Я зарылся лицом в ладони. Шэдоу, зараза, смотрел на меня с этой своей кривой усмешкой. Он знал. Знал, в каком именно клубе я работаю. Знал, в чем я там танцую. И сидел сейчас за моим семейным столом, слушал, как папа рассказывает про мою гимнастику, и, кажется, наслаждался моментом.

– Соник у нас молодец, – мама подхватила папину тему. – Сам учится, сам работает. Мы с Чарльзом помогаем, конечно, но он старается сам.

– Это похвально, – кивнул Шэдоу. В голосе не было насмешки. Вообще ничего. Просто констатация факта.

Я поднял голову. Встретился с ним взглядом. В его алых глазах не было того самодовольства, которое я ожидал увидеть. Там было что-то другое. Уважение? Интерес? Я отвел глаза первым.

– Шэдоу, – мама снова взяла инициативу в свои руки. – А у вас есть семья?

Вопрос повис в воздухе. Шэдоу замер на секунду. Я увидел, как дрогнули его пальцы на чашке.

– Был отец. – голос ровный, но что-то в нем изменилось. – Он умер несколько лет назад.

– Ой, простите, – мама всплеснула руками. – Я не хотела...

– Ничего. – Шэдоу качнул головой. – Это было давно.

– А мама?

– Я ее не знал. Она оставила нас, когда я был маленьким.

Тишина. Даже папа перестал жевать. Я смотрел на Шэдоу и видел его по-новому. Всегда такой собранный, идеальный, богатый, успешный. А внутри – пустота. Ни матери, ни отца. Один.

– Тяжело без родителей, – мама вздохнула. – Вы, если что, приезжайте. У нас всегда рады гостям. Правда, Чарльз?

Папа кивнул, хотя в глазах все еще читалась настороженность. Но он тоже смягчился. Истории про сиротство действуют на всех родителей одинаково.

– Спасибо, – тихо сказал Шэдоу. – Я ценю.

Он посмотрел на меня. Я отвел взгляд, уставился в тарелку. Внутри что-то шевелилось. Жалость? Нет. Что-то другое. Теплое и колючее одновременно.

– Соник, – мама повернулась ко мне. – А ты что молчишь? Расскажи, как у тебя дела на самом деле?

– Нормально, мам. – я пожал плечами. – Работаю, учусь. Тейлза вот потерял, но это временно.

– Что значит потерял? – папа нахмурился.

– Поссорились. – я вздохнул. – Он парня привел в дом, а я наорал на него и ушел.

– Соник, – мама покачала головой. – Тейлз взрослый человек. Он имеет право на личную жизнь.

– Знаю, мам. – я потер переносицу. – Я дурак. Уже написал ему, завтра поговорим. – обманул я.

– Правильно. – мама одобрительно кивнула. – Не надо ссориться. Вы же как братья.

– Ага, – буркнул я. – Были.

Шэдоу молчал, но я чувствовал его взгляд. Он изучал меня, мою семью, наши отношения. И почему-то от этого не хотелось прятаться. Наоборот – хотелось, чтобы он видел. Что у меня есть мама и папа. Что меня любят. Что я не один, как он.

Глупо, конечно.

– Шэдоу, а вы давно знакомы с Соником? – спросила мама, подливая ему чай.

– Пару дней, – ответил он.

– И уже подвозите его до дома? – папа прищурился. – Быстро же вы сблизились.

– Обстоятельства. – коротко ответил Шэдоу.

– Какие обстоятельства?

– Пап, – я вмешался снова. – Ну хватит допроса. Он помог, я благодарен. Все.

Папа посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевел его на Шэдоу. Что-то прикинул в уме.

– Ладно. – сказал он наконец. – Верю. Но если обидишь моего сына – найду. Даже с твоими деньгами.

– Пап! – я готов был провалиться сквозь землю.

Шэдоу, к моему удивлению, не обиделся. Он спокойно встретил папин взгляд и кивнул.

– Я понимаю. И уважаю вашу заботу.

Папа хмыкнул, но вроде бы остался доволен ответом. Мама улыбнулась.

– Ну вот и хорошо. – она встала из-за стола. – Кто хочет еще чаю?

– Спасибо, мне уже пора, – Шэдоу поднялся. – Правда. Спасибо за ужин. Было очень вкусно.

– Может, останетесь? – предложила мама. – Ночь на дворе, до города далеко. У нас комната для гостей есть.

Шэдоу замер. Посмотрел на меня.

Я отвел глаза. «Снова смотрит? Сам давай решай». Но в груди защемило. Останется? Не останется? Останется? Не...

– Спасибо, но нет. – сказал Шэдоу твердо. – В другой раз.

Он пошел к выходу. Мама проводила его, папа остался в кухне. А я сидел за столом и смотрел, как его темная фигура исчезает в прихожей.

– Пока, Соник, – донеслось от двери.

– Ага, – ответил я хрипло и еле слышно. – Пока.

Дверь закрылась. Через минуту за окном взревел двигатель, и черная машина исчезла в темноте.

Я выдохнул. И понял, что все это время задерживал дыхание.

– Хороший парень, – сказала мама, возвращаясь в кухню. – Странный, но хороший.

– Ты уже говорила, мам.

– И еще раз скажу. – она села рядом. – Только ты с ним поосторожнее.

– В смысле?

– В прямом. – мама посмотрела на меня серьезно. – Он на тебя смотрит так, как смотрят на того, кого хотят... ну, ты понял.

Я поперхнулся воздухом.

– Мам! Фу! С чего ты взяла?!

– Я мать, Соник. Я все вижу. – она вздохнула. – Только ты сам еще не понял, хочешь ты этого или нет.

– Я ничего не хочу! – слишком громко сказал я. – Он просто помог. Случайно. Все.

– Ну-ну. – мама покачала головой. – Ладно, иди отдыхай. Завтра поговорим.

Я встал, доковылял до своей комнаты. Рухнул на кровать, уставился в потолок.

«Он на тебя смотрит так...».

Бред. Не может быть. Он просто... нет. Это мама надумала.

Но сердце колотилось где-то в горле, и щеки горели, и в голове крутилось только одно – его имя. Шэдоу.

– Черт, – прошептал я в темноту. – Черт, черт, черт.

Я перевернулся на бок, уткнулся носом в подушку. Она пахла домом, детством, безопасностью. Но сквозь этот запах пробивался другой. Тот самый, его парфюм, который, кажется, въелся в мою кожу за эти два дня.

– Спокойной ночи, Соник, – донеслось из-за двери. Мама.

– Спокойной, мам.

Я закрыл глаза. И провалился в сон, где меня преследовали алые глаза и низкий голос, зовущий по имени.

---

Pov: Шэдоу

Я вел машину по пустынной ночной трассе. В салоне все еще пахло им. Тем странным, сладковатым запахом, который, кажется, въелся в обивку кресла, где сидел он. Соник.

Я вспоминал ужин. Его мать – теплая, заботливая, проницательная. Отца – строгого, но любящего. Их дом – уютный, живой, настоящий. То, чего у меня никогда не было.

Они приняли меня. Просто так. Накормили, напоили, расспросили. Его мать смотрела на меня с интересом, отец – с настороженностью. Но оба были готовы принять, если я не причиню вред их сыну.

А я не причиню. Я вообще не знаю, что я делаю.

– Идиот, – сказал я вслух. – Влюбиться в стриптизера, который тебя ненавидит.

Но он не ненавидит. Я видел его взгляды. Короткие, быстрые, но в них было что-то. Интерес? Любопытство? Или просто раздражение от моего присутствия? ...Может я надумал все?..

Я сжал руль крепче.

Он позвал меня остаться. Сам. Сказал про мамины пироги. Это ничего не значит, конечно. Просто вежливость. Но голос дрогнул, когда он это говорил.

А я уехал. Потому что если бы остался – не смог бы держать дистанцию. Не смог бы не смотреть на него, не думать о нем, не хотеть...

– Хватит. – оборвал я себя на мысли. – Работа. Завтра работа.

Клуб. Нужно заняться клубом. Разобраться с персоналом, с этим менеджером-идиотом. Узнать, кто этот клиент, который отправил Соника в больницу. Найти его.

Я нажал на газ сильнее. Машина взревела, вжимая меня в кресло. Ночь, скорость, одиночество – вот что мне нужно. А не мысли о синем еже с изумрудными глазами.

Но мысли не слушались.

---

Утром я проснулся от звонка. Руж. Сбросил. Она перезвонила. Снова сбросил. На третий раз взял трубку.

– Чего?

– Грубиян, – пропела она. – Я по делу. Твой клуб. Там менеджер чудит. Говорят, персонал недоволен, клиенты жалуются.

– И?

– И тебе надо приехать. Разобраться. Показать, кто тут главный.

Я вздохнул. Руж права. Пора.

– Буду через час.

Я оделся, выпил кофе и поехал. Клуб находился в центре города, в двухэтажном здании с неоновой вывеской. Днем он выглядел обычно – вывеска не горела, двери закрыты. Но я знал, что внутри кипит жизнь. Подготовка к вечеру, репетиции, уборка.

Я вошел через черный ход. Охрана узнала меня, пропустила без вопросов. Прошел по коридору мимо раздевалок, мимо комнат персонала. Услышал голоса.

– ...он вообще берет кого попало! Этот клиент – псих! А менеджеру плевать!

– Тише ты, услышат.

– А пусть слышат! Соник в больнице, Эми одна парится, Сильвер ноги сбивает. А этот... этот...

Дальше я не слушал. Вошел в комнату. Там сидели несколько человек – официанты, танцовщицы. При моем появлении замолчали, уставились с опаской.

– Где менеджер? – спросил я.

– В кабинете, – ответил кто-то.

Я кивнул и пошел туда. Без стука открыл дверь. Менеджер – напыщенный тип в дорогом костюме – сидел за столом и пил кофе.

– Вы? – он удивился. – Мистер Шэдоу? Что вы здесь...

– Я здесь, потому что это теперь мое. – я положил на стол документы. – Клуб куплен. Я новый владелец.

У него отвисла челюсть.

– Но...

– Никаких «но». – я сел напротив. – Рассказывай. Что случилось с работником по имени Соник?

Менеджер замялся. Начал мямлить про клиента, про контракт, про то, что это не его вина. Я слушал и чувствовал, как внутри закипает злость.

– Имя. – перебил я. – Имя клиента.

– Я не могу...

– Имя.

Он назвал. Я запомнил. Встал.

– Завтра жду отчет по персоналу. И чтобы никаких больше нарушений контракта. Если еще кто-то пострадает из персонала – ты лично ответишь.

Я вышел, не прощаясь. В коридоре столкнулся с розовой ежихой. Эми, кажется. Она смотрела на меня с подозрением.

– Вы новый начальник?

– Да.

— Соник знает?

Я замер.

– Нет. На данный момент ему это знать не к чему.

– Почему?

Не ответив, я направился к выходу.

Эми что-то крикнула вслед, но я не слушал. Я думал о Сонике. О том, как он отреагирует, когда узнает. О том, что теперь я его босс. О том, что это все усложнит.

Но отступать поздно.

---

Pov: Соник

Я полежал еще немного, прислушиваясь к звукам из кухни. Мама напевала что-то себе под нос, звенела посудой. Папа, судя по тишине, либо еще спал, либо уже ушел в гараж к своей машине. Домашнее утро. Спокойное. Такое, каким оно и должно быть.

Я попытался встать – нога отозвалась ноющей болью, но уже не такой острой, как вчера. Даже смог сделать пару шагов без опоры на стену. Прогресс.

Доковылял до кухни, плюхнулся на табуретку. Мама обернулась, окинула меня взглядом.

– Выглядишь лучше, – сказала она, ставя передо мной тарелку с горой блинов. – Ешь давай. С медом или со сметаной?

– И с тем, и с тем, – буркнул я, наливая чай.

Мама села напротив, подперла щеку рукой и уставилась на меня. Я почувствовал этот взгляд. Ох уж этот мамин взгляд... Он всегда означал одно – сейчас будет разговор.

– Соник, – начала она. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Все. – она вздохнула. – Про этого Шэдоу. Про то, откуда у тебя бинты. Про Тейлза. Про работу. Я твоя мать или кто?

Я закатил глаза, но спорить не стал. Маму не переспоришь.

– Про Шэдоу нечего рассказывать. Помог, довез. Все.

– А бинты?

Я замолчал, уткнувшись в блин. Мама ждала. Она умела ждать.

– На работе, – выдавил я наконец. – Клиент попался... нервный.

– Что значит нервный?

– Мам, ну что ты пристала? – я отложил вилку. – Работа такая. Всякое бывает.

– Какая работа?

Я снова замолчал. Вот тут было сложно. Мама не знала, где именно я танцую. Она думала, что в обычном ночном клубе, где люди просто танцуют на сцене. Не на пилонах. Не в боди и ушах.

– В клубе, мам. Танцую.

– Я знаю, что танцуешь. Но что случилось-то?

– Ударил он меня, – выпалил я. – И душил. Я в окно выпрыгнул.

Мама побелела. Прямо на глазах. Даже блины забыла.

– В окно? – переспросила она тихо.

– Второй этаж, мам. Не с десятого. – попытался отшутиться я, но шутка не зашла.

– Соник... – она прижала руку к груди. – Сынок... почему ты сразу не сказал?

– А что бы это изменило? – пожал я плечами. – Я жив, почти здоров. Сам разберусь.

– Сам? – мама вскочила. – С кем ты сам разберешься? Ты заявление написал? В полицию пошел?

– Мам, ну какая полиция? – я тоже начал заводиться. – Там свои законы. Контракт был, клиент его нарушил. Я с менеджером поговорю, когда поправлюсь. Пусть компенсируют.

– Компенсируют? – мама всплеснула руками. – А если бы он тебя убил?

– Но не убил же.

Мы замолчали. Мама смотрела на меня так, будто видела впервые. Я отводил глаза, потому что знал – в ее взгляде будет боль и страх, а этого я выносить не умел.

– Соник, – сказала она наконец тихо. – Может, хватит этой работы?

– Мам, мы это обсуждали. – я встал, опираясь на стол. – Мне нужно платить за учебу. А больше нигде столько не платят.

– Но ты чуть не погиб!

– Но не погиб же. – повторил я. – Все, мам. Я сам разберусь.

И ушел в свою комнату. Потому что если бы остался – разревелся бы. А плакать при маме я не хотел. Никогда не хотел.

Лег на кровать, уставился в потолок. Мысли прыгали с одного на другое. Работа. Тейлз. Тот клиент, который меня избил. И Шэдоу. Почему-то Шэдоу всплывал в голове чаще всего.

Как он смотрел на меня в машине. Как поддерживал под руку, когда вел к дому. Как замешкался у двери, когда мама предложила остаться. Как сказал «В другой раз».

Дурак. Чего он ко мне привязался? Помог – и вали себе. Чего таскаться, чего смотреть на меня этими своими глазищами...

Я перевернулся на бок. И замер.

На тумбочке лежала фотография. Старая, в деревянной рамке. Я, маленький, с дедушкой и бабушкой. Бабушка держит меня на руках, дедушка рядом, улыбается. Я вдруг вспомнил, как дедушка учил меня рыбачить. Как бабушка пекла пирожки и говорила: «Кушай, внучек, сил набирайся».

– Соник, – мама заглянула в комнату. В руках у нее был старый фотоальбом. – Посмотри, что нашла.

Она села на край кровати, открыла альбом. На первой странице – я, совсем маленький, с торчащими в разные стороны синими иголками. Сижу на полу, строю башню из кубиков.

– Это я?

– Ты. – мама улыбнулась. – Такой смешной был. Все время что-то строил, ломал, снова строил.

Она перевернула страницу. Дальше пошли фотографии из детского сада, со школы. Вот я с грамотой за спортивные соревнования. Вот с Тейлзом – мы сидим на крыльце, едим мороженое, оба перепачканные. Вот с папой – он учит меня забивать гвозди.

– Вы с Тейлзом не разлей вода были, – вздохнула мама. – А теперь вон как.

– Мам, я не хочу про Тейлза, – буркнул я.

– Хорошо. – она перевернула еще страницу. – А это дедушка с бабушкой. Помнишь их?

– Помню, – тихо сказал я.

На фото бабушка и дедушка стояли у дома, обнявшись. Бабушка в цветастом платье, дедушка в кепке и с удочкой в руках.

– Бабушка всегда говорила, что ты пойдешь в нее, – улыбнулась мама. – Характером. Такая же упрямая.

– Я не упрямый, – возразил я.

– Упрямый-упрямый. – мама погладила меня по голове. – Как бабушка. Она тоже вечно лезла в самые сложные ситуации и говорила, что сама разберется.

Я молчал, рассматривая фото. Бабушка улыбалась с карточки, будто и правда знала что-то, чего не знали мы.

– Знаешь, что она мне говорила, когда ты родился? – мама убрала альбом. – Она сказала: «Алина, этот ребенок будет особенным. Он будет много страдать, но найдет свое счастье. Только не мешай ему искать».

– Страдать? – переспросил я. – Звучит обнадеживающе.

– Не иронизируй. – мама шлепнула меня по плечу. – Просто... я к тому, что иногда нужно позволить себе принять помощь. Даже если кажется, что сам справишься.

Я понял, к чему она клонит. К Шэдоу.

– Мам, он просто помог. И все.

– Ну да. – мама поднялась. – Ладно, отдыхай. Я на кухню.

Она ушла, а я остался лежать, глядя в потолок. Бабушкины слова крутились в голове. «Найдет свое счастье». Интересно, бабушка, где оно, это счастье? В какой оно части?

К вечеру нога разболелась сильнее – видимо, перестарался с ходьбой. Мама заставила выпить таблетки и уложила спать пораньше. Я не спорил – реально вымотался за эти дни.

Лежа в темноте, я снова думал о нем. О Шэдоу. О том, как он смотрел на меня. О том, как сказал «В другой раз». Значит, он приедет? Или просто вежливость?

– Да плевать, – шепнул я в подушку. – Пусть едет куда хочет.

Но где-то глубоко внутри, в самой темноте, шевелилось что-то другое. Что-то, что ждало этого «другого раза».

---

Утро следующего дня началось с дождя. За окном барабанило по стеклу, небо затянуло серыми тучами. Настроение под стать погоде – никакое.

Я сидел на кухне, пил чай и смотрел, как капли стекают по стеклу. Мама ушла в магазин, папа с утра уехал по делам. Я был один.

В дверь постучали.

Я насторожился. Кого там принесло в такую погоду? Доковылял до прихожей, открыл.

На пороге стоял Тейлз. Мокрый, несчастный, с двумя хвостами, которые поникли от влаги.

– Привет, – сказал он тихо. – Можно войти?

Я замер. Смотрел на него и не знал, что чувствовать. Обида все еще сидела внутри, колючим комком.

– Соник? – позвал он. – Пожалуйста.

Я отступил, пропуская его внутрь.

Тейлз вошел, остановился в прихожей, стряхивая воду с себя. Я закрыл дверь и прислонился к стене, ожидая.

– Я... – начал он и замолчал.

– Что? – спросил я без выражения.

– Я дурак. – выпалил он. – Тот парень... он никто. Просто знакомый. Я не должен был так с тобой. И он не должен был так с тобой говорить. Прости.

Я молчал. Смотрел на него. На его мокрые хвосты, на виноватое лицо, на глаза, в которых стояли слезы.

– Я правда дурак, Соник. – повторил он. – Ты для меня как брат. А я... я повел себя как последний...

– Хватит, – перебил я. – Зайди уже, не стой в прихожей. Простынешь.

Тейлз несмело прошел в гостиную, сел на диван. Я доковылял до кухни, налил ему чаю, принес полотенце.

– На, вытрись.

Он взял полотенце, уткнулся в него лицом. Я сел напротив и ждал.

– Тот тип, – сказал Тейлз глухо. – Он больше не придет. Я попросил его уйти. И он ушел.

– Попросил? – удивился я.

– Попросил. – Тейлз поднял глаза. – Я подумал... ты важнее. Ты всегда был важнее.

Я вздохнул. Обида никуда не делась, но рядом с ней появилось что-то еще. Теплое, забытое.

– Ладно, – сказал я. – Живи пока. Но если еще раз...

– Не будет, – перебил Тейлз. – Честно.

Мы сидели в тишине, пили чай, слушали дождь. За окном барабанило по стеклу, а в груди потихоньку отпускало. Не до конца, но хоть что-то.

– А тот темный, – вдруг сказал Тейлз. – Шэдоу. Он кто?

– Откуда ты знаешь про него? – насторожился я.

– Руж сказала. – Тейлз пожал плечами. – Мы знакомы немного. Она рассказала, что он тебя привез к родителям. И что он... ну...

– Что?

– Что он на тебя смотрит как-то странно. – Тейлз замялся. – Ты ему нравишься, что ли?

Я поперхнулся чаем.

– Чего?! С чего вы все взяли?!

– Ну... Руж сказала. А она в этом разбирается. – Тейлз пожал плечами.

– Да вы все с ума посходили! – я вскочил, но нога тут же отозвалась болью, и я рухнул обратно. – Просто помог! И все!

– Ну да, – Тейлз хмыкнул. – Конечно.

Мы замолчали. Я злился. На Тейлза, на Руж, на маму, на весь мир. И на Шэдоу. Особенно на Шэдоу. Из-за него все эти разговоры. Из-за него я теперь краснею, когда слышу его имя. Из-за него в груди что-то щемит, когда я вспоминаю, как он смотрел на меня.

– Ладно, – Тейлз поднялся. – Мне пора. Но я еще приду, ладно? Если ты не против.

Я кивнул. Тейлз улыбнулся и ушел. А я остался сидеть, смотреть в окно и думать. Думать о том, что теперь у меня снова есть Тейлз. Почти. Не до конца, но хотя бы так.

А потом мысли сами перескочили на Шэдоу. И что непонятно, увижу ли я его вообще. Наверное, нет. И правильно. Нечего ему тут делать. Надоел, без перерыва лезет в мою голову.

За окном шумел дождь. А в груди шумело что-то другое. То, чему я боялся дать имя.

от автора:

чуваки, я вернула этот фф🫂💘