1
Воздух в бальном зале был густым и сладким, пах старинными духами, воском от сотен свечей и чем-то еще, что Лу не мог опознать - терпким, почти металлическим. Вокруг кружились, смеялись и говорили на непонятном наречии десятки людей в причудливых костюмах.
Маскарадная маска, подаренная Хельгой на входе, давила на переносицу и мешала дышать, но снимать ее он боялся. Здесь все были в масках.
Лу, уже тысячу раз пожалел, что согласился на это приглашение. Хельга, его одноклассница, одна из немногих, с кем он хоть как-то общался, уговорила его прийти на ежегодное семейное мероприятие. «Это очень красиво, как бал из старинного кино», - говорила она. Но она умолчала, что начинается все в одиннадцать вечера, а заканчивается в три ночи. И что дом ее семьи больше похож на пугающий замок, на стенах которого вместо безобидных пейзажей висят огромные портреты суровых людей и устрашающего вида холодное оружие - тесаки, алебарды, секиры.
«Символ статуса, ничего более», - ответила Хельга на его робкий вопрос о оружиях, и её улыбка показалась Лу натянутой.
И вот он здесь, в своем простом черном костюме и с простой полумаской на лице. Его глаза блуждали по залу и наткнулись на Георга, тоже одноклассника. Тот, казалось, чувствовал себя отлично. Он уже успел выпить, его смех был громким и раскрепощенным, он болтал с незнакомцами, совершенно не смущаясь их.
Именно тогда Лу впервые почувствовал на себе тот пронзительный, тяжелый, просверливающий его насквозь даже сквозь толпу взгляд. Лу обернулся и встретился глазами с высоким парнем в простой черной полумаске, скрывавшей верхнюю часть лица. Но скрыть взгляд она не могла - темный, интенсивный. Лу поежился.
- Не обращай внимания, - тихо прошептала Хельга, появившись рядом. - Это мой брат, Мариус. Он... странный.
Странный - это было мягко сказано. Лу отвернулся, стараясь не встречаться с тем взглядом снова, но ощущение, будто на его кожу положили кусок льда, не проходило.
Позже, протискиваясь к фуршетному столу, он увидел их снова - Хельгу и Мариуса - в дальнем конце длинного коридора. Они стояли друг напротив друга. Они не кричали, но по напряженным позам и резким жестам было ясно - это ссора. Гул голосов в зале поглощал слова, до Лу доносились лишь обрывки.
«... он слишком невинн...» - донесся сердитый голос Мариуса.
«...традиции...не смеешь... ты должен...» - выкрикивала в ответ Хельга, ее лицо исказила гримаса гнева.
Лу на секунду отвлекся на кого-то, кто толкнул его с бокалом в руке, а когда снова посмотрел в коридор - там уже никого не было. Ему стало жутко. Он огляделся и понял, что многие гости, родственники Хельги, смотрят на него. Их взгляды, скрытые масками, были одинаково оценивающими, любопытными и... предвкушающими.
В конце концов, духота и тревога стали невыносимыми. Лу, извинившись, пробился к большой уборной комнате. Она была пуста. Он с облегчением снял маску, прислонился к холодной мраморной раковине и умылся ледяной водой. Вода стекала за воротник рубашки, но не могла смыть липкое ощущение страха.
Внезапно открылась дверь со скрипом. Вошёл Мариус. Он не смотрел прямо на Лу, а уставился на него через большое зеркало в золоченой раме. Его руки были чистыми, но он медленно и методично начал мыть их, не отрывая темных глаз от отражения Лу.
Лу почувствовал, как краснеет под этим пристальным, неудобным взглядом. Он знал о Мариусе лишь по обрывкам фраз Хельги: брат, который «не уважает семью», «не чтит традиции». Теперь, глядя на это замкнутое, напряженное лицо, он понимал, что речь шла не просто о семейных ссорах.
Мариус резко выключил кран, встряхнул длинными пальцами и, наконец, отвернувшись от зеркала, прямо взглянул на Лу. - Не советую пить все, что тебе предлагают, - произнес он тихо, но так четко, что каждое слово врезалось в память.
И прежде чем Лу успел что-то вымолвить, спросить, что это значит, Мариус резко развернулся и вышел из комнаты, оставив его в полном ступоре. Это было не предупреждение, а констатация факта. Без права на вопросы.
Лу выскочил из уборной. Ему уже до смерти хотелось, чтобы эти три ночных часа поскорее истекли. Дом давил на него, портреты на стенах казались живыми, а оружие - готовым к использованию.
Его окликнула Хельга. В ее руках были два изящных бокала с темно-рубиновым вином. - Вот, попробуй, семейный рецепт, - улыбнулась она, но ее улыбка не дотягивалась до глаз.
Слова Мариуса прозвучали в голове Лу тревожным колоколом. Он попытался вежливо отказаться. - Спасибо, я не очень...
- Лу, у нас не принято отказываться, - ее голос оставался сладким, но в нем зазвучала стальная нотка. - Это может быть воспринято как неуважение.
Он взял бокал, надеясь, что если просто будет держать его в руке, Хельга отстанет. Но она не отходила, пристально глядя на него. - Ну же, - сказала она с наигранным дружелюбием. - Пробуй.
Подчиняясь какому-то инстинкту самосохранения, Лу лишь поднес бокал к губам, сделав вид, что отпил. Вино даже не коснулось его языка. Этого, однако, хватило. Улыбка Хельги снова стала искренней, почти торжествующей. - Отлично. Скоро начнется самое интересное. Представление.
- Представление? - переспросил Лу, но Хельга уже растворялась в толпе. - Но я думал, все закончится в три...
Лу быстро поставил нетронутый бокал на поднос проходящего официанта. Он начал искать Георга - единственного знакомого в этом безумии. Но Георга нигде не было видно. Он не появлялся уже довольно долго. Обходя зал за залом, Лу ловил на себе все те же тяжелые взгляды. Он чувствовал себя дичью, на которую открыт сезон.
В отчаянии он пристроился у фуршетного стола, уставившись на часы. Оставалось пятнадцать минут до трех. И тогда он заметил странное: многочисленные родственники Хельги, словно по незримой команде, начали двигаться к главной лестнице и подниматься на второй этаж, постепенно исчезая в полумраке. Зал, еще несколько минут назад битком набитый людьми, стремительно пустел.
Вскоре в нем остались лишь несколько человек - те самые приглашенные, такие же растерянные и напуганные, как и сам Лу. Они переглядывались, бессмысленно пытаясь найти ответы. В их глазах читался тот же немой вопрос: «А что дальше?»
Ровно в три часа ночи свет погас.
Абсолютная, густая, почти осязаемая тьма поглотила все. Кто-то вскрикнул, кто-то начал кричать, кто-то ругаться. Паника нарастала с каждой секундой. И сквозь этот хаос пробилась музыка. Скрипка, визжащая как от боли, в унисон с тяжелыми, давящими аккордами пианино. Мелодия была медленной, печальной и невероятно жуткой, похожей на похоронный марш из кошмара.
Лу почувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Он отшатнулся назад, наткнувшись на кого-то, и в следующее мгновение чья-то рука схватила его за запястье. Он вскрикнул от неожиданности.
- Тише! - прошипел чей-то голос у него над ухом, и грубая ладонь закрыла ему рот.
Его потащили. Лу, парализованный страхом, почти не сопротивлялся. Ноги заплетались о ступени, его почти волокли по какому-то холодному полу. Адреналин кричал в крови, но какой-то внутренний голос шептал: «Не вырывайся. Пока не вырывайся». Он замер в этой железной хватке.
Наконец, тот, кто тащил его, остановился. Лу услышал металлический скрежет - кто-то с трудом вставлял ключ в замочную скважину, послышалось сдавленное ругательство. Дверь со стоном открылась. Сильный толчок отправил Лу вперед, и он упал на что-то мягкое - на кровать. Дверь захлопнулась, ключ снова повернулся в замке.
В наступившей тишине было слышно только его собственное прерывистое дыхание. Глаза, привыкшие к темноте, начали различать очертания. Прямо перед ним, стоял силуэт.
Это был парень. Высокий, с темными волосами. В черной маске. Мариус. Его тёмные глаза горели в полумраке, полные непонятной, тревожной решимости.