5
Лу молчал, не в силах вымолвить ни слова. Привычный ужас перед этим домом и радость от того, что Мариус жив, сплетались в одно. Он видел бурю в его глазах и понимал - все оправдания будут звучать жалко и глупо.
Мариус, не дождавшись ответа, с раздраженным шипением резко толкнул его вперед, выталкивая из тесного пространства шкафа на свободу. Лу едва удержался на ногах, споткнувшись о собственные непослушные ноги.
И в этот миг они снова услышали их. Быстрые, уверенные шаги, возвращающиеся по коридору. На этот раз они были целенаправленными.
Мариус выругался - коротко, тихо и очень выразительно. Его реакция была молниеносной. Он снова рванулся к Лу, схватил его за плечи, резко развернул лицом к себе и втолкнул обратно в темноту шкафа. Дверца захлопнулась, и они оказались в прежней тесноте, но теперь их позиция кардинально изменилась.
Они стояли так близко. Их носы почти соприкасались. Прерывистое, горячее дыхание Лу смешивалось с ровным, но напряженным дыханием Мариуса. Он чувствовал исходящее от него тепло.
Дверь в комнату снова скрипнула. Девушка с дредами вернулась. Лу, упершись взглядом в воротник Мариуса, не видел, что происходит в комнате. Но Мариус видел. Через ту же щель он наблюдал за незваной гостьей. Его брови были гневно сведены, все его внимание было приковано к тому, что творилось снаружи.
А Лу смотрел на него. На резкую линию скулы, на напряженные губы, на темные глаза, в которых читалось раздражение и презрение к происходящему. Это лицо, такое закрытое и суровое, было так близко, что казалось иллюзией. Лу чувствовал его дыхание на своих губах. Им овладел внезапный, ослепляющий порыв, сильнее страха, сильнее здравого смысла.
Не думая, не рассчитывая, почти не осознавая, что делает, он сделал крошечный, почти незаметный шаг вперед, устранив и ту миллиметровую дистанцию, что их разделяла, и прислонился губами к его губам.
Мариус замер. Его глаза, еще секунду назад смотревшие сквозь щель, теперь устремились на Лу, и в них было чистое, ничем не приглушенное изумление. Он отшатнулся назад, на сантиметр, не больше, но этого хватило.
Половица под его ногой жалобно и предательски скрипнула.
Глаза Мариуса метнулись к щели, а потом назад, к Лу. В них уже не было изумления - лишь мгновенная, холодная ярость и решимость. - Блять, - выругался он прямо в губы Лу.
Он резко, почти грубо, развернул Лу, прижал его спиной к дальней стенке шкафа и накрыл своим телом. И в тот же миг его губы снова нашли губы Лу. Это был стремительный, властный, поглощающий поцелуй, в котором было все: ярость за эту глупость, отчаянная попытка создать алиби, непонятная даже ему самому потребность. Он целовал его, закрывая своим телом.
В этот самый момент дверца шкафа с грохотом распахнулась.
На породе стояла та самая девушка. Ее глаза расширились, ее наглое выражение лица сменилось на мгновение шокированным недоумением. Она увидела лишь спину Мариуса, его сцепленные на стене шкафа руки по бокам от невидимого ей человека, его фигуру, склонившуюся в страстном, агрессивном поцелуе.
Изумленный возглас застрял у нее в горле.
- Ой! Боже... Извини! - выпалила она, и в ее голосе прозвучала неподдельная растерянность.
Она резко, будто обожгшись, захлопнула дверцу шкафа, и через секунду они услышали ее быстрые, удаляющиеся шаги, на этот раз навсегда.
Несколько секунд они просто стояли в гробовой тишине шкафа, прислушиваясь к затихающим шагам. Дыхание Мариуса, ровное, но все еще напряженное, было единственным звуком, нарушающим покой. Затем он резко отодвинулся, откинул створку и вышел наружу, оставив Лу в темноте с гудящими губами и трепещущим сердцем.
Лу медленно выбрался из шкафа, его ноги были ватными. Он наблюдал, как Мариус большими, раздраженными шагами пересек комнату, щелкнул ключом в замке двери, повернув его до упора, а затем дернул за шнур, зашторивая высокое окно тяжелой бархатной шторой. Комната погрузилась в полумрак, сквозь который пылинки танцевали в единственном луче света, пробивавшемся сквозь щель.
- Ну вот и все. Поздравляю, ты добился своего, - его голос был низким и ядовитым. - Регина сейчас побежит пересказывать эту пикантную сцену всем, у кого есть уши. Уже через пятнадцать минут весь дом будет знать, что у меня в комнате кто-то есть. И этот «кто-то» явно не из наших. Ты думаешь, теперь ты сможет просто так взять и уйти? Мимо всех?
Он резко выдохнул, и из его губ вырвалось протяжное, шипящее: - Божеее... Идиот. За что мне это всё.
Лу съежился под грузом его слов, но не опустил глаз. Да, он был идиотом. Но он был здесь.
- Я не мог просто ждать, - тихо сказал он. - Я не знал, жив ты... что с тобой. Они тебя не... не наказали?
- О, еще как наказали. Лишили карманных расходов на месяц и права голоса на следующем семейном совете. Ужасные люди, не находишь? - его тон был убийственно саркастичным. - Они не дети, чтобы лупить друг друга по рукам. Они видят силу. А я им все еще нужен. Пока что. Но твое появление, дорогой незваный гость, этот баланс серьезно нарушает.
Он уперся руками в стол и наклонил голову, глядя на Лу из-под темных прядей.
- На твоём месте, знаешь, что бы я сделал? Я бы никогда - ты слышишь? - НИКОГДА не вернулся в этот проклятый дом. Я бы сбежал на другой конец света и молился всем богам, чтобы они забыли мое существование. А ты... ты просто берешь и приходишь. Добро пожаловать в пасть льва. С возвращением.
- Я не мог по-другому! - выдохнул Лу, и в его голосе впервые прозвучала надрывная нота. - Я сходил с ума! Ты просто... исчез. Только телефон, переданный через какого-то курьера! Я думал... я думал, тебя убили из-за меня! Или что ты просто... передумал.
Мариус выпрямился, скрестив руки на груди. Его взгляд был ледяным. - И что? Даже если бы я передумал, это было бы самым разумным, что я мог сделать. Ты вообще в своем уме? Доверять парню, чья семья несколько дней назад пыталась тебя прикончить? Целоваться с ним в шкафу? У тебя инстинкт самосохранения атрофировался напрочь?
- А у тебя что, он в порядке? - отрезал Лу, делая шаг вперед. Его собственная смелость удивила его. - Ты же меня спасаешь. Во второй раз. Если я такой идиот и «мусор», как ты говорил, то почему ты опять это делаешь? Почему не выдал меня Регине с руками и ногами? Сказал бы, что я сам вломился, а ты меня поймал. Героем бы стал.
Наступила пауза. Мариус смотрел на него, и Лу видел, как в его глазах что-щеелкнуло - быстрая, хорошо скрываемая искра чего-то, что не было ни гневом, ни безразличием. Но он тут же погасил ее.
- Мне просто не нужны были лишние проблемы, - буркнул Мариус, отворачиваясь и делая вид, что поправляет складки на занавеске. - Скандал, допросы, уборка крови с ковра... Бардак. А я, как ты уже, наверное, заметил, бардак не выношу. Твой труп на моей территории - это именно что бардак. Проще было спрятать.
Лу не отступал. Он подошел ближе, чувствуя, как пол уходит из-под ног, но не останавливаясь. - Врешь. Ты врешь, и ты сам это знаешь. Если бы тебе было все равно, ты бы не стал целовать меня, чтобы она ничего не увидела. Ты бы не стал прикрывать меня.
- Это был единственный способ заткнуть тебя и создать хоть какое-то правдоподобное алиби! - рявкнул Мариус, оборачиваясь. Его маска треснула, и сквозь трещины пробивалось настоящее, сырое раздражение. - Она подумала, что у меня свидание! Это в тысячу раз лучше, чем если бы она нашла здесь сбежавшую жертву! Это была тактика, а не... не порыв!
- А в парке? - тихо спросил Лу. Они стояли совсем близко, почти как в шкафу. - Это тоже была тактика? Тот поцелуй? И то, что ты не отпустил мою руку, когда мы бежали?
Мариус замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Лу, на его упрямый, испуганный, но не отступающий взгляд. Он видел в нем что-то, чего, казалось, не мог понять и принять.
- В парке... - он начал и замолчал, отводя взгляд в сторону. - В парке я просто хотел поскорее от тебя избавиться. А поцелуй... это была ошибка. Слабость. Миг помешательства. Я уже пожалел о ней.
Слова должны были ранить, и они ранили. Но Лу видел. Он видел неправду.
- Ладно, - прошептал Лу, делая вид, что сдается. Он опустил голову, а потом резко поднял ее. - Тогда ладно. Поскольку тебе все равно, и ты только что совершил очередную «ошибку», спрятав меня, я пойду и сдамся им сам. Объясню, что ворвался сюда без твоего ведома. Может, они просто убьют меня быстро и не будут тебя мучать вопросами.
Он сделал шаг к двери.
Это сработало. Рука схватила его за предплечье с такой силой, что Лу аж вскрикнул от неожиданности. Мариус рванул его к себе, и теперь их лица снова были в сантиметрах друг от друга.
- Ты тронутый? - прошипел он, и его глаза горели уже не притворным, а самыми что ни на есть настоящими гневом и страхом. - Ты хочешь умереть? Прямо сейчас? Потому что это ровно то, что случится, если ты выйдешь за эту дверь!
- А какая разница? - крикнул Лу в ответ, пытаясь вырваться. Слезы снова подступили к глазам от бессилия и ярости. - Ты же сказал - все равно! Какая тебе разница, что со мной случится? Вынесешь мусор и забудешь!
- Потому что ты МОЙ! - вырвалось у Мариуса.
Он произнес это с такой неожиданной, дикой интенсивностью, что Лу замер, а сам Мариус, казалось, был шокирован собственными словами. Он резко отпустил его руку, словно обжегшись, и отступил на шаг, проводя пальцами по волосам.
Тишина повисла густая, как смола.
- Что? - еле слышно выдохнул Лу.
Мариус не смотрел на него. Он уставился в пол, его профиль был резким и напряженным.
- Я имел в виду... - он сглотнул, подбирая слова. - Ты... ты моя ответственность. Я испортил их ритуал. Я вытащил тебя. Я... впутал тебя во все это. И теперь я не могу просто позволить им тебя прикончить. Это... нерационально. Неэффективно.
- Значит, не все равно, - тихо констатировал Лу.
Мариус резко поднял на него взгляд. И на этот раз он ничего не стал отрицать. Он просто стоял там, в полумраке, - красивый, опасный, запутавшийся парень из ужасающей семьи, который не знал, что ему делать с этим испуганным, навязчивым парнем, ворвавшимся в его жизнь и поставившим под сомнение все его принципы.
- Заткнись, - беззлобно прошипел он. - Просто... заткнись и дай мне подумать.
Он отвернулся и снова подошел к окну, отодвинув край шторы, чтобы посмотреть на залитый солнцем, но от этого не менее мрачный двор.
Лу понял, что это была его первая настоящая победа. Маленькая и хрупкая, но победа. Мариусу было не все равно. И теперь им обоим предстояло выяснить, что же с этим делать.