32
Лу чувствовал прерывистое, горячее дыхание Мариуса, которое смешивалось с его собственным. Мариус приподнялся на локте, и его глаза пылали в полумраке. Он склонился так близко, что их губы почти соприкоснулись, но не касались.
- Ну и где же та вся смелость, что была у тебя в клубе? - прошептал он, и его голос был низким, соблазняющим, полным насмешливого вызова. - Где эти острые словечки? Где этот гнев? А сейчас молчишь. Как будто язык проглотил.
Лу не находил слов. Его разум был пуст, все внимание сосредоточилось на точке невероятного напряжения между ними, на губах Мариуса, которые были так близко.
Мариус выдержал паузу, изучая его растерянное, покрасневшее лицо. Затем он медленно, почти неохотно, стал отдаляться.
- Ну, если не хочешь... - он произнес это легко, почти безразлично, делая вид, что собирается отвернуться. - Тогда в следующий раз. Как-нибудь.
И Лу понял. Понял, что это игра. Та самая, вечная игра Мариуса, где он проверял границы, дразнил, заставлял просить. И Лу, как всегда, повелся. Его рука сама потянулась вперед и схватила Мариуса за запястье, не давая ему отстраниться до конца.
- Нет, - тихо, почти неслышно выдохнул Лу, и его голос прозвучал робко. - Я... я хочу.
Мариус замер, и на его губах расцвела медленная, торжествующая улыбка. Он позволил Лу притянуть себя обратно.
- Да? - он снова навис над ним, его тело прижалось к телу Лу, тяжелое и горячее. - А я и не сомневался.
Он приник губами к его шее, в то самое место, где пульс отчаянно стучал, выдавая волнение. Его губы были обжигающими.
- Знаешь, - прошептал Мариус, и его слова тонули в горячей коже, - я так дико завожусь, когда ты...
Он не договорил, предпочтя действиям. Его зубы мягко сомкнулись на коже, и он поставил засос, заставляющий Лу резко, сдавленно вздохнуть. Боль смешалась с удовольствием, посылая по всему телу волны огня.
- ...вот так вздыхаешь, - закончил Мариус, его голос был густым от желания. Он отодвинулся всего на сантиметр, чтобы посмотреть на свое творение - темно-багровый след на бледной коже. Его взгляд был одержимым, голодным.
Затем он снова наклонился и медленно, почти болезненно нежно, поцеловал этот самый след. Его язык провел по коже, а потом губы снова прикоснулись к ней в мягком, затяжном поцелуе. Это было одновременно и ласково, и невероятно возбуждающе. Лу зажмурился.
Мариус не торопился. Он продолжал исследовать его шею, чередуя нежные поцелуи с новыми, более мягкими засосами, спускаясь все ниже, к ключице. Каждое прикосновение его губ было словно маленький электрический разряд. Его руки скользнули под футболку Лу, ладони прижались к оголенной спине, прижимая его еще ближе, стирая последние остатки дистанции.
- Сними, - прошептал Мариус, его губы коснулись кожи чуть выше линии футболки.
Лу, повинуясь, с трудом приподнялся, чтобы стянуть ее через голову. Воздух комнаты показался ему прохладным на разгоряченной коже. Мариус отстранился, чтобы посмотреть. Его взгляд, тяжелый и восхищенный, скользил по Лу, заставляя того чувствовать себя одновременно уязвимым и невероятно желанным.
- Боже, Лу, - выдохнул Мариус, и в его голосе не было ни капли насмешки, только чистое, неподдельное желание.
Он снова наклонился, но на этот раз его губы нашли не шею, а губы Лу. Этот поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. В нем не было спешки, только нарастающая страсть.
Руки Мариуса не оставались бездельничать. Они скользили по его бокам, касались живота, заставляя кожу покрываться мурашками. Потом его пальцы нашли пояс его шорт, медленно расстегнули пуговицу, отодвинули ткань.
Лу вздрогнул, когда грубые пальцы коснулись его кожи ниже пояса. Мариус почувствовал это движение и усмехнулся прямо в его губы.
- Боишься? - прошептал он, его дыхание было горячим.
- Нет, - соврал Лу, и его голос дрогнул.
- Врешь, - мягко констатировал Мариус. - Но это ничего. Мне нравится.
Его рука скользнула ниже, и Лу не смог сдержать тихий, прерывистый стон. Мариус поймал этот звук своим ртом, заглушив его более глубоким поцелуем.
Все происходило как в тумане. Прикосновения становились все более настойчивыми, одежда медленно исчезала, сбрасываемая на пол. Мариус, казалось, знал каждую точку на его теле, которая заставляла Лу терять контроль. Он шептал ему на ухо что-то - то язвительное и нежное, то откровенно грязное, от чего кровь приливала к лицу, но еще сильнее разжигала огонь внизу живота.
- Сегодня я буду нежнее, - прошептал Мариус, его губы скользнули по мочке уха Лу, заставляя того вздрогнуть. - Не как в тот раз. Обещаю.
И он сдержал слово. Когда они наконец слились, это было медленно, осторожно. Мариус не сводил с него глаз, внимательно следя за каждой реакцией. Его пальцы нежно переплелись с пальцами Лу, прижимая его ладони к матрасу.
- Все хорошо? - тихо спросил он. Его дыхание было горячим и неровным, но в его взгляде читалась не только страсть, но и забота.
Лу мог только кивнуть, закусив губу. Глаза его были широко раскрыты, в них плескалась смесь доверия и переполнявших его чувств. Боль постепенно отступала, сменяясь новым, всепоглощающим чувством близости. Мариус наклонялся и целовал его - губы, шею, плечи - шепча обрывки фраз.
- Так лучше? - снова спросил он, отрываясь на сантиметр.
- Да... - прошептал Лу.
Мариус улыбнулся, довольный, и продолжил. Его ритм был неспешным, выверенным. Он не отпускал руки Лу, а его губы то и дело возвращались к его губам, шее, плечам, оставляя на коже горячие следы.
Но чем дальше, тем больше контроль Мариуса начинал таять. Его дыхание становилось прерывистее, а движения - все менее плавными. Терпение, всегда бывшее его сильной стороной, давало трещину под натиском собственного желания. Ритм ускорился, толчки стали глубже, резче, требовательнее.
Лу почувствовал, как его собственное тело начинает отвечать на этот нарастающий ритм, волны удовольствия становились все сильнее, горячее.
Инстинктивно, пытаясь сдержать предательские звуки, Лу закусил губу, зажмурившись. Он все еще не мог полностью избавиться от стеснения, от мысли, что их могут услышать, несмотря на полное одиночество виллы.
Мариус заметил это. Он резко остановился, заставив Лу открыть глаза от неожиданности.
- Перестань, - прошептал Мариус, его голос был хриплым от напряжения.
- Но... - попытался возразить Лу, все еще смущенный, но новый, особенно сильный толчок вырвал у него короткий, громкий стон.
- Я сказал, перестань, - повторил Мариус, наклоняясь ближе. - Здесь никто не услышит. А если и услышит... - он вогнал в него себя еще глубже, заставляя Лу снова простонать, - ...то что с того? Полицию вызовут? Пожалуются, что ты слишком громко стонешь?
Эти слова, такие грубые и такие обжигающе откровенные, сломали последние барьеры. Лу перестал сдерживаться. Его стоны стали громче, отчаяннее, сливаясь с прерывистым дыханием Мариуса.
Мариус наблюдал за ним с тем самым одержимым восхищением, которое сводило Лу с ума. Он видел, как закатываются его глаза.
Его руки опустились на его бедра, сжимая их с такой силой, что на утро, несомненно, останутся синяки. Но Лу уже было не до этого.
Напряжение внизу живота Лу достигло пика, стало почти болезненным. Он уже не мог двигаться, не мог думать, он просто лежал, беспомощный и покорный, пока волны удовольствия смывали все на своем пути.
- Мариус... я... - он попытался предупредить, но слова превратились в бессвязный стон.
Мариус, казалось, понял его без слов. Он наклонился, прижавшись грудью к его груди, и его губы нашли его губы в последнем поцелуе. Его движения стали хаотичными, резкими, финальными...
Конец их идиллии на Бали наступил слишком быстро. Последние два дня они провели, словно пытаясь остановить время, цепляясь за каждый миг, проведённый вместе.
Перелет обратно прошел в тихой, умиротворенной усталости. Они сидели рядом, их пальцы сплетены, и Лу ловил себя на мысли, что просто смотреть, как Мариус читает книгу - уже величайшее блаженство. Он видел эти места, чувствовал это тепло, был частью этой сказки только благодаря ему. Благодаря этому сложному, невероятному человеку, который изменил всю его жизнь.
Когда самолет приземлился в Брюсселе, их встретила серая, промозглая погода. Контраст с тропическим раем был разительным, и реальность начала медленно, но неумолимо затягивать их обратно.
Едва выйдя в зону прилета, Мариус достал телефон. Его движения были быстрыми и деловыми. - Вызову два такси, - коротко бросил он, не глядя на Лу. - Тебя - домой, меня - к себе. У меня там... некоторые вопросы накопились.
Лу кивнул, понимая. Две недели побега закончились. Мариус снова был наследником, у которого были обязанности, пусть даже и отвратительные ему.
Такси подъехали почти одновременно. Они стояли на холодном ветру, и Лу вдруг почувствовал острую, физическую боль от предстоящего расставания. Он привык просыпаться рядом с ним. Привык засыпать под звук его дыхания.
Мариус обернулся к нему. Его лицо было усталым, но взгляд теплым. Он не стал ничего говорить, просто потянул Лу к себе и поцеловал.
- До связи, - выдохнул Мариус, отстраняясь и проводя большим пальцем по его щеке.
- До связи, - прошептал Лу.
Он сел в такси и не оглядывался, пока машина не выехала на трассу. Сердце ныло, словно он оставил часть себя там, на солнечном острове, в объятиях Мариуса.
Дома его ждал настоящий прием. Бабушка открыла дверь еще до того, как он успел достать ключ.
- Лу! Родной мой! - она обняла его так крепко, словно он вернулся с войны, а не с курорта, засыпая лицо поцелуями. - Боже, как я скучала!
Она не отходила от него ни на шаг, пока он разувался и заносил чемодан в комнату. В доме пахло чем-то вкусным, по-домашнему уютным.
Лу улыбался, позволяя ей себя тормошить. Было тепло и немного непривычно после двух недель полной свободы и уединения с Мариусом.
Она засыпала его вопросами, гладила по руке, по голове, смотрела на него с таким обожанием, что Лу почувствовал острое чувство вины за то, что ему так не хотелось возвращаться.
Он показывал ей фотографии на телефоне, где они с Мариусом вместе, и просто пейзажи. Бабушка смотрела с неподдельным восхищением, восклицая: «Боже, какая красота! А ты как загорел, похорошел просто! И Мариус такой... статный на фотографиях. Хороший парень».
Лу только улыбался, глядя на снимок, где Мариус, снятый украдкой, стоял у бассейна, задумчивый, с полуулыбкой. Таким, спокойным и беззащитным, его видел только он.
Вечер прошел в этих теплых, немного сонных разговорах. Но когда Лу наконец оказался один в своей комнате, на своей кровати, его накрыло волной тоски.
Комната была тихой. Слишком тихой. Не слышно было ритмичного дыхания Мариуса, не чувствовалось его тепла на простыне рядом. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но матрас казался невероятно пустым и холодным. Он привык за эти две недели быть частью одного целого. Привык засыпать, уткнувшись лицом в его шею, или просыпаться от того, что Мариус бесцеремонно притягивал его к себе во сне.
Он проверил телефон. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. «Наверное, сразу лег спать, - подумал Лу, пытаясь заглушить разочарование. - Или у него там, в том доме, какие-то дела... Важные. Не до меня».
Но маленькая, надежда шептал: «А может, он тоже привык? Может, ему так же одиноко?» Но Мариус был другим. Он всегда держал все под контролем, в том числе и свои эмоции.
Лу заставил себя закрыть глаза, уговаривая себя, что утро все расставит по местам.
Он уже начал проваливаться в беспокойный, поверхностный сон, как вдруг его сознание резко дернулось, и он проснулся. Не от звука, не от кошмара. Просто так.
Он потянулся к тумбочке, почти не глядя, и взял телефон. Экран осветил его сонное лицо. И тут он увидел его. Новое сообщение. От Мариуса. Отправлено всего минуту назад.
Улыбка медленно расползлась по лицу Лу, теплая и бесконечно счастливая. Уведомление было на беззвучном режиме, он его не слышал. Но он проснулся. Эта их странная, необъяснимая связь сработала снова.
Он открыл сообщение. Это был не текст, а фото.
В кадре - наигранно грустное лицо Мариуса. Он лежал на своей огромной кровати. Темные волосы были растрепаны, а его обычно насмешливый или холодный взгляд был притворно-тоскливым, почти обиженным. Он прищурился в объектив, словно упрекая кого-то. А главное - он снял себя так, что в кадр попала ровно половина кровати. Та самая половина, где обычно спал Лу.
Снизу была подпись: «Не могу уснуть. Пусто. Тут кого то не хватает. И этот кто-то крадет одеяло и пинается во сне».
Лу тихо рассмеялся. Этот саркастичный, но до невозможности нежный посыл был чистейшим Мариусом. Он не написал «Я скучаю». Он отправил эту театральную, идеально составленную фотографию, которая говорила обо всем сама за себя.
Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он не стал писать длинное сообщение. Он ответил тем же. Сделал селфи, прижавшись щекой к той самой, холодной подушке с его стороны кровати. Он специально снял так, чтобы был виден пустой участок простыни рядом.
Лу: Взаимно. И еще тут слишком тихо. Не слышно храпа.
Ответ пришел почти мгновенно.
Мариус: Я не храплю. Это ты сопишь, как заведенный мопс.
Лу: Врешь. Это ты. А еще ты ворчишь во сне.
Мариус: Потому что мне даже во сне приходится разбираться с твоими глупостями. Это изнурительно.
Лу улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди. Они снова были на связи. Эта перепалка была их территорией, их способом говорить о чувствах, не произнося громких слов.
Лу: Привыкай)
Пауза. Три точки, обозначающие, что Мариус печатает, появлялись и исчезали несколько раз. Лу замер, ожидая очередной колкости. Но вместо этого пришло другое сообщение. Короткое. Простое. Лишенное всякого сарказма.
Мариус: Уже привык.
Лу перечитал эти два слова несколько раз. Они значили больше, чем любое признание. «Уже привык». Привык к его присутствию. К его теплу. К его глупостям. Привык настолько, что теперь не может уснуть без него.
Через несколько минут пришло ещё одно сообщение. Последнее, перед сном.
Мариус: Ладно, спи, школота. Завтра заеду. Надо вернуть вора одеяла на место😉
Лу не ответил. Он просто улыбнулся, повернулся на тот бок, на котором обычно спал, прижавшись к Мариусу, и наконец погрузился в глубокий, спокойный сон. Пустота больше не давила. Она была просто временным неудобством, которое завтра будет исправлено.