33
Возвращение к реальности после Бали было подобно ледяному душу. Первые дни Лу жил в теплых воспоминаниях, но вскоре его накрыло осознание: их идиллия длилась ровно до тех пор, пока они были далеко от мрачного особняка.
Мариус пропал. Не то чтобы полностью - он отвечал на сообщения, но односложно, с задержкой в несколько часов. Их редкие встречи стали короче, напряженнее. Лу понимал, у Мариуса была другая жизнь, полная обязанностей, о которых он боялся даже думать. Но сердце сжималось от тоски. Он привык к его постоянному присутствию, к его сарказму, к его теплу.
Он пытался не показывать обиды, отвечая так же лаконично. Но однажды вечером, когда Мариус в пятый раз за неделю отменил их встречу, Лу не выдержал.
Лу: Я понимаю, что ты занят. Но я по тебе скучаю.
Ответ пришел не сразу.
Мариус: Я знаю. Прости. Это... сложно.
Лу: Они тебя из-за меня в чем-то обвиняют? Из-за поездки?
Мариус: Не твоя забота. Я разберусь.
Но Лу чувствовал - это его забота. Он был причиной. Причиной того, что наследник древнего рода отвлекся от своих обязанностей.
Однажды ночью, когда Лу лежал, уставившись в потолок, и пытался заглушить боль в груди, пришло сообщение.
Мариус: Меня достали. Хельга и ее прихлебатели шепчутся, отец бросает многозначительные взгляды. Есть идея. Опасная. Но другого выхода я не вижу.
Лу: Какая?
Мариус: Они должны принять тебя. Или, по крайней мере, сделать вид. Ты должен появиться на одном из наших светских мероприятий. Не на ритуале. На простом семейном ужине. Сыграть роль.
Лу: Какую роль?
Мариус: Роль человека, который полностью разделяет наши взгляды. Который уважает традиции и готов стать частью рода.
Лу сглотнул. Мысль снова оказаться в том доме, смотреть в глаза этим людям, заставляла его кровь стынуть.
Лу: А если не примут?
Мариус: Тогда я дам им понять, что их мнение - последнее, что меня волнует. Но лучше, если они просто отстанут. Ты должен сыграть. Снова
Лу: Мне страшно.
Мариус: Знаю. Но ты не один. Я буду рядом. Если что-то пойдет не так, я тебя выведу. Главное - никакой паники. Никакого сомнения. Ты должен смотреть на них так, будто это они проходят у тебя собеседование. Понял?
Лу глубоко вздохнул. Он доверял Мариусу.
Лу: Понял.
Мариус: Я поговорю с родителями. Все будет согласовано. Через три дня. Я за тобой заеду.
Три дня пролетели в лихорадочном, нервном ожидании. Лу не мог ни есть, ни спать. Он прокручивал в голове возможные сценарии, репетировал ответы на воображаемые вопросы. Каждый ответ звучал фальшиво и неубедительно. Чувство надвигающейся катастрофы было сильнее всякой логики. Но он цеплялся за одну мысль: Мариус умный. Мариус сильный. Мариус его не подведет. Он уже доказывал это не раз.
Ночью перед ужином пришло сообщение от Мариуса.
Мариус: Все согласовано. Завтра. 20:00. Заеду за тобой в 19:30. Помни, что я сказал. Ты сильнее, чем думаешь.
Днем курьер доставил коробку. Внутри был костюм. Не просто дорогой, а безупречный. Темно-серый, почти черный, из тяжелой шерсти, с идеальным кроем. Рубашка из плотного шелка. Все это пахло деньгами и властью. Мариус позаботился обо всем.
Ровно в 19:30 под окном замерла знакомая машина. Лу, сделав последний глубокий вдох, вышел.
Мариус был за рулем. Он выглядел уставшим, но собранным. Его взгляд скользнул по Лу, оценивая, и он одобрительно кивнул.
- Готов? - спросил он, когда Лу сел.
- Нет, - честно ответил Лу.
- И не надо. Главное - выгляди готовым, - Мариус тронулся с места.
Дорога до особняка промелькнула в напряженном молчании. Когда они въехали в ворота, Лу почувствовал, как его сердце начинает биться с такой силой, что, казалось, его слышно в салоне.
Их встретил тот же молчаливый дворецкий и проводил не в гостиную, а в огромную, мрачную столовую. Длинный дубовый стол, за которым могли разместиться человек сорок, был накрыт с пугающей роскошью. Серебро, хрусталь, темно-красные скатерти. И за ним сидели они. Члены семьи Мариуса. Лу узнал многие лица с того рокового бала. Они сидели молча, их взгляды, десятки пар холодных, оценивающих глаз, устремились на него.
В центре стола, во главе, сидели родители Мариуса. Отец... Лу видел его портрет, но вживую он был еще более внушительным. Его взгляд, скользнул по Лу, и тому показалось, что он видит его насквозь. Рядом с ним сидела мать Мариуса. И Хельга. Она сидела по правую руку от матери и смотрела на Лу с такой ненавистью, с таким презрением.
Рядом с отцом было свободное место. Лу понял, что оно предназначено для Мариуса. Но тот, не колеблясь, прошел мимо, ведя Лу за собой через весь зал, к двум другим свободным местам прямо напротив родителей. Он держал его за руку, и его жест был не просто поддержкой, а демонстрацией.
Они сели. Мариус отпустил его руку, но под столом его ладонь легла на его колено. Лу почувствовал, как по залу прошел тихий, почти неосязаемый шок.
Воздух в зале сгустился. Лу увидел, как брови отца Мариуса почти незаметно поползли вверх. Это был жест легкого, но безошибочного удивления и... неодобрения. Сесть напротив, а не рядом - это был вызов. Молчаливый, но красноречивый. Мариус только что четко обозначил свои приоритеты.
Но никто ничего не сказал. Ужин начался. Первые несколько минут прошли в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов.
Первой нарушила молчание мать Мариуса. - Итак, Лу, - ее голос был ровным и мелодичным, но абсолютно лишенный тепла. - Мариус говорит, вы... разделяете наши взгляды на мир.
Лу сглотнул, чувствуя, как под столом рука Мариуса легла на его колено, сжимая его ободряюще. - Да, - сказал Лу, заставляя свой голос звучать тверже, чем он был. - Я... уважаю ваши традиции. И вашу семью.
- Наши традиции требуют жертв, - мягко вставил отец, его ледяные глаза были прикованы к Лу. - Готовы ли вы к этому?
- Отец, - голос Мариуса прозвучал резко, перебивая его. - Мы не на допросе. Лу здесь как мой гость. И как человек, который понимает, что сила нашего рода - в его единстве и верности своим принципам.
- Принципам, которые ты, кажется, начал забывать, сын, - холодно парировал отец.
- Я ничего не забыл, - Мариус отпил вина, его движения были спокойны и уверенны. - Я просто пересматриваю приоритеты. Слепое следование традиции ради традиции - это слабость. Сила - в умении адаптироваться. И в выборе тех, кто находится рядом с тобой.
Хельга время от времени вставляла колкости. - И ты выбрал... его? - Она с презрением окинула Лу взглядом. - Как он представляет себе свое место в нашей иерархии? - язвительно спросила она. - Он будет мыть посуду после ритуалов?
Мариус не отвечал ей, продолжая говорить с родителями, но Лу видел, как ещё чуть-чуть, и он не выдержит.
Все шло на удивление гладко, пока отец Мариуса не поднял глаза от тарелки и не задал свой вопрос. - Почему он? Чем этот парень заслужил такое внимание моего сына? В нашей семье не принято брать в свой круг кого попало из жалости.
Мариус повернулся к отцу, и его взгляд был прямым и бесстрашным. - Потому что я его люблю.
Хельга фыркнула, но ее смешок прозвучал нервно и неуверенно. - Любовь? - она прошипела, и ее голос был полон яда. - Какая трогательная слабость. В нашем роду не нужны слабаки, которых взяли лишь из-за слюнявых чувств. Наследник должен быть сильным. А не таскать за собой первого встречного.
Стол замер. Мариус медленно повернул голову в сторону сестры. Его лицо не выражало ничего, но воздух вокруг него, казалось, закипел.
- Хельга, - его голос прозвучал тихо, но так, что его услышали все. - Закрой. Рот.
В зале воцарилась тишина. Хельга побледнела, ее глаза расширились от шока и ярости. Никто, никогда не говорил с ней так при всем семействе. Она резко, с грохотом отодвинула стул.
- Я не буду сидеть здесь и слушать это! - прошипела она и, бросив на Лу с Мариусом уничтожающий взгляд, выбежала из зала.
Никто не двинулся с места, чтобы остановить ее. Ее уход был детской истерикой, недостойной внимания взрослых, серьезных людей.
Отец Мариуса наблюдал за этой сценой с тем же ледяным спокойствием. - Твоя резкость излишня, Мариус, - заметил он.
- А ее наглость - нет? - парировал Мариус, не моргнув глазом. - Я терплю ее выходки до поры. Но оскорблять того, кого я привел в этот дом, я не позволю. Никому.
Лу сидел, стараясь дышать ровно. Он чувствовал, как дрожат его руки под столом, и изо всех сил старался, чтобы это не было заметно.
- Ты говоришь о верности и выборе, - отец отложил нож и вилку и сложил пальцы домиком. - Но твой выбор ставит под сомнение саму основу нашей семьи. Ты ставишь свои... чувства выше долга.
- А что такое долг? - Мариус откинулся на спинку стула, его поза была расслабленной, но взгляд, острым. - Слепо выполнять ритуалы, в которые никто из нас, по сути, уже не верит? Жертвовать людьми ради абстрактной силы, которая, как мы все знаем, давно стала лишь ширмой для поддержания власти и богатства? Я уважаю силу, отец. Но настоящая сила - в независимости. В возможности строить свою жизнь самому. А не быть марионеткой в руках мертвых традиций.
Его слова повисли в воздухе, смелые до безрассудства. Лу видел, как некоторые из родственников переглянулись. Мариус не просто защищал его. Он бросал вызов самой системе.
- Сила требует подтверждения, - вдруг сказала мать Мариуса. Ее голос был тихим, но он заставил всех замолчать. - Слова - это лишь слова.
Мариус напрягся. - Какое подтверждение?
- Жертва, выбранная в прошлый раз, так и не была принесена. Кровь наследницы, пролитая впустую, - серьезное нарушение. Как и появление постороннего. Нарушения требуют искупления. Дисбаланс должен быть устранен.
Лу почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Он смотрел на отца Мариуса, не в силах отвести взгляд.
- К чему ты ведёшь? - спросил Мариус, и в его голосе впервые за вечер прозвучала трещина.
- В начале весны будет бал. Традиционный. С охотой. И будет одна жертва, - отец перевел свой взгляд на Лу. - Твой... избранник... докажет свою преданность нашему делу. Он совершит подношение. Он принесет жертву.
Сердце Лу упало. Комната поплыла перед глазами. Он смотрел на Мариуса и видел в его глазах то же самое смятение и неверие. Они оба знали, что Лу не способен на это. Он не убийца. Это было невозможно.
Мариус открыл рот, чтобы возразить, его лицо исказилось от ярости и отчаяния. Но Лу действовал на чистом инстинкте, на отчаянной, слепой вере в план Мариуса - не показывать слабость.
- Я сделаю это, - прозвучал его собственный голос, ровный и твердый, будто кто-то другой говорил за него.
Отец Мариуса медленно перевел взгляд с сына на Лу. Он смотрел на него долго и пристально, будто пытаясь разгадать загадку. Затем его губы тронула едва заметная, одобрительная улыбка. Он кивнул.
- Тогда добро пожаловать в семью, - произнес он, и эти слова прозвучали как окончательный приговор.
Мариус резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. - Встреча окончена, - отрезал он и, не глядя ни на кого, схватил Лу за руку и поволок его из зала.
Они молча прошли по бесконечным коридорам в комнату Мариуса. Тот захлопнул дверь, повернул ключ и только тогда отпустил его руку. Он прошел несколько шагов, затем резко развернулся и встал напротив Лу.
- Ты вообще понимаешь, что только что сказал? - его голос дрожал от сдержанных эмоций. - Ты понимаешь, что они от тебя потребуют? Убийство? Ты серьезно?
Лу молча стоял и смотрел на Мариуса, растерянно и виновато. Его собственная, мгновенная и отчаянная смелость, покинула его, оставив лишь леденящий ужас и осознание произнесенных слов. Он видел, как бушует Мариус, и понимал, что своим порывом лишь загнал их в еще более глубокую ловушку.
Мариус, увидев смятение в глазах Лу, выдохнул. Вся его нервозность и ярость, вызванные шоком и беспомощностью, начала таять, сменяясь тяжелой, гнетущей ответственностью. Он всматривался ещё пару секунд в это бледное, потерянное лицо.
Затем он сделал шаг вперед и крепко обнял Лу, прижимая его к себе так сильно, словно пытался защитить от всего мира, от своей собственной семьи, от того чудовищного выбора, который им навязали.
- Ничего, - его голос прозвучал приглушенно, прямо у уха Лу, и в нем не было ни капли прежней уверенности, лишь усталая решимость. - Ничего... Я что-нибудь придумаю. Обещаю.