Глава 10 - Признание
Хёнджина изображала молнией удар. В грудь взорвалась оглушительная боль, сердце сжалось до невозможности, дыхание перехватило, и мир вокруг замер на секунду. Но вместе с этим внезапным ударом разлилось нечто странное, почти нереальное — мягкое, тихое облегчение, словно тяжёлый груз, который он нес годами, вдруг соскользнул с плеча.
Его не бросали.
Не предали.
Какая-то часть его души, сдавленная годами, вдруг смогла привести полную грудь — впервые за это время. Это было то, чего он так долго ждал, то, что нужно было ему все эти годы: знать, что он не резервист, что он не один.
Но следом вспыхнул другой огонь — ярость. Он чувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулачках. Родители Феликса. Как они посмели? Как можно было так изуродовать жизнь сына? Как они посмели сделать это с ними...
— Это значит... ты... — его голос дрогнул, взгляд поднялся к Ликсу, полон надежды, такой чистый, почти детский. Черты лица смягчились, и впервые за долгое время в глазах мелькнула нежность.
— Да, Джинни... — Феликс будто бы вырвал эти слова из груди, и сам соблюдал облегчение, отпуская их. — Я был влюблён в тебя.
Каждый руководитель давал Хвану с трудом, но в нем сквозила странная сладкая тревога: смесь безопасности, облегчения и предчувствия чего-то долгожданного. Всё внутри него одновременно сжималось и расправлялось, словно он балансировал на границе между возвращением и тем, что наконец стало возможным.
— А сейчас?.. — он почти боялся услышать ответ.
— А сейчас... — Ликс отвернулся, словно спрятался, и попытался привести в порядок ровно, безразлично, но в каждом слове слышалась боль. — Уже не имеет значения. Слишком много... сломано.
Хёнджин резко шагнул вперед, схватил его за плечи и заставил посмотреть прямо в глаза. В его чистых глазах бушевала буря: надежда и отчаянная безысходность. Он словно умолял о спасении, о последней соломинке.
— Скажи мне... что сейчас ты чувствуешь, — голос дрожал, но в нем было столько силы, сколько он сам от себя не ожидал.
Пусть Феликс давно разлюбил его, пусть осталась только тень его чувств, он всё равно стоит рядом, несмотря ни на что. Он будет стоять здесь, следить за этим мгновением и дать Феликсу знать, что это правда важно. В тот день, когда они уже упустили шанс стать признанным, это не должно было показаться.
Феликс моргнул, и его затуманился, словно мир вокруг сжался до взгляда на одну точку. Сердце стучало так громко, как казалось, его слышно за несколько метров от него.
— Я... и сейчас... тоже... — вырвалось с трудом, почти через ком в горле, дрожащим шёпотом.
Смотреть прямо было невозможно. Он избежал глаз, потому что боялся. Боялся не отказываться. Не болит. Боялся только один — что Хёнджин отвернётся и уйдёт, ведь спустя столько времени они встретились. Терять его снова совсем не хотелось.
Неожиданно Хёнджин сделал шаг вперёд, его тело слегка коснулось Феликса, и он обвил его руки. Осторожно, спрашивая разрешение. Он прижал ладонью голову Ликса к своему плечу.
Тело дрожало, дыхание сбивалось, и по щекам бесшумно катились горячие слезы. Это произошло на чудо — нереальное, зыбкое. Хёнджин сжал его крепость, как бы убедив себя, что он здесь, что это не мираж.
— Феликс... — голос Хёнджина дрогнул. — В тот день, когда ты исчез... я ждал тебя до позднего вечера. Обещана признаться тебе...
Слова оборвались, и он впервые за многие годы разыгрался — по-настоящему, как взрослый. Все чувства, которые он так долго держал внутри, нахлынули сразу: боль и обида за годы пустоты, любовь и отчаянная радость от того, что Феликс снова здесь.
— Ты всегда был для меня больше, чем друг... — сквозь слёзы вырвалось календари. — Ты... ты для меня всё...
Ликс боялся пошевелиться. Он не понимал... он ждал совсем другого. Его глаза широко раскрылись. Он поднял дрожащие руки и обнял Хёнджина. Прижался всем телом, жадно вцепившись в его куртку. Внутри бушевало такое волнение, что голова шла кругом. Но впервые за столько лет боли и отчаяния они оба чувствовали настоящее тепло.
Он держал Феликсу твердо, поскольку этим прикосновением хотел соединить все разорванные нити прошлого. Его голова склонилась на плечо младшего.
— Ликс... я уже не тот, кем был раньше. Я сделал много ужасных вещей, совершил много ошибок. Мне было плевать на мою жизнь и на то, что со мной происходит. Без тебя я теряю всякий смысл.
Феликс чуть отстранился, в его глазах светились слезы и надежда.
— Я считаю то же самое... — его голос дрогнул, но в нем звучала решимость. — Ты... поедешь со мной?
Хван коснулся его лица, откинул прядь со лба. Его собственные глаза были расширены, но в них не было большего мёртвого взгляда. Эти чувства как уничтожили тогда Хёнджина, так его и исцелили сейчас.
— Тебе больше никуда не нужно бежать, — сказал он тихо, но уверенно. — Я рядом и я сделаю все, чтобы ты был в безопасности.
— Ты не понимаешь, тут меня скромно. — в его глазах был испуг — я не хочу туда прийти.
Хёнджин снова вёл его в объятия, осторожно, но бережно, словно хранил самое драгоценное.
— Феликс, ты многого обо мне не знаешь. Как тут, я могу тебя защитить. Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть. Но... — он посмотрел на улицу и дома вокруг — но тут ты остаешься точно.
— Тогда мне куда идти? — снепониманием спросил Ликс.
Хёнджин замешкался. Он знал, что самое безопасное место для Ликсы - это его дом, куда без его ведома Муха не пролетит и где Ликс будет под охраной. Но не слишком ли это... Он может сомневаться в том, что Хёнджина есть сейчас. А если онузнает, чем занимается Хван?
— Я объясню все позже, сейчас тебе нужно отдохнуть, вернуться домой, — он смотрел на младшего с такой нежностью, что, увидев бы кто-то другой, сказал бы, что у Хвана горячка или он под чем-то.
Хван хотел отстраниться, но руки младшего схватили за рукав Хвана, не желая отпустить.
— Я не хочу уходить... я могу пойти с тобой?