After Dark(хёнликсы)

Они долго сидели в объятиях, тихо разговаривая и потягивая вино. Говорили о прошлом, о боли и страхах, смеялись над воспоминаниями и плакали, отпуская всё, что давило на сердце. Комната наполнилась теплом, мягкой близостью и молчаливым пониманием.

Им не нужно было говорить это в слух, они оба понимали, что принадлежат друг другу и теперь это никак и никому не изменить. Началось что-то новое: большое, светлое и осторожно пробивающееся сквозь годы тьмы.

Постепенно глаза Феликса начали закрываться сами собой, дыхание стало ровным и медленным — усталость, накопившаяся за долгие годы, брала своё. Хёнджин осторожно почувствовал, как тело младшего расслабляется и медленно погружается в сон. Он тихо, почти не шевелясь, перенёс Феликса на кровать, аккуратно укрыл и лёг рядом.

Он смотрел на это безмятежное лицо — усталое, но такое родное. И теперь оно было рядом, он мог прикоснуться, почувствовать это тепло. В груди приятно щемило от любви и радости. Хёнджин осторожно укрыл младшего и убрал с его лица пряди волос, застыв на мгновение, чтобы насладиться этим тихим моментом.

Хван продолжал смотреть на Феликса, и это чувство было похоже на первый глоток воды после долгой жажды — долгожданное, освежающее, жизненно необходимое. Ровное дыхание младшего, спокойное и размеренное, само по себе успокаивало Хёнджина, позволяя ему наконец выдохнуть и почувствовать умиротворение.

Хёнджин никогда не оставлял у себя никого на ночь и сам не оставался ни у кого. Он брал своё, уходил или выгонял. Но Феликсу можно было всё.

Феликс погрузился в сон, который длился почти целые сутки. Глубокий, долгожданный, такой, какого он не знал уже много лет. Шесть долгих лет бессонных ночей, тревог, страхов и постоянной внутренней борьбы с самим собой, казалось, наконец отпустили. Каждый вдох становился легче, каждая мышца расслаблялась, и постепенно всё напряжение, накопившееся за годы, словно уходило в никуда.

Хёнджин был рядом. Именно это присутствие, тихое и надёжное, позволило Феликсу впервые за долгое время полностью расслабиться. Он погрузился в глубокий, долгожданный сон, не поверхностный, как раньше, а настоящий, восстанавливающий.

Иногда во сне младший бормотал что-то несвязное, непонятное, словно воспоминания или страхи пытались вырваться наружу. Хёнджин мягко гладил его по спине, тихо шептал слова, которые сами собой убаюкивали и успокаивали. С каждым лёгким движением его руки кошмары отступали, напряжение уходило, а Феликс снова погружался в глубокий, спокойный сон.

Старший ни на мгновение не отходил, лежал рядом, следил за его дыханием, аккуратно поправлял одеяло, успокаивал и убирал пряди волос с лица. Иногда сам засыпал ненадолго, иногда просто смотрел на младшего, позволяя Феликсу отдыхать столько, сколько нужно.

Постоянно занятый Хёнджин впервые позволил себе не появиться на работе, из-за чего телефон разрывался от звонков. Он осторожно вышел из спальни, прислушался — спит ли ещё Феликс — и только потом поднял трубку.

— Господин, Хван, у вас встреча с партнёрами через два часа. Я знаю, что вы не забыли, но напоминаю, — в трубке звучал напряжённый, взволнованный голос.

— Перенеси встречу. Меня не будет. Или отмени, мне всё равно, — голос Хёнджина был холоден.

— Но господин Хван, вы же сами ждали этой встречи, и... — подручный торопливо пытался договорить, но его оборвали.

— Ты меня не услышал? — раздражение проскользнуло, голос стал жёстким, сдерживаемая ярость дрожала на грани. — Я сказал: не звони. Всё. — он резко сбросил звонок.

Он бросил взгляд на часы и нахмурился — Феликс спал уже больше двадцати часов. Тревога закралась в сердце, и Хёнджин не выдержал, набрал номер проверенного врача, который не раз выручал его в сложные моменты. Гудки длились недолго.

— Алло? Господин Хван, рад вас слышать. У вас всё в порядке? — послышался спокойный голос пожилого мужчины.

— Добрый день. Да, у меня всё хорошо, но нужна консультация, — голос Хёнджина был чуть напряжённым.

— Конечно, говорите, что случилось?

— У меня человек спит уже больше двадцати часов подряд. Хотел уточнить — это нормально, или есть повод для беспокойства?

— Понимаю. Скажите, есть ли температура, жалобы перед сном, признаки болезни? — врач сразу перешёл к делу.

— Нет, ничего подобного. Просто... сильная усталость.

— Понял. Такое может быть в случае сильного переутомления на протяжении долгого времени, а так же стресс. Если дыхание ровное, пульс спокойный и нет других симптомов — волноваться не о чем. Дайте ему выспаться столько, сколько нужно. А позже можно провериться у врача, на всякий случай.

Хёнджин чуть выдохнул, сжимая телефон в руке.

— Понял. Спасибо вам, — коротко ответил он и, сбросив звонок, снова заглянул в спальню, где Феликс всё так же тихо спал.

Врач ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона и чуть нахмурился.

— Странно... Хван Хёнджин спросил о ком-то другом? Это точно был он?.. — пробормотал он, всё ещё не до конца веря в услышанное.

Хёнджин тихо вернулся в комнату, прислушиваясь — всё ли так же спокойно. Феликс продолжал спать, его дыхание было ровным и тёплым. Осторожно скользнув обратно под одеяло, Хван снова оказался рядом. Ему казалось, что он мог бесконечно любоваться этим лицом: каждой длинной ресничкой, разбросанными по носу веснушками, спокойной линией губ.

Пальцы сами собой потянулись к щеке младшего, коснулись мягкой кожи — так бережно, будто прикосновение могло разбить сон. От ласки Феликс чуть пошевелился, во сне доверчиво придвинулся ближе. Хёнджин замер на миг, сердце отозвалось резким толчком — он боялся спугнуть этот покой. Но желание быть ближе оказалось сильнее: он осторожно притянул Ликса к себе, позволяя их телам соприкоснуться.

Чувствуя тепло Ликса, Хёнджин и сам постепенно погрузился в крепкий, редкий для него сон.

Когда Феликс, наконец, открыл глаза, первое, что он ощутил — это сильные руки, обвивавшие его, словно боялись отпустить. Он осторожно повернул голову и увидел спящее лицо Хёнджина — спокойное, умиротворённое, лишённое той холодной маски, что привыкла быть на нём при всех. Ликс невольно вздохнул с облегчением, а губы тронула сонная, мягкая улыбка.

Он прижался ближе, обняв в ответ, зарываясь лицом в грудь старшего. Только одно простое чувство звучало внутри так ясно и громко, что заглушало всё остальное: наконец-то он дома.