ГЛАВА 17 - Страх?
Феликс поднял взгляд, настороженный, но без враждебности.
— Конечно.
— Где вы были все эти годы? — тихо произнёс Пак, опустив глаза. — Простите, я лезу не в своё дело... но господин Вас долго искал... и без результатов, а тут вы...
В груди у Феликса что-то болезненно кольнуло.
— Я не знал, что он ищет меня, — ответ прозвучал почти шёпотом. — Честно говоря, я не знал... что я ему еще нужен.
— Господин Ли...
Феликс отвёл взгляд, чувствуя, как в горле застрял ком.
— Я думаю, что причина уже не важна. Теперь я тут и больше исчезать не намерен, — он вздохнул, натягивая на себя улыбку.
Пак ничего не ответил. Он просто кивнул.
— Простите, господин Ли, мне нужно возвращаться. Господин Хван не любит, когда я задерживаюсь.
— Спасибо, что рассказал, — тихо сказал Феликс, провожая его взглядом.
Когда дверь за Паком закрылась, квартира снова погрузилась в тишину. Но теперь эта тишина казалась другой — плотной, наполненной мыслями.
Он прошёл на кухню и машинально разложил принесённую еду. Всё было аккуратно упаковано, с аккуратной запиской на верхнем контейнере: «Не пропусти обед, Ликси». Почерк был знакомый, чуть неровный — тот самый, которым Хёнджин когда-то подписывал ему записки в школу.
Феликс улыбнулся — тихо, устало. В груди сжалось от нежности и боли одновременно.
Он поужинал молча, почти не чувствуя вкуса. Потом убрал контейнеры, заварил чай и опустился на диван. Телефон мигнул новым сообщением:
«Все хорошо?»
Он перечитал это несколько раз. Пальцы сами набрали ответ, но он долго не решался нажать «отправить». В итоге просто положил телефон на стол и откинулся назад, глядя в потолок.
Часы медленно тянулись. Минуты казались часами. За окном свет фонарей переливался на мокром асфальте. Ближе к полуночи Феликс вышел на балкон. Прохладный воздух ударил в лицо, звёзды мерцали над городом, будто наблюдая за ним. Где-то вдалеке послышался звук подъезжающей машины.
Через несколько минут хлопнула входная дверь. Голос, низкий и уставший, прозвучал в коридоре:
— Ликси? Ты не спишь?
Феликс обернулся.
— Нет... не могу.
Хван снял пальто, прошёл в гостиную. От него пахло ночным воздухом и дорогим табаком.
— Извини, что поздно. Работы было больше, чем ожидал.
Феликс не ответил. Он сделал шаг. Потом ещё один.
Его руки обвили старшего за талию, осторожно, будто спрашивал разрешения.
Хёнджин замер. Несколько секунд стоял, не двигаясь. Затем он поднял руку и медленно провёл пальцами по его волосам.
— Ликси... — выдохнул он почти беззвучно.
— С тобой так спокойно, — прошептал Феликс, не поднимая головы, — всегда было...
Хёнджин обнял в ответ. Его пальцы скользнули по спине младшего, осторожно прижав его к себе. Несколько минут они стояли в тишине, слушая только собственные сердца.
— Ты уже ел? — спросил Хван, отстранившись немного.
— Да... Пак принес, — ответил Феликс, голос звучал чуть глуше, чем обычно. Он опустил взгляд, будто собирался с мыслями. — Мы поговорили немного.
Хёнджин приподнял бровь.
— Правда? О чём?
Феликс глубоко вдохнул, медленно.
— О тебе, — он поднял взгляд и встретился глазами со старшим.
— И что же он рассказал?
— Не много на самом деле, — Ликс сел на диван, откинувшись на спинку, — о тебе, о твоей работе...
Хёнджин отвёл взгляд.
— Если бы ты знал всё, Ликси... всё по-настоящему... — он выдохнул, усмехнувшись горько. — Ты бы... захотел уйти.
Феликс вскинул глаза.
— Думаешь, я боюсь тебя?
Хёнджин чуть усмехнулся, но в улыбке не было радости.
— А разве не должен? Я не тот человек, которым ты меня помнишь. Не мальчишка из старых фотографий.
Феликс замер, но не отвёл взгляда.
—Нет, Джинни, тебя я не боюсь, — он взял старшего за руку усаживая рядом с собой, — Даже если бы ты меня возненавидел и захотел бы убить... я бы принял бы эту смерть как дар.
Хёнджин посмотрел на него, долго, с тем же выражением, с каким смотрят на что-то хрупкое и дорогое. Его пальцы медленно коснулись щеки Ликса, провели по ней, убрали прядь волос с лица.
— Не говори глупостей, — тихо произнёс он. — Как я могу тебе навредить?
Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.
— Джинни, я знаю больше чем ты думаешь, — младший прижал руку Хвана к своему лицу, — меня все это не волнует. Страх, что я снова тебя потеряю, сильнее чем все это.
Он смотрел на Феликса и не мог вымолвить ни слова. В груди Хёнджина что-то оборвалось.
Слова Феликса, простые и тихие, пронзили его куда сильнее любого выстрела. Пальцы дрогнули, когда он почувствовал, как тёплая кожа младшего прижимается к его ладони.
Сердце, всегда холодное и сдержанное, будто сорвалось с цепи — больно, живо, с отчаянной нежностью.
Он наклонился ближе, лбом коснувшись его.
Тепло. Реальное. Его.
— Ты... — выдохнул он хрипло, почти шёпотом, — ты не понимаешь, что для меня значат эти слова.
Феликс чуть наклонил голову, опираясь на плечо Хвана.
Никаких слов уже не нужно было. Всё, что прежде пряталось — боль, обида, тревога — растворялось в этом тепле, в мягком свете лампы, в дыхании, которое наконец стало ровным.
— А ты не понимаешь... — немного отстранившись, прошептал Феликс, глядя ему прямо в глаза, — как много ночей я прожил, представляя этот момент. Что когда-нибудь скажу тебе всё, что не успел тогда. Что ты снова посмотришь на меня — вот так.
Феликс прижался к нему, чувствуя, как в груди наконец становится легче.
— Я должен был еще тогда сказать, о своих чувствах. Я люблю тебя, Хёнджин и всегда любил.
— Ликси... — выдохнул он, и в голосе прозвучала та редкая уязвимость, которую он показывал только Феликсу. — Я тоже.
Они сидели рядом, плечо к плечу, тела почти сливались в одно, обнявшись так, будто никто и никогда больше не сможет их разлучить.
— Я не хочу спать один, — прошептал он, не отводя взгляда. — Хочу, чтобы ты был рядом.
— Конечно, — Хван отстранившись провёл рукой по белоснежным волосам, я буду рядом.
Хван не отводил от него взгляда, аккуратно ведя младшего в спальню, чтобы тот мог отдохнуть полностью. Хёнджин осторожно уложил Феликса рядом, заботливо укрыв его одеялом, убрал пряди волос с лица. Младший смотрел на него своими карими, до безумия глубокими глазами, полными доверия и нежности, так что Хёнджин почти чувствовал, как хочется в них утонуть.
Он лёг рядом, осторожно прижимая Феликса к себе, ощущая тепло и хрупкость его тела. Постепенно веки Феликса становились всё тяжелее, и Хёнджин чувствовал, как младший медленно погружается в долгожданный сон. Каждое ровное дыхание младшего успокаивало его самого от чего он сам погрузился в сон.