ГДАВА 18 - Мрак
Тело медленно расслаблялось, каждое напряжение сползало с плеч и спины, словно его руками осторожно разжимали невидимые цепи, сон медленно поглотил Хёнджина.
Во сне он стоял посреди знакомой комнаты. Воздух был неподвижен, густ, будто дышать им было больно. Перед ним стоял Феликс. Живой. Настоящий. Его глаза сияли тем самым тёплым светом, который Хёнджин помнил наизусть.
Младший шагнул ближе, провёл пальцами по его щеке — мягко, нежно, как когда-то давно.
— Я люблю тебя, Хёнджин... больше, чем можешь представить...
Сердце Хвана наполнилось теплом, которое до этого было чуждо ему столько лет. Он тянулся к Феликсу, хотел удержать его, почувствовать реальность этих слов. Воздух стал холодным, а рука, которая касалась его лица, рассыпалась в пыль.
— Феликс?
Хёнджин оказался в темноте, полной тяжести и пустоты. Воздух давил на грудь, словно его сжимали невидимые руки. Он шагнул вперёд — и звук собственного дыхания стал единственным, что оставалось реальным.
— Джинни... — донёсся откуда-то знакомый голос, глухой, искажённый, словно звучал из-под воды. — Почему ты отпустил меня?..
Хёнджин замер.
— Нет... нет, я здесь, я не отпустил! — крикнул он, бросаясь на голос.
Но слова растворялись в воздухе, становясь эхом, которое всё отдалялось, растягивалось в бесконечность. Хёнджин бежал вперёд, тянулся к тёплому свету, к силуэту, но каждый шаг словно погружал его всё глубже в вязкую темноту. Всё вокруг было скользким и холодным, а под ногами ощущалась пустота, как будто он шагал по воздуху.
— Феликс! — кричал он, голос срывался, дрожал и тонул в безмолвии. — Не уходи!
Сердце стучало так громко, что казалось — его слышит весь мир. Он тянул руки, хватался за тень Феликса, но пальцы натыкались лишь на холодный воздух.
— Феликс... пожалуйста... не уходи... — шептал он, всхлипывая, чувствуя, как пустота давит с каждой стороны, сжимая грудь и оставляя лишь страх остаться одному.
Он упал на колени, не чувствуя ни пола, ни опоры. Всё вокруг — лишь холод и бесконечная тьма, густая, как смола. Пальцы дрожали, сердце билось в горле. Он хотел закричать, но из горла вырвался только сиплый всхлип.
Хёнджин обхватил колени руками, прижался лбом к ним.
— Не уходи... — прошептал он, почти беззвучно. — Не уходи... не уходи... не уходи... не уходи... не уходи...
С каждым повторением голос ломался всё сильнее, превращаясь в сдавленный плач. Он раскачивался вперёд-назад, обхватив голову руками, ногти вонзились в кожу, на висках пульсировала боль.
— Хёнджин...Хёнджин...
Голос повторялся раз за разом, но он не поднимал головы думая, что это снова шутка или бред.
— Хёнджин... проснись... пожалуйста...
Звук становился всё ближе, прорывался сквозь темноту, резал её, как лезвие света.
И в ту же секунду — обрушился свет. Резко. Ослепляюще.
Он подорвался на кровати, вскрикнув, почти выкрикнув в отчаянии:
— Не уходи!
Тяжёлое дыхание рвало грудь, сердце билось так сильно, что боль отдавалась в виски.
Он сидел, прижав ладони к лицу, лихорадочно пытаясь понять, где находится. Всё тело дрожало, как после удара током.
Хёнджин провёл рукой по лицу, чувствуя липкие следы слёз. Он перевёл взгляд на бок — и только тогда заметил знакомый силуэт рядом.
Его губы дрогнули, дыхание сбилось, он не сразу смог произнести хоть слово.
— Ф... Феликс?..
— Да, я здесь, — тихо прошептал младший, прижимаясь ближе, ладонями касаясь его щёк. — Это просто сон. Ты меня напугал...
Плечи Хёнджина дрожали. Он опустил голову, прижимаясь лбом к шее Феликса, пытаясь хоть так вернуть дыхание. Слёзы горячими дорожками скатывались по его лицу, впитывались в кожу младшего. Он обнимал его крепче, будто только это держало его в реальности.
— Не уходи... — хрипло прошептал он, губы дрожали, дыхание сбивалось. — Пожалуйста... не уходи... не бросай меня...
— Я здесь, — шептал Феликс, гладя его по волосам, сам едва сдерживая дрожь. — Я рядом, слышишь? Всё хорошо, Джинни... я не уйду.
Но Хёнджин не слышал. Он только крепче прижимался, пальцы вцепились в ткань футболки, голос сорвался до шепота:
— Не уходи...
— Джинни... — прошептал Феликс, стараясь поймать его взгляд. Тот не поднимал глаз, лишь прятал лицо у его шеи. — Посмотри на меня... пожалуйста.
Он осторожно взял его за лицо, ладонями обрамил щёки, заставив поднять голову. Глаза Хёнджина были покрасневшие, заплаканные, полные боли и страха.
— Слушай меня, — Феликс говорил тихо, но уверенно, его голос дрожал, но в нём была сила. — Я не уйду, слышишь? Никуда не денусь. Даже если ты меня выгонишь — я всё равно останусь. Рядом. С тобой.
Он чуть приблизился, лбом коснувшись его.
— Я люблю тебя, Хёнджин. Всегда любил. И теперь не отпущу.
Хван замер, дыхание сбилось. Слова будто прошли сквозь него, заполняя ту пустоту, что жила внутри годами.
— Веришь мне? — мягко спросил Феликс, его большой палец провёл по щеке, стирая слёзы.
Хёнджин молчал, лишь коротко кивнул. Он хотел что-то сказать, но горло сжалось, и вместо слов вырвался сдавленный звук — смесь облегчения и боли.
Феликс не отпускал его лица, и в следующее мгновение он наклонился и их губы встретились — внезапно, резко, но мягко.
Он был тихим, трепетным, не торопливым и не страстным. Каждый лёгкий контакт губ был пропитан страхом потерять, одновременно с обещанием остаться. Этот поцелуй был больше, чем просто близость. Он был клятвой, прошептанной без слов. Обещанием — остаться, несмотря на всё, что ждёт впереди.
Феликс будто вверял себя ему целиком, без остатка, доверяя ему сердце, дыхание, жизнь. И Хёнджин это чувствовал — каждой клеткой, каждым ударом сердца.
Хёнджин почувствовал, как дрожь постепенно уходит из его тела, как тепло Феликса разливается по груди, оставляя место лишь для тихой, почти невыразимой радости. Сердце, которое еще мгновение назад сжималось от ужаса и одиночества, теперь было спокойно — и принадлежало только ему, только Феликсу.
Когда их губы разошлись, Хёнджин всё ещё чувствовал прикосновение Феликса — будто тепло не исчезло, а осталось жить под кожей.
Он медленно открыл глаза, встретившись с карими глазами напротив.
В них было всё — любовь, усталость, тревога, безмолвная просьба «останься со мной»
Пальцы дрогнули, сжались на лице Феликса, и прежде чем тот успел что-то сказать, Хёнджин потянулся вперёд и поцеловал его снова.
Этот поцелуй был другим — неосторожным, чуть горячим, наполненным решимостью и силой, но не грубостью.
Он был признанием, клятвой, и мольбой, и обещанием сразу.
Феликс едва выдохнул, когда губы Хёнджина настигли его — глубже, увереннее, но всё так же бережно.
Теперь Хёнджин отдавал ему всё, что копил внутри: боль, любовь, страх, желание защитить.
Он целовал так, будто этим мог оградить его от всего мира, закрыть собой, не позволить никому приблизиться.
В этом поцелуе не было ни сомнения, ни страха — только пульсирующее, живое «я твой».
Он прижал Феликса к себе, крепче, ближе, до невозможности. Губы горячие, отчаянные, будто каждая секунда могла стать последней.
Он не знал, сколько длился этот поцелуй — секунду или вечность.
Мир растворился, время потеряло смысл. Когда губы наконец разомкнулись, Хёнджин не отпустил — только опустил лоб к лбу, тяжело дыша.
Феликс тихо улыбнулся, почти незаметно, и положил ладонь ему на щёку.
Пальцы Хёнджина легли поверх.
Они просто легли рядом, тесно, почти неразделимо.
Тело к телу, дыхание к дыханию.
Феликс прижался к нему, спрятал лицо у шеи, а Хёнджин накрыл его рукой, сжал чуть крепче.
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием.
Где-то за окном мерцали огни ночного города, но здесь, в этой кровати, в этом тепле — был только покой.