Глава 26
Феликс стоял посреди дороги, дыхание сбивалось, рука всё ещё дрожала, палец был на спуске.
В ушах гудело. Всё смешалось — крики, холод, прожекторы фар, мольбы Пака...
И вдруг — голос.
Низкий, знакомый до боли.
— Феликс.
Он замер.
Мир остановился.
Грудь перестала подниматься, а пистолет в руке стал вдруг невыносимо тяжёлым.
Тёплая ладонь легла поверх его руки — осторожно, решительно.
Пальцы мягко разжали его хватку, и оружие с глухим звуком упало на асфальт.
Он медленно обернулся.
Перед ним — Хёнджин.
С живыми глазами. С рассечённой бровью, с кровью на руке — но живой. Настоящий.
И в тот миг у Феликса будто отключилось всё вокруг: ни света, ни звуков, ни людей. Только он.
— Ликси... — Хёнджин тихо выдохнул, голос дрогнул. — Я тут. Я с тобой.
Он шагнул ближе, взял лицо Феликса в ладони, заставил поднять взгляд.
— Смотри на меня, — шепнул он. — Всё хорошо. Я здесь.
Феликс всхлипнул. Губы дрожали, в глазах стояли слёзы.
— Я... я думал, тебя... ты... — голос сорвался на шёпот. — Я... я не мог...
Хёнджин прижал его к себе. Сильные руки сомкнулись вокруг, будто боялись, что если ослабить — всё исчезнет.
— Всё позади. Тише, —он говорил тихо, но в голосе чувствовалась сталь. — Никто не посмеет тронуть тебя. Прости, что напугал...
Но спокойствие длилось лишь мгновение.
Из-за машин послышался резкий голос:
— Феликс! — отец шагнул вперёд, злость проступала в каждом слове. — Уйди от него! Он преступник!
Мать сделала шаг следом, её голос был почти визгом:
— Мы пытались тебя спасти, а ты снова лезешь к нему!
Никто не ответил.
Хван просто повернул голову, взглядом — холодным, ледяным — встретился с ними.
Ни слова, ни угрозы, но одного этого взгляда хватило, чтобы оба отшатнулись, инстинктивно сделав шаг назад.
Даже их охрана, державшая оружие наготове, вдруг поникла, будто чувствовала, что любое движение станет роковым.
В этот момент на дорогу выехали три машины. Фары ослепили пространство, двери распахнулись — вооружённые люди в чёрных куртках быстро заняли позиции.
Подкрепление. Люди Хвана.
— Пойдём, Ликси, — тихо сказал Хёнджин, поглаживая блондина по голове. — Мы уходим.
Он наклонился, поднял пистолет с земли, сунул его за пояс и повёл младшего к машине, не отпуская его руку ни на секунду.
Феликс всё ещё был бледен, губы дрожали, но он шёл, будто под гипнозом.
Когда двери машины захлопнулись, и та тронулась, он наконец выдохнул, осознавая, что всё это — не сон.
Хёнджин рядом.
Жив.
Салон наполнял мягкий свет от приборной панели. Дождь, начавшийся внезапно, барабанил по крыше.
Феликс сидел, прижавшись к Хёнджину, всё ещё не до конца веря, что он живой. Его пальцы дрожали, когда он касался его лица
— Ты... ты правда здесь... — прошептал он.
Хёнджин поймал его руку, поцеловал кончики пальцев, потом ладонь.
— Здесь, — тихо ответил он. — И никуда больше не уйду.
Феликс всхлипнул и, не выдержав, притянул его ближе. Их губы встретились — не спешно, не страстно, а бережно.
Хёнджин провёл ладонью по его щеке, стирая мокрые следы.
— Мой свет... я едва не потерял тебя, — прошептал он, прижимая Феликса к себе лбом к лбу.
Ликс чуть улыбнулся сквозь слёзы, глаза блестели.
— Я просто... больше не знал, как быть дальше, — тихо выдохнул он, дрожа. — Когда тебя не было, все стало пустым... но ты тут...
Он провёл пальцами по щеке Хёнджина.
— Только не уходи больше, ладно? — едва слышно добавил он.
***
Комната была полутёмной, лишь огонь из камина бросал мягкие отблески на стены. За окном шел мелкий дождь.
Феликс сидел на краю кровати, напротив него — Хёнджин. Кровь на брови уже подсохла, но порез всё ещё выглядел болезненно.
— Сиди спокойно, — тихо сказал Феликс, взяв ватный диск с антисептиком. Он касался осторожно, почти невесомо, но даже при этом Хёнджин едва заметно морщился.
— Ты так же морщился тогда, — усмехнулся Феликс.
— Когда тогда?
— Когда твой отец снова... и мы сбежали с уроков на набережную. — напомнил Ликс, — я тебя потом обрабатывал вот так же.
Хёнджин чуть улыбнулся, но взгляд остался серьёзным, сосредоточенным на нём.
— Я тогда смотрел на тебя и думал... как может кто-то быть таким светлым? Даже в тот день, когда вокруг грязь и боль, ты был будто... из другого мира.
Он выдохнул и отвёл взгляд в сторону.
— Уже тогда, я был влюблён в тебя.
Феликс поставил ватку на тумбу, взял его лицо в ладони.
— Эти глаза... они не изменились. Всегда заставляли меня таять. Рядом с тобой... мне всегда было легче дышать.
Хёнджин опустил взгляд, взял его руки, прижал к своим губам. Сначала лёгкий поцелуй на кончики пальцев — почти несмелый. Потом — на ладони, долгий, дрожащий.
И вдруг дыхание его сбилось. Он судорожно втянул воздух, плечи дрогнули.
— Я чуть снова не потерял тебя, — прошептал он, голос сорвался. — Если бы я приехал на минуту позже... если бы хоть что-то пошло не так...
Он не смог договорить. Пальцы всё ещё держали руки Феликса, но уже дрожали.
— Иногда я думаю... правильно ли, что ты рядом со мной. Всё, что я трогаю, превращается в опасность. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь дать тебе нормальную жизнь.
Феликс не ответил сразу. Он просто смотрел — долго, спокойно, с той мягкой решимостью, которая всегда обезоруживала Хвана.
Затем плавно поднялся, подошёл ближе, и, прежде чем тот успел отстраниться, опустился ему на колени.
Его движения были лёгкими, но уверенными. Он устроился лицом к Хёнджину, закинув ногу по одну, потом по другую сторону — будто хотел стереть всё расстояние, которое ещё оставалось между ними.
Он взял ладонями лицо Хвана, заставив поднять взгляд.
— Посмотри на меня, — прошептал он. — Я доверяю тебе. Всей душой. И чтобы ни случилось... я останусь. Я хочу быть твоим и я всегда был твоим, Хёнджин.
Он склонился ближе, оставляя лёгкие, невесомые поцелуи в уголках губ Хёнджина.
— Ликси... — хрипло выдохнул он.
— Ш-ш... — Феликс провёл пальцем по его щеке. — Хватит думать о том, что будет. Сейчас — только я.
Он потянулся вперёд, и их губы встретились. Сначала осторожно, почти неуверенно, как прикосновение дыхания, но затем — глубже, теплее. В этом поцелуе было всё: просьба, утешение, признание. Хёнджин ответил, и на миг мир будто исчез — остались только они, их дыхание, их кожа, их сердца, бьющиеся в унисон.
Пальцы Хвана скользнули по спине Феликса, задержались на линии талии. Ткань медленно соскальзывала с плеч.
Каждый жест был осторожен, будто он прикасался к святыне.
— Смотри на меня, — шепнул младший, — я здесь.
Феликс провёл ладонями по его лицу, по шее, по груди, оставляя за собой лёгкие поцелуи — на губах, на скуле, у уголка рта. И старший сдавался под этими прикосновениями, слыша его голос, ощущая его губы.
Он медленно перевернул его, укладывая на спину. Их движения были мягкими, плавными, как будто они говорили друг с другом без слов. Ни страсти, ни поспешности — только чувство, глубокое, чистое, как дыхание перед рассветом.
— Я люблю тебя, — выдохнул Феликс, едва касаясь его губ.
— Скажи еще раз, пожалуйста, — прошептал Хёнджин, закрывая глаза.
— Люблю. — Он сказал снова, уже тише. — Слышишь? Люблю. Лишь тебя. Всегда тебя.
Феликс прижался ближе, полностью расслабившись под руками Хёнджина, доверяя ему каждое движение, каждый вдох. Всё, что было раньше — страх, боль, сомнение — растворилось, будто его никогда не существовало.
Ничего не было — только он и Хёнджин. Его сердце, его дыхание, его тепло. И то неуловимое, что невозможно было описать словами — слияние, тишина, где любовь звучала громче любого звука.
Хёнджин двигался осторожно, будто боялся нарушить хрупкость этого мгновения. Его руки дрожали, но не от страсти — от нежности, от страха потерять, от любви, что переполняла. Каждый поцелуй, каждое касание было как молитва.
Феликс выгнулся навстречу, пальцы вцепились в простыню, дыхание сбилось. Из глаз скользнула прозрачная слеза — не от боли, а от чувства, слишком большого для сердца.
Хёнджин заметил это и, испуганно глядя ему в лицо, прошептал:
— Ты плачешь?..
Феликс улыбнулся сквозь слёзы, едва слышно, будто боялся разрушить хрупкую тишину:
— От счастья...
Хёнджин прижался лбом к его лбу. Его дыхание стало неровным, а губы коснулись его лица — мягко, бережно, словно благодарили за то, что он есть.