Глава 25 - Безумие
Хёнджин вышел из квартиры, ночной воздух ударил в лицо, холодный и грубый. На тротуаре уже стояла чёрная машина; фонари отбрасывали краешки света на кузов, делая его похожим на чёрный клинок.
Мысли летели одна за другой, без порядка. Переговоры, взрыв, запах палёного металла, который врезался в память. Он не хотел снова этого. Не хотел ехать по кругу — по бесконечной войне, которая как болото втягивала всё глубже. Эта «работа» давно перестала быть делом; это стало жизнью, которая съедала его изнутри.
Он думал о Феликсе. О том, как тот спал у них дома, как держал руку в его ладони, не давая уйти. Как эта белокурая голова вдруг наполнила пустоту смыслом, который он и не помнил, что искал. И чем больше думал о Ликсе, тем сильнее росло отвращение к тому, чем он стал. Желание уйти — не просто уехать на время переговоров, а исчезнуть окончательно — звучало почти как молитва.
Технически — уехать было возможно. Сменить документы, уйти под другим именем, раствориться в другом государстве. Он знал пути, знал людей, которые могли бы помочь.
Если он просто исчезнет — начнётся охота. И не только враги. Его «семья», которая готова вцепиться в власть, не оставит пустоты. Они будут искать: сначала осторожно, потом жёстко, потом без правил.
Внезапно тишина разрезалась — сначала резко, как ножом, затем — с оглушительным лязгом металла. Впереди вспыхнуло яркое пятно фар: грузовой фургон выскочил из-за поворота. Водитель его, вероятно, не собирался тормозить — машина врезалась в бок их колонны. Удар отбросил их машину в сторону; металл взвизгнул, стекло зашумело от трещин.
Пуля попала в водителя — вскрик, рывок руля. Машина на бешеной скорости понеслась, неуправляемая, заскользила по обочине, сорвалась с края и полетела вниз. Мир вокруг растянулся в долгую кадрированную сцену огня, искр и летящих осколков. Деревья, кажется, замерли в ужасе — и через секунду кузов с гулом исчез внизу, ударившись о склон, переворачиваясь, пробивая воздух и землю.
Когда пыль осела и гул мотора утих, двое мужчин подошли к краю обрыва. Стояли молча, не отводя взгляда вниз, где покоился помятый металл. Ничего лишнего не говорилось; воздух был тяжёл от серы и дыма.
Один из них достал телефон, набрал номер и, не меняя выражения лица, произнёс коротко, чётко, как отчёт:
— Хван Хенджин обезврежен. Пусть забирают своего малыша.
На другом конце провода в кресле откинулся мужчина — плутоватая улыбка растянулась по лицу, словно предвкушение праздника. Он сжимал телефон так, будто держал в руках ключ к чужой жизни, и с таким же наслаждением нажал на кнопку набора.
— Господин Ли, — произнёс спокойным, но липким голосом, — наша часть сделки выполнена. Вы можете забрать своего драгоценного сына.
На другом конце короткий, деловой ответ:
— Отлично. Чо Донгмин, с вами приятно иметь дело. Деньги переведут на ваш счёт в течение часа.
Чо Донгмин улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке не было ни тени совести.
— Хорошего вам дня, господин Ли, — отдал он в трубку и положил телефон рядом.
Он нежно погладил перстень, затем резко вздохнул, будто выпуская пар:
— Просто превосходно! — воскликнул он вслух, не сдерживая радости. — Уничтожить Хван Хёнджина и ещё и получить за это деньги! Удача явно на нашей стороне!
Он захлопнул ладонью по подлокотнику кресла, глотнул виски и, поставив стакан на стол, расплылся в победной ухмылке, от которой в комнате становилось холоднее.
***
Джиху привёл Феликса в свою квартиру — небольшую, полуцокольную, с обшарпанными стенами и запахом сырости, который врезался в нос сразу при входе.
— Что за дыра? — бросил Ликс, осматриваясь. — Ты тут живёшь?
— Не нравиться — вали, — бодро отрезал Джиху и повернулся, но, увидев направленный на себя пистолет, сразу застыл и замолчал.
Феликс быстро осмотрел окна — слежки не было, — и плотно задвинул жалюзи. В комнате всё выглядело так, будто люди сворачивали быт на ходу: коробки, матрас, на котором кто-то давно не спал полноценно.
— Что вообще происходит? — спросил он, голос дрожал от напряжения. — За тобой будто кто-то гонится.
— Не твоё дело, — холодно сказал Джиху. — Дай телефон.
Феликс выхватил у него трубку и на автомате набрал номер.
— Эй, у тебя что, своего нет? — пробурчал Джиху.
— Мой, скорее всего, на прослушке, — спокойно ответил Ликс. — Выкинул его по дороге.
Гудки тянулись неестественно долго. В горле подскочила дрожь, когда наконец прозвучало знакомое «Алло».
— Господин Пак? — сказал Ликс, стараясь держать голос ровным. — Это Феликс.
На том конце было слышно удивлённое «Господин Феликс? Почему с другого номера? Где вы сейчас?»
— Долго объяснять. Я знаю, что случилось с Хёнджином. Это мои родители — они наняли кого-то, чтобы убить его. Они нашли меня в его квартире, знали, куда идти и как попасть внутрь. У вас крыса, — выдавил Феликс, слова рвались из горла как камни.
— Чёрт... — послышалось в ответ. — Где вы сейчас?
— Я скину адрес на этот номер, — ответил Ликс.
— Понял. Я еду лично. Ни в коем случае никому не открывайте дверь, — твёрдо произнёс Пак. — Я буду там в ближайшее время.
***
Через полчаса раздался негромкий стук.
Феликс сразу бросился к двери, и, прежде чем открыть, убедился, что за ней действительно Пак.
— Господин Феликс, — голос его был серьёзен, даже немного хриплый от усталости, — мы должны уезжать. Здесь небезопасно. Я переведу вас в укрытие до тех пор, пока ситуация не прояснится.
Феликс покачал головой.
— Нет. Я не поеду.
Пак нахмурился.
— Господин Феликс, я не обсуждаю. Это приказ господина Хвана — оберегать вас. Сейчас вы под угрозой, и я не собираюсь рисковать.
Феликс шагнул ближе, глаза блестели тревогой и злостью.
— Подумайте сами, где мне сейчас будет безопаснее? Все должны искать Хёнджина, а не прятать меня.
Пак выдохнул, провёл рукой по лицу и коротко кивнул:
— Хорошо. Но вы не отходите от меня ни на шаг. Понятно?
— Понятно, — тихо ответил Феликс, пряча пистолет за пояс.
Они спустились вниз, где уже ждала чёрная машина. Джиху стоял у входа, нервно теребя рукав куртки, но ничего не сказал — только коротко кивнул, когда Феликс сел на заднее сиденье.
Машина плавно тронулась с места.
— Пак, — тихо спросил Феликс, стараясь держать голос ровным, — вы что-нибудь нашли? Хоть что-то?
Пак молча уставился в лобовое стекло, будто выбирал слова. Минуту спустя он попытался увильнуть:
— Пока — ничего конкретного. Ещё рано делать выводы, поиски идут.
Феликс не дал уйти: он сжался в кресле, глаза сверкнули, и голос стал настойчивее, почти пронзительный:
— Пак, скажи прямо. Пожалуйста.
Пак вздохнул, удерживая спокойный тон, но в голосе прозвучала тяжесть:
— Нашли машину Хвана. Она слетела в кювет... Пока не ясно что с самим господином. Мы едем туда.
Слова сработали как выстрел. В груди Феликса что-то лопнуло. Воздух словно ушёл, мир сузился до одной точки — клятвы, что он не потеряет его снова. В голове тут же всплыли годы ожидания, пустота на месте, где должен был быть свет, шрамы Хвана, вечер с обещаниями и — самое святее — то, как он только что прижался к нему в ночи. Всё это теперь могло оборваться одним неясным словом «неизвестно».
Паника накатила волной, руки стали ледяными, сердце колотилось до боли и в висках звенело. Феликс схватился за подголовник кресла, будто это могло удержать реальность и одновременно ему захотелось вырваться наружу, побежать, рвать асфальт голыми руками, сделать хоть что-нибудь. Мысли путались «Он ведь сейчас в машине... он не мог погибнуть... не может... я не вынесу это снова...»
Пак сжался на водительском месте и бросил беглый взгляд в зеркало на Феликса: лицо у него было бледное, глаза — огромные и мокрые.
— Едем быстрее, — вырвалось у него хрипло. — Он там может быть живым! Мы должны — сейчас же!
— Я понимаю, — ответил он спокойно, но в голосе почувствовалась тревога, — но нужно соблюдать осторожность. Там могут быть обломки, подрывные устройства, люди...
— Отложи осторожность! — выкрикнул Феликс, вскочив с заднего сиденья и ударив ладонью по разделительной стойке. — Хён не выдержит задержки. Я не могу сидеть и ждать, пока вы будете думать о "подрывах"! Я обещал быть рядом, я обещал... — слова рвались, слёзы наконец прорвались, струясь по щекам. — Я не отдам его никому!
Феликс захлёбывался слезами, дыхание рваное. Мысли крутились в нереальном вихре: «Если он исчезнет снова... если я опять не успею...»
Младший сидел, вцепившись в ремень, когда вдруг Пак резко нажал на тормоз. Машину тряхнуло.
— Что за... — начал он, но осёкся.
Спереди дорогу перегородила чёрный джип, сбоку почти одновременно выехали ещё две машины — одна справа, другая слева. Фары ударили в глаза, ослепляя. Пак дёрнул ручник, но выхода не было — они окружены.
— Блять, — процедил он, рука легла на кобуру. — Господин Феликс, не выходите.
Феликс уже почувствовал, как по телу пробежал холодок. Всё происходило слишком быстро. Двери чужих машин открылись, и в потоках света появились силуэты. Несколько человек — вооружённые, в дорогих пальто. И среди них — двое, чьи лица Феликс узнал сразу.
— Это они... — слова застряли где-то в горле.
Женщина сделала шаг вперёд, её улыбка была натянутой, почти неестественной.
— Феликс... милый, выйди, пожалуйста. Мы просто хотим поговорить. Всё можно закончить мирно.
Пак тут же потянул его за руку:
— Не выходите! Это ловушка!
Но Феликс уже отстегнул ремень. В груди бушевало что-то дикое — смесь страха, боли и отчаяния. Он посмотрел на Пака пустым взглядом и вышел.
Холодный воздух ударил в лицо, и с каждой секундой внутри что-то ломалось.
Он сделал шаг вперёд. Второй.
Родители стояли неподвижно, будто боялись спугнуть.
— Мирно... — повторил он. — После всего, что вы сделали? После той боли что причинили...
Он шагнул ближе, в глазах метался огонь.
— Что же вы делаете... даже Хёнджина втянули...
Отец нахмурился, сделал шаг к нему:
— Сын, послушай. Мы просто хотим вернуть тебя домой.
Феликс усмехнулся — коротко, безрадостно.
— Домой? — голос его сорвался. — Мой дом вместе с ним...
Слова дрогнули, дыхание сбилось. Он прижал пистолет к груди, потом поднял руку и медленно поднёс дуло к виску.
— Если меня не будет, всё закончится, да?.. — прошептал он.
Глаза стекленели, пальцы дрожали.
— Это ведь из-за меня... всё это... покушение, кровь, смерть... всё из-за того, что я люблю его...
У Феликса перед глазами всё плыло. Голоса превращались в гул. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется наружу.
Он чувствовал себя в ловушке между прошлым и настоящим — без воздуха, без пути назад.
Каждое воспоминание о Хёнджине, каждый миг, когда тот улыбался, касался его, говорил «спи спокойно» — теперь будто рвал душу изнутри.