Матрос.
Прошла неделя после тяжкого дня, как для Кислова, так и для Смирновой. Но оправиться от этого никто не смог, даже тот самый Мел, который являлся крепче стали, особенно в моральном плане.
— Привет! — крикнул Хэнк, заступая за порог базы.
— О, привет, — с каплей интереса ответил ему Кислов. Ему было вовсе плевать на то, что он эту самую неделю с лишним назад, был готов смешать блондина с дерьмом, и запихать в самую пучину ада. Но после недавних событий, это желание отпало на глубокое место.
— Ну, как дела у тебя, Хэнк? — интересуется лысый, попивая следом тёмное не фильтрованное.
— Да так, потихоньку двигаюсь. Думаю окончательно пойти по стопам отца, — с каплей решительности заявляет Борис, указывая пальцем на стеклянную тёмную бутылку.
— А че так? Всё таки Константин задолбал тебя что ли? — следом протягивая светловолосому пиво, вскидывает брови Иван.
— Есть момент. А сам чего тут ошиваешься? Кого то ждёшь? — делая ритмичные первые глотки, следом чуть шипя, с паузой проговаривает Хэнк.
— Да, жду. Машку свою. Она то Коктебель не знает, и места, которые я ей предлагал для встречи, тоже не знает. Вот база и осталась самая последняя, как варик, — следом ставя бутылку на стеклянный столик, где ещё оставалась половина пива, потянулся рукой в задний карман, — о, а вот и она, подходит, — невольно улыбаясь, заявил Кислов. Далее встав с дивана, взял рюкзак с пуховиком и отправился к выходу.
— Ладно, давайте, до скорого, — одаривая всех парней хлопками по ладоням и спинам, развернулся к выходу, где уже поджидала Смирнова, и захлопнул дверь.
Но парней, после ухода Кисы, одарила странная тяжесть в груди. Было тоскливо, и чувство такое, словно это была их последняя встреча. И что больше не будет тех ярких повторных посиделок по глубоким вечерам, с коробками пива и чипсов.
Словно они оба больше не услышат ни Кису, ни Гену.
Гену точно, но вот Кису.. словно Зуев забрал у товарищей не только себя, и общее времяпрепровождение, но и кудрявого.
— Ты как? — интересуется девушка, осторожно беря того за руку, направляясь вместе с ним туда, куда глядели глаза обоих.
— Да сойдёт, хотя бывало и лучше, — ритмично отвечает девице кучерявый, шмыгая носом. Всё таки на улице стоит не май, а ебучий март. Холодно.
— Сама то как будешь? — не забывает про Марию тот, одаривая девушку поцелуем в макушку.
— Тяжко, правда. Но с тобой намного легче проходить через этот период, — не стесняясь, твердит Смирнова.
— Ничего, справимся, и не через такое проходили, — вдыхая в лёгкие прохладный воздух по самое горло, лепечет парень.
— Слушай, а ты по прежнему думаешь уйти от ребят, или всё же передумал? — заглядывая в глаза кудряша, робко интересуется девушка.
Внезапно юноша замолк, и просто опустил взгляд на податливый снег, который мялся в кашу под его весом.
И вправду, Кислов уже давно задумывался о том, чтобы прекратить общение с товарищами. Но его что то не могло буквально отпустить..
.
.
.
— Эй ты, червяк мелкий! — кричит на бедного Ивана неизвестный ему дядя. Мальчик оборачивается на звук, в то время, как другой паренёк, которого зажал Кислов, схватил камень и ударил кудрявого по голове. А точнее по тому месту, до куда рука позволила дотянуться. Иван следом падает на землю, как вдруг к нему подбегает тот самый дядя и, беря мальчишку за шкирку, начинает трясти и шлепать его по лицу, сопровождая все свои действия отборным матом. Как оказалось позже, это был отец неизвестного мальца. Но как ему объяснишь, что его исчадие само нарвалось на Кисловскую головушку? Что он сам нарвался на его кулак, когда ляпнул в сторону матери Вани оскорбление. Что-что, Ваня готов стерпеть в свой адрес, но никак не колкие словечки в адрес его собственной и единственной матери. Знали бы только эти взрослые, вплоть до этого дяди, который не прекращает дергать и шлепать мальца по лицу, через что приходится проходить матери Кислова, чтобы просто иметь крышу над головой.
Пока имелась эта потасовка, мимо проезжал на велике подросток, лет 15-16, тоже кудрявый, которого зацепил данный конфликт. Как никак, но любопытство ни у кого нельзя отнять. Поэтому юноша остановился, и стал наблюдать за ситуацией, стараясь анализировать её в своей голове, и понять, кто жертва, а кто виновник всей этой заварушки.
Но когда парень увидел, как здоровый мужчина бьёт ребёнка, он немедля думая, бросается на здоровяка, скидывая того с обеих ног. Валит на землю, и начинает бить по лицу.
— Не красиво бить слабых, особенно детей, будучи в таком то возрасте, уёбок старый.
Пока старший барахтался под подростком, Кислов молча встал с земли, и взяв тот самый камень, хорошенько вмазал сопляку. Он же в свою очередь просто убежал, сопровождая все свои действия жалобным хныканьем.
— Да всё, харе! Прекращай, мелкий спиногрыз!
— А иначе что? — в меру игриво заявляет неизвестный юноша, не прекращая бить мужчину.
— А иначе поплатишься за это, спиногрыз! Совсем из ума выжал или что?! — срывается, словно поросёнок, дядя, пытаясь ответить юнцу. Пока тому не перегородили шею рукой.
— Потеряйся отсюда, ублюдок, пока ещё живой. И нахуй больше здесь не появляйся. Особенно рядом с этим пацаном.
Если я тебя увижу хоть в миле, рядом с этим районом, как и твоего спиногрыза, я лично тебя настигну. Усёк?
— Да больно надо! — в попыхах отвечает старший, пытаясь вырваться из чужих рук. Притворяется, что ему не страшно, но глаза то бегают. Глаза никогда не врут.
Неизвестный юноша неторопливо отпускает мужчину, он, в облике гордыни, всё же уходит из поля зрения обоих мальчишек, и теряется за гаражами.
Следом подросток кидает взор на мальчика, который стоял в ободранных кроссовках, в старых шортах и грязной белой майке, и задаёт ему вопрос.
— Ты как? Они ничего тебе ре ушибли? Просто тот пацанёнок не хило вроде тебе втащил камнем. Или че у него там было.. — параллельно вставая на ноги, продолжает смотреть на младшего.
— Всё нормально.. — бурчит в ответ тот.
— Тебе хоть сколько лет, воин? — протягивая руку, в знак знакомства, задаёт вопрос.
— Одиннадцать.. — тихо лепечет тот, протягивая маленькую ладошку в ответ.
— А звать как?
— Ваня.. а тебя..?
— Гена! Что они тебе сделали? За что вы так сцепились?
— Он мою маму оскорбил..
— Ого, и давно он так себя ведёт по отношению к тебе?
— Ну когда как.. но я всегда маму свою защищаю, потому что такое отродье вроде него, не имеет никакого права оскорблять мою мать!
— Верно-верно, всё верно, малец! — следом тормоша кучерявую головку, лучезарно твердит старший, — хорошо, что ты маму свою защищаешь, она наверное очень гордится тобой!
Вновь одаривая младшего улыбкой, далее твердит:
— Если они опять будут тебя доставать, то просто обращайся ко мне! Я буду ближайшие дни находиться возле твоего дома, либо неподалёку отсюда. А если меня не будет рядом в этот момент, то беги во-он до того гаража! — указывая пальцем на дальний гараж с синей крышей, заявляет Гена.
— Понял?
— Хорошо.. понял.
— Давай, главное не кисни, и не вешай нос, матрос! — в последний раз потрепав чужие кудряшки, подбегает к велику и уезжает туда, куда было известно только Гене. Ивану лишь оставалось смотреть тому вслед и робко махать рукой, прежде чем не потерять его из вида, и только потом забежать в свой подъезд, где маленького Кислова ждала его любящая и единственная женщина, чьё имя мальчик пообещал отстаивать до самой смерти.
Ведь никто не смеет обижать его маму. Даже сам Иван.
Таков его закон.