Пих-пах.
Пасмурная погода.
Тучи с каждым разом всё сильнее сгущаются, парень смотрит ещё некоторое время на небо, и невольно вдыхает воздуха, да поглубже в лёгкие. Его голос дрожит, из за этого он начинает орать куда то вверх.
Ему настолько больно, настолько сильно его пропитало это чувство, что он готов рвать на себе волосы из за безвыходной ситуации, что он не смог помочь самому дорогому для него человеку.
Не скажем, что Гена был хорошим сыном, но и не скажем, что он готов был оставить своего отца.
Ведь он очень им дорожил.
Руки знатно дрожат, и он, шмыгая носом, всё же поворачивается назад, заставив перед собой ноющие тела барыг, один из которых ему кричит:
- Сука, ты пожалеешь об этом!!
В ответ, он лишь смотрел на того такими разочарованными глазами, в которых витала целая галактика, заполненная сплошной болью.
Еще некоторое время молчания, и Гена прерывает его, попутно идя в сторону нехороших людей.
Он покачивающимися движениями поднимает свою голову и даже тут натягивает на себя лыбу, следом говоря:
- Это вы сейчас пожалеете, из за того, что отобрали у меня самое дорогое, что у меня имелось. НАХУЯ ВЫ ТРОНУЛИ МОЕГО ОТЦА?? РАДИ ЧЕГО, УБЛЮДКИ, А?? - отчаянно плевался Гена, чуть подрываясь на месте плечами, и тыча головой вперёд.
Один из плохих людей, который был в шапке, и являлся шестеркой главного, осторожно глянул на юнца, и тихо, сипло, посмеялся. Но смех его длился недолго, ведь он лбом ощутил на себе дуло пистолета, и вместо смеха, из его рта вылетали комки страха.
Гена молча смотрел на него, словно до этого не орал как резанный, готовый метать всё, что движется вокруг него.
Следом, шипя через зубы, кучерявый сказал:
- Рот свой закрой, гнида поганная. Пока в этом же море не оказался.
Но в их «диалог» вмешался мужчина в красной, немного потрёпанной, кожаной куртке.
- Это твоя вина, это ты нас, сука, подставил, - тут же оглушая рассудок парня своим смехом, миг, и он отлетает в песок.
Его тело некоторое время бьётся в конвульсиях, а конечности изредка подрагивают. Взгляд заметно теряет свой жизненный окрас, и Гена, что стоял рядом с ним, спокойно, даже как то хладнокровно, что ли, наблюдает за сие зрелищем.
Ровно до того момента, пока его не отвлек крик второго, который метался на месте, и отчаянно кричал что то ему, следом проклиная того по самое не могу.
Зуев медленно приближается к нему, и повторно тычет пушку ему в лоб, наблюдая за тем, как шестерка начинает судорожно плакать, и дергаться на месте.
Наблюдает за тем, как он отчаянно пытается приблизиться к мёртвому телу, но Гене это не нравится. Ему пиздец как это не нравится. И он резким пинком в плечо сваливает того, ставит ногу на песок чуть выше его таза, прогоняя микро камни в свою обувь, чувствуя от этого слегка покалывающие ощущения, и нагибается.
- Теперь я рад, что ты меня понял. У меня такие же эмоции были, когда вы моего отца убили, - в последний раз обратился к мужчине Зуев, приводя некоторое время в тишину, словно давая тому в последний раз ощутить на себе жизнь. Голос Гены не был злой.
Он не кричал, и не плевался словами.
Скорее наоборот.
Звучал в этот раз куда более серьёзно.
И барыга осознал.
Осознал, что времени у него осталось совсем мало.
- Ген.. Гендос, ты же у нас умный малый, ну? - пытался выйти на диалог с младшим мужчина, немного качаясь из стороны в сторону, дабы встать с песка.
- Нет, я не умный, далеко не умный. Я даже до девятого класса толком не доучился. И докатился до такой жизни. Так о каком разуме может идти речь? - оглядывая человека сверху, заявил кучерявый, вновь кидая взор на море, которое плескалось, накрывая маленькими волнами берег.
- Ген, пожалуйста, не надо. Ты подумай, что ты делать дальше-то будешь? - пытался по прежнему вразумить и без того опустошенного юнца, мужчина.
- Что я делать дальше буду? А тебя, слушай, - вновь смотря на мужчину, лучезарно улыбнулся юнец, следом кидая голову в бок, продолжил, - каким хуем это ебать должно? - в ответ, барыга лишь глотнул навязчивую слюну, и пару раз похлопал глазами, не прерывая зрительного контакта с Зуевым.
- Ген, я понимаю, это наш гре.. - вновь не успел тот договорить, как опять почувствовал на своём лбу знакомый холод стали, и её тяжесть.
- Рот. - чуть надавливая кончиком дуло на кожу мужчины, завершил свою мысль выстрелом.
«пих-пах»
На улице заметно темнеет к тому моменту, пока юнец пытался столкнуть два безжизненных тела с лодки в море.
Его голова была полностью опустошена, ровно до того момента, пока в ней не всплыло «Киса». Внезапная дрожь окутала довольно массивное тело, и Зуев, что то надумав себе, принялся держать путь в сторону своего дома.
По приходу в староватое домишко, Гена ищет глазами чистый лист и ручку. Благо, что это дело не стало затягиваться на длительное время, словно сама ситуация понимала всю масштабность проблемы Зуева.
Присаживаясь за стол, и беря ручку правой рукой, кучерявый ещё некоторое время глядит на пустой листок, словно раздумывая о чём то. После улыбается, и тихо посмеивается, следом принимаясь шкрябать на бумаге.
.
.
.
- Гендос, а Гендос! - кричал Киса, подбегая к старшему, тут же подлетая к тому сзади.
- Йоу, Кис, напугал! - заливаясь смехом, саркастично заявил Зуев, после перехватывая Кисловскую голову правой рукой, левой безжалостно стал тормошить кудрявые волосы, взамен получая недовольные: «Ай, блять, Гендос, сука, больно же, нахуй!!»
Следом, отпуская младшего из захвата, Гена глянул на юнца, и в довольном жесте похлопал того по спине, принимаясь вновь притягивать к себе, только в этот раз в собственные объятия, сопровождая свои действия какими то бессмысленными рассказами из жизни, которые так и так вызывали весёлый смех со стороны Кисы.
.
.
.
Хорошее время было тогда.
Только жаль, что продлилось оно не долго.
.
.
.
«Всё могло быть иначе» - назойливая мысль заставила из Зуева выбить слёзы.
Но парень держится, сдерживает в себе эмоции, дабы не испортить важное письмо.
Ведь он понимает, что это конец.
Окончательный конец.
Но не для Кисы, не для его маленького засранца, которого старший всеми силами прикрывал перед Старшим-Хенкиным, дабы того не засунули за решётку.
Которого Зуев выслушивал, когда мелкий был в порыве ярости.
Которого Зуев никогда не осуждал, даже в моменты, когда Кисловский язык переходил все грани моральной нормы.
Именно Зуев был тем, который был на стороне Кисы, не смотря на его правоту или неправоту.
И вот, Гена написал все свои мысли в бумагу, осторожно сложил её пополам, и положил на стол.
После встал со стула, и вышел из дома, направляясь в сторону леса.
Заходя как можно глубже, тем самым обвивая себя и свои мысли нескончаемыми деревьями, Зуев останавливается рядом с каким то пеньком..
Садится на него, и глядит вверх.
- Неужели это конец? - легонько кивая головой, словно сам Бог сказал: «да», Зуев неохотно встаёт на ноги, и ещё некоторое время глядит наверх, в надежде получить какое-либо отрицание со стороны Бога.
Но не получив ничего, тот опускает голову, и вытягивает из кармана тот самый пистолет.
Оглядывает его рельефы, трогает носик, и ведёт указательным пальцем по вырезанным буквам.
В последний раз хмыкает, и подставляет к виску прохладное дуло.
.
.
.
Вдох.
.
.
.
Выдох.
.
.
.
БАМ.