Действие доброй воли
Адель сидела на соломенной подстилке, прижав колени к груди. Холод каменного пола пробирал до костей, а рана в боку пульсировала, как живое существо, посылая волны боли при каждом вдохе. Кровь засохла, но ткань прилипла к коже, и любое движение отзывалось жгучей вспышкой. Тишина в комнате была гнетущей, нарушаемой лишь её собственным рваным дыханием и далёким скрипом где-то в коридоре. Она пыталась собрать мысли, найти выход, но образ отца — спасённого, но недоступного, окружённого роскошью, которую оплатил Дарио, — душил её. Она была в ловушке, и не только из-за стен.Засов лязгнул, и дверь отворилась. Адель вскинула голову, её тело напряглось, готовое к новому удару. В проёме стоял Дарио, его силуэт казался ещё более тёмным на фоне тусклого света факела. В руках он держал небольшой деревянный лоток, на котором поблёскивали металлические инструменты и белела стопка ткани. Его взгляд скользнул по ней, оценивающий, но без той насмешки, что была раньше. На этот раз в нём читалось что-то другое — холодная сосредоточенность.
— Ты истечёшь кровью, если это не обработать, — произнёс он, его голос был ровным, почти деловым. — А я не люблю терять то, что мне принадлежит.
Адель стиснула зубы, её пальцы сжались в кулаки. Хотелось бросить ему в лицо, что она не его собственность, но слабость и боль притупляли ярость. Она лишь смотрела, как он вошёл и опустился на одно колено рядом с ней, ставя лоток на пол. Запах его одеколона смешался с резким ароматом травяного настоя, исходившим от свёртков на лотке.
— Не трогай меня, — прошипела она, отодвигаясь, но стена за спиной не дала отступить дальше.Дарио поднял взгляд, его бровь слегка изогнулась.
— Ты хочешь умереть от заражения? Или просто проверяешь, насколько далеко я зайду?Она не ответила, её дыхание стало тяжелее. Он не стал ждать, его руки — уверенные, но не грубые — потянулись к её боку.
Адель дёрнулась, но он перехватил её запястье, сжав ровно настолько, чтобы остановить сопротивление.
— Сиди смирно, — сказал он, и в его тоне не было угрозы, но что-то в нём заставило её замереть.
Он оттянул разорванную ткань её одежды, обнажая рану. Кожа вокруг была воспалённой, кровь смешалась с грязью. Дарио смочил кусок ткани в настое, и когда он приложил его к ране, Адель зашипела, вцепившись пальцами в солому. Боль была острой, как раскалённая игла, но он не остановился, методично очищая рану. Его движения были точными, почти профессиональными, но в них не было тепла — это была работа, а не забота.
— Почему? — вырвалось у неё, когда он начал накладывать повязку. Её голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Почему ты это делаешь? Тебе... тебе ведь всё равно.
Дарио не ответил сразу. Он затянул повязку, его пальцы задержались на её коже чуть дольше, чем нужно. Затем он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — не жалость, но, возможно, интерес.
— Мне не всё равно, — сказал он тихо. — Ты слишком ценна, чтобы умереть от какой-то царапины. Но не обольщайся, Адель. Это не доброта.Он поднялся, вытирая руки о тряпку, и бросил взгляд на её лицо, словно проверяя, сломалась ли она. Адель стиснула зубы, её щёки горели от унижения и боли. Она ненавидела его за эту власть, за эту проклятую игру, в которой он всегда был на шаг впереди.
— Вставай, — приказал он, но его тон был не резким, а скорее усталым. Когда она не двинулась, он наклонился и, не спрашивая, подхватил её на руки. Его хватка была крепкой, но осторожной, чтобы не задеть рану. Адель напряглась, её сердце заколотилось, но слабость не дала сопротивляться. Она чувствовала тепло его тела, твёрдость его рук, и это только усиливало её смятение
.— Куда... — начала она, но голос сорвался.
— В мою комнату, — ответил он, не глядя на неё. — Здесь ты только замёрзнешь и сгниёшь.Он понёс её через коридор, его шаги были размеренными, как будто её вес ничего не значил. Факелы отбрасывали длинные тени, и Адель заметила, как стражники в коридоре отводят взгляды, словно боясь встретиться с глазами Дарио. Дверь в конце коридора открылась, и он вошёл в просторную комнату, резко контрастирующую с её каменной клеткой.
Тёплый свет от камина заливал стены, устланные коврами, на столе стояла бутылка вина и серебряный кубок. Кровать в углу была застелена тёмным шёлком, и от одного её вида у Адель пересохло в горле.Дарио опустил её на стул у камина, но не отошёл сразу. Его рука задержалась на её плече, и он наклонился, его лицо оказалось так близко, что она чувствовала его дыхание.
— Не пытайся играть со мной, Адель, — сказал он тихо, его голос был как бархат, скрывающий лезвие. — Ты моя. И чем скорее ты это примешь, тем легче будет.Он выпрямился и отошёл к столу, наливая вино в кубок. Адель сидела, стиснув руки, её взгляд метался по комнате, ища выход, оружие, хоть что-то. Но внутри неё росло чувство, что эта комната — не спасение, а новая, более изощрённая клетка.