Жало под столом
Адель не собиралась бежать. Не тогда, когда ненависть к Дарио горела в ней ярче, чем боль в боку. Два дня в его комнате, окружённой шёлком, серебром и обманчивым теплом камина, лишь разожгли её жажду мести. Его холодные глаза, его голос, пропитанный угрозами, его пальцы, менявшие повязку на её ране с пугающей точностью, — всё это было оковами, которые она поклялась разорвать. Дверь, оставленная незакрытой по его невнимательности, стала её шансом. Не для свободы, а для удара — туда, где он чувствовал себя непобедимым.Коридоры особняка были тёмными, стражники слишком заняты суетой перед совещанием, чтобы заметить тень, скользнувшую к кабинету Дарио. Адель двигалась бесшумно, её босые ноги касались холодного камня, сердце колотилось от смеси страха и решимости. Она знала, где он будет — за своим дубовым столом, погружённый в бумаги и карты, готовящийся к встрече с теми, кто держал нижний город в страхе. Дверь кабинета была приоткрыта, и Адель проскользнула внутрь, её дыхание было лёгким, но глаза пылали ненавистью.Дарио сидел во главе стола, его пальцы листали документы, лицо было непроницаемым, как будто он владел самим временем. Он не заметил её, не поднял взгляд, и это разозлило Адель ещё сильнее. Его равнодушие, его уверенность, что она сломлена, были как пощёчина. Она шагнула ближе, её тень легла на стол, но он продолжал читать, как будто она была ничем.
— Ты не дождешься, — прошипела Адель, её голос дрожал от ярости, но был твёрд, как клинок. — Я никогда не подчинюсь такому, как ты.
Дарио медленно поднял глаза, его тёмный взгляд встретился с её. Лёгкая ухмылка тронула его губы, ленивая, почти безразличная, как будто её слова были забавой, а не угрозой. Он откинулся в кресле, его пальцы постукивали по столу, и в его спокойствии было что-то оскорбительное.
— Рано или поздно я тебя сломаю, — сказал он, его голос был ровным, но с той бархатной угрозой, от которой у Адель сводило скулы. — Ты уже моя, Адель. Просто ещё не поняла.
Она хотела ответить, вонзить слова, как нож, но шум за дверью прервал её. Тяжёлые шаги, приглушённые голоса — люди Дарио приближались. Совещание начиналось. Адель замерла, её взгляд метнулся к двери, но вместо того чтобы отступить, она сделала шаг вперёд. Идея, дерзкая и опасная, вспыхнула в её голове. Она хотела ударить его там, где он чувствовал себя богом — в его кабинете, перед его людьми. Она скользнула под стол, её движения были быстрыми, почти кошачьими, пока тёмное дерево не скрыло её от глаз.Дарио заметил её слишком поздно. Его бровь дёрнулась, но двери распахнулись, и трое вошли — Риккар, с жадным взглядом, Селена, с ядовитой улыбкой, и Ксавир, чьё молчание было острее клинка. Дарио выпрямился, его лицо стало маской власти, но он наклонился чуть ближе к столу, его голос, низкий и резкий, прошипел:
— Сиди смирно и не шуми.
Адель, скорчившись под столом, почувствовала, как её губы изогнулись в злой ухмылке. Подчиняться? Нет. Она хотела, чтобы он почувствовал, как его контроль рушится.
Её пальцы потянулись к его поясу, движения были осторожными, но дерзкими, рассчитанными на то, чтобы вывести его из равновесия. Она расстегнула пряжку, её дыхание было лёгким, почти насмешливым, когда она скользнула рукой по ткани, а затем ниже, обхватив его член. Он уже был твёрдым, несмотря на его волю, и это было её первой победой.Дарио напрягся, его голос, начавший речь о долгах и подпольных аренах, на миг запнулся. Он тут же восстановил ритм, его слова лились уверенно, но пальцы сжали край стола так, что дерево скрипнуло. Адель наклонилась ближе, её губы коснулись головки его члена, мягко, но с умышленной медлительностью. Она провела языком по чувствительной коже, дразня, то кружа, то слегка прикусывая, её дыхание было горячим, контрастируя с холодом её намерений. Она хотела, чтобы он страдал, чтобы его маска треснула.Она взяла его в рот, её губы сомкнулись вокруг, язык скользил вдоль ствола, то ускоряясь, то замедляясь, дразня головку медленными, мучительными кругами. Она чувствовала, как он напрягается, как его тело борется с её действиями, и это разжигало её дальше.Её рука обхватила основание, слегка сжимая, пока её рот двигался в ритме, который она контролировала — то глубокий, то едва касаясь, чтобы держать его на грани. Она слышала, как его голос остаётся твёрдым, но лёгкий хрип выдавал его, и это было её триумфом.Дарио говорил, его слова о поставках и предателях лились ровно, но напряжение выдавали мелочи — дрожь в пальцах, сжимавших бумаги, покрасневшие уши, едва заметный пот на висках. Риккар нахмурился, Селена прищурилась, но никто не посмел прервать. Совещание тянулось, час за часом, и Дарио держался, его воля была как сталь, но Адель не останавливалась. Её язык кружил по головке, её губы сжимались сильнее, она брала его глубже, чувствуя, как он пульсирует, готовый сорваться. Но она замедляла, отстранялась, дразнила кончиком языка, не давая ему облегчения. Она хотела, чтобы он умолял, пусть даже молча.Дарио опустил руку под стол, его пальцы сжали её волосы, не грубо, но твёрдо, пытаясь ускорить её движения. Адель сопротивлялась, замедляя ритм, её язык скользил мучительно медленно, её рука сжимала основание, чтобы держать его на грани. Его хватка стала сильнее, почти болезненной, но она не поддавалась, её глаза, скрытые под столом, горели торжеством. Он держался, его голос не дрогнул, но его дыхание стало тяжёлым, а тело — натянутой струной.Когда двери наконец закрылись за последним из уходящих, кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь треском камина. Дарио откинулся в кресле, его лицо всё ещё было маской, но глаза пылали яростью и неистовым желанием. Он схватил Адель за волосы, вынуждая её выбраться из-под стола. Его хватка была жёсткой, и он притянул её ближе, его рука направляла её, заставляя взять его глубже, быстрее. Адель подчинилась, её губы сомкнулись вокруг, язык кружил, пока он не сорвался. Его оргазм был резким, горячим, заполняя её рот, и он не отпускал её, пока она не проглотила всё, до последней капли. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась, когда он наконец расслабился, его голос сорвался, низкий и хриплый:
— Сука ты, Адель, — произнёс он, слабо, с ноткой злости и усталости. Он был зол на неё за этот час мучений, за то, что она держала его на грани, за то, что он почти поддался.Адель вытерла губы тыльной стороной ладони, её ухмылка была дерзкой, полной торжества. Она встала, её глаза сверкали насмешкой, когда она посмотрела на него сверху вниз.
— Ты этого заслужил, — бросила она, её голос был пропитан ядом и удовлетворением. Она повернулась, её шаги были лёгкими, почти танцующими, когда она направилась к двери, оставляя его в одиночестве с его гневом и тенью поражения.