Неожиданная нежность
Тишина в комнате Дарио была хрупкой, как стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Адель сидела на краю кровати, её пальцы всё ещё гладили шею, где ошейник оставил багровые отметины. Следы его стальных шипов исчезли, но их призрак всё ещё жалил, напоминая о её неволи. Она смотрела на дверь, за которой скрылась служанка, а в ушах звучал лёгкий щелчок замка — ошибка, искра, которую она не решалась разжечь. Пока. Её разум метался между ненавистью, раздиравшей её изнутри, и замешательством, вызванным последним поступком Дарио. Его пальцы, промывающие её раны, его голос, лишённый привычного яда, — это было не милосердие, а новый клинок, острие которого она ещё не разгадала.Камин тлел, отбрасывая дрожащие тени на бархатные стены, и в их танце Адель видела отражение своего плена — роскошь, пропитанная кровью. Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони, но боль была якорем, удерживающим её от падения в пропасть отчаяния. На собрании она была сломанной куклой, выставленной напоказ, но взгляды главарей — те едва заметные тени недовольства — зажгли в ней надежду. Если даже в этом мире тьмы были трещины, она найдёт их. Она заставит Дарио заплатить.Дверь скрипнула, и Адель вздрогнула, её рука инстинктивно потянулась к флакону антисептика на столе. Но это был не стражник и не служанка. Дарио вошёл, его шаги были медленными, почти осторожными, лишёнными привычной хищной уверенности. Его рубашка, расстёгнутая у ворота, открывала резкие линии ключиц, а тёмные глаза, обычно холодные, как сталь, казались приглушёнными, будто тени в них сгустились. Он остановился в нескольких шагах, не приближаясь, и это было так непохоже на него, что Адель напряглась, её сердце заколотилось.
— Не спишь, — произнёс он, его голос был низким, без привычной насмешки, но с ноткой усталости, которую она никогда раньше не слышала. — Хорошо. Нам нужно поговорить.Адель стиснула зубы, её пальцы сжали край простыни. Она ждала угроз, приказа, нового витка его игры, но Дарио лишь прошёл к столу, где стояла аптечка, и взял поднос с едой, который оставила служанка. Он поставил его рядом с ней, его движения были размеренными, почти заботливыми, и это пугало её больше, чем хлыст в доках
— Ешь, — сказал он, указав на хлеб и сыр. — Ты выглядишь так, будто готова рухнуть.
Её взгляд метнулся к подносу, затем к его лицу, ища подвох. Она не шевельнулась, её глаза пылали недоверием. Дарио, который пнул её перед кланами, который провозгласил её своей собственностью, теперь предлагал еду? Это была ловушка, ещё одна маска, за которой прятался его яд
.— Что тебе нужно? — бросила она, её голос был хриплым, но твёрдым, пропитанным ненавистью. — Хватит игр, Дарио. Назови свою цену.Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — не гнев, не триумф, а что-то, чего она не могла понять. Он опустился в кресло напротив кровати, его поза была расслабленной, но пальцы, постукивающие по подлокотнику, выдавали напряжение.
— Ты думаешь, всё, что я делаю, — это игра, — сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась тяжесть. — Может, так и есть. Но даже в играх есть правила, Адель. И ты их не знаешь.Она сжала кулаки, её ногти впились глубже, но она не отвела взгляд. Его мягкость была хуже его жестокости — она лишала её ориентиров, заставляла сомневаться. Она ненавидела его, но его слова, его взгляд, его проклятая забота вбивали клин в её решимость.
— Тогда объясни, — выдавила она, её голос дрожал от ярости. — Зачем это? — Она коснулась шеи, где ошейник оставил следы. — Зачем снимать его? Зачем... это всё?Дарио молчал, его глаза изучали её, как будто он видел не только её гнев, но и уголёк надежды, тлеющий под ним. Он наклонился чуть ближе, и Адель невольно отшатнулась, но его рука осталась на подлокотнике, не коснувшись её.— Потому что ты мне нужна, — сказал он наконец, его голос был ровным, но с едва уловимой искренностью. — Не сломанная. Не мёртвая. Живая. И достаточно сильная, чтобы играть по моим правилам.Адель замерла, её дыхание сбилось. Его слова были как удар, но не тот, что ломает кости, а тот, что разжигает пожар. Он нужен ей живой — не для спасения, а для мести.И в этот момент она поклялась, что использует его мягкость, его ошибки, его самого, чтобы вырвать своё сердце из его цепей.