Глава 18. Главный загонщик
Если бы я сказала, что за всеми домашками, встречами ОД и другими делами я не заметила, как пролетел январь и наступил февраль, то жестко бы соврала. Первый месяц нового года тянулся слишком медленно. Дни слились в один, и я просто ждала, когда все это закончится. На улице было так холодно и ветрено несколько дней подряд, что никто не рисковал выйти из замка, хоть так хотелось. Хотелось вырваться из этих стен, почувствовать в волосах ветер, и пусть снежинки, словно осколки стекла, впиваются в кожу. Мне не хватало свободы, безумных поступков. Того, что хоть на минуту заставило бы меня не думать о Малфое. Но, наверное, уже ничего не вытеснит его из моей головы. Слизеринец так хорошо там обосновался и совершенно не собирался уходить.
Гермиона говорит, что у меня обыкновенная депрессия и это скоро пройдет. Когда она начинает говорить подобное, мне хочется смеяться. Потому что Грейнджер совершенно ничего не знает о депрессии. Депрессия – это не красиво размазанная по лицу тушь, не грустная музыка. Она не бывает обыкновенной и поэтичной. Депрессия – это всегда страшно.
После того, что случилось в Финиксе, у меня была депрессия. Долгая и мучительная. С одна за одной сигаретами, с бутылкой любого крепкого алкоголя, что я прятала под кроватью. С лезвием, что всегда носила с собой. Когда становишься виновником такого, твоя жизнь автоматически теряет всю привлекательность, краски, смысл. Со всех сторон будто косятся, тычут пальцами, обвиняют... И среди всех тех, кто обвиняет и кидает камни, стоишь и ты сама. Твои крики сильнее, громче, яростнее. Они бьют так же сильно, как и камень, что ты держишь в руке. И твое собственное осуждение становится последней каплей, тем самым переключателем, опустив который не хочется жить.
Тогда я искала любую смерть. Ходила по краю обрыва, надеясь, что оступлюсь и упаду в пропасть. Но машина всегда останавливалась, когда я выскакивала прямо перед ней, «скорая» всегда успевала приехать, когда я в очередной раз пыталась вскрыть вены. В депрессии нет ничего красивого и загадочного. Это всегда страшно. Кто думает наоборот, совсем ебанулся.
В Хогвартсе День Святого Валентина ждали с особым трепетом. Везде только и обсуждали предстоящие свидания. Мне же хотелось блевать от всего этого. С самого утра Гарри тщательно готовился к свиданию с Чжоу, у Гермионы тоже была запланирована какая-то встреча. С кем, она не говорила, но это было чрезвычайно важно. По итогу, в Валентинов день моей компанией был Рон, который назвал праздник глупостью и максимум, на что он согласен, - это свидание с его кроватью и глубоким сном. Что ж, прекрасно. Мне и самой сегодня совершенно не хотелось выходить из комнаты, но все здесь было таким раздражающим, что доводило до истерики. Книги надоели, музыка уже не казалось такой прекрасной, а мысли в голове бились, будто надоедливые насекомые о стекло. Единственное, что мне сейчас хотелось, - это забиться в какой-нибудь темный угол и совершенно никого не видеть.
Несмотря на праздник, в библиотеке все равно было много студентов. Казалось, они корпели над книгами даже с большим усердием, чем обычно. Будто хотели доказать всем и самим себе в первую очередь, что дурацкий праздник всех влюбленных им совершенно не нужен. А на самом деле эти девочки, прячущиеся за книгами, сильнее, чем все остальные, жаждут внимания и красивой истории любви.
Взяв с полки какую-то книгу, я прошла в глубь зала, где было меньше всего людей, и заняла самый темный и одинокий стол. Но сосредоточиться на чтении совершенно не получалось. Разговоры за соседними столами отвлекали, так как почти все из них начинались словами: «Представляешь?!» и «Ты уже слышала?!». Закатив глаза, я опустила голову на сложенные на столе руки. Ну почему просто нельзя остаться в одиночестве?
- О, привет, Амелия! – Я подняла голову и увидела Томаса, улыбающегося так широко, что аж противно.
- Привет, - выдавила я.
Парень сел напротив.
- Ты чего здесь одна? Все тусуются в Хогсмиде и...
- Настроения нет. – Парень кивнул, слабо улыбнувшись. – Ну а ты? Чего ты здесь?
Томас убрал со лба прядь русых волос, оглядел зал и протянул:
- Ну-у... С этим праздником у меня ассоциируется не очень веселая и слишком долгая история. Не думаю, что тебе будет интересно.
- С каждой секундой все больше и больше, - ответила я и уставила на пуффендуйца выжидающий взгляд.
- Что? Хочешь, чтобы я рассказал?
- Конечно! Может, это будет самая трагичная история в моей жизни, а я никогда не узнаю!
Томас усмехнулся.
На самом деле, мне было не так уж интересна эта история, но заняться все равно было нечем. А компания Томаса – лучше, чем ничего.
- Я жду. Давай, ты ничего не теряешь!
- Ну ладно, - выдохнул Томас. Какое-то время он молчал. Оглядывался по сторонам, закусывая нижнюю губу, потом провел рукой по волосам и заговорил: - Пару лет назад я дружил с одним парнем из Когтеврана. Я был на четвертом курсе, когда мы начали общаться. А он был на пятом. Его звали Лукас, и он был самым красивым парнем, которого я когда-либо встречал. – Что?! Парень?! Я чуть не обрушила на Томаса кучу вопросов, но сдержалась. Видимо, эта история действительно трагичная. – Я сам не знаю, с чего все началось, - говорил он, не глядя на меня. – Просто в какой-то момент понял, что даже дышать без него не могу. Мы проводили вместе все свободное время. Лукас был необычным. Самым необычным человеком, которого я когда-либо встречал. Он хотел быть другим. Тем, на кого показывают пальцем. Я восхищался им, его смелостью, его непохожестью ни на кого. – Парень говорил с улыбкой, но в глазах его были слезы. – Но было одно, чего Лукас боялся. Его отец. Это был страшный человек. Самый ужасный и жестокий. Он относился к Лукасу как к дерьму и открыто говорил всем, что ненавидит своего сына, какое он ничтожество. Наверное, если бы он мог, то задушил бы Лукаса собственными руками. Возможно, именно это нас и сблизило. Лукас видел во мне какую-то защиту или возможность досадить отцу. Я не знаю, но причина, по которой он был со мной, мне не особо важна. Главное, что мы были счастливы. Какое-то время.
Пуффендуец замолчал. Я терпеливо ждала, пока он соберется с мыслями и продолжит историю.
- В школе все знали о наших отношениях, и это никогда не было проблемой. Да, первое время мы были чем-то диким, на нас показывали пальцем, но Лукасу, наверное, именно это и было нужно. Через несколько месяцев о наших отношениях узнал отец Лукаса. И вот тут начался настоящий ад. – Томас поморщился, вспоминая. – Первое время он присылал письма с угрозами. Писал, что если кто-то из нас сунется даже в Хогсмид, живым обратно уже не вернется. Потом началось давление через других родителей, некоторых преподавателей. Все это сначала никак не действовало на Лукаса. Лишь мне было страшно, а ему совершенно наплевать. Потом, из-за умелых манипуляций его отца, от Лукаса отказались все его близкие друзья, и у него началась дикая депрессия. Я по-прежнему был рядом, но, как оказалось, только меня недостаточно.
Томас вновь замолчал и устремил взгляд вглубь библиотеки. Рассказ давался ему слишком тяжело.
- Если ты не хочешь рассказывать дальше, - начала я, - я понимаю.
Парень покачал головой.
- Тяжелее держать все в себе и сходить с ума в одиночку. – Он слабо улыбнулся и продолжил: - С Лукасом я проводил все свободное время. Когда ему было особенно плохо, мы сбегали с уроков и прятались в нашей гостиной. Никто из пуффендуйцев не удивлялся присутствию Лукаса и помогал по возможности. Ночами напролет я сидел рядом с Лукасом, обнимал его, говорил, что мы со всем справимся. Я отдал ему всего себя без остатка. Тогда мне казалось, что, чем больше я отдам, тем дольше мы будем вместе. С Лукасом мне нужна была вечность. Раньше я думал, что самое страшное – это навсегда потерять человека, но нет ничего страшнее, чем видеть, как твой любимый катится в пропасть, как он сам себя убивает. Мои попытки вернуть Лукаса в норму, заставить перестать причинять себе вред, были настолько жалкими, что он смеялся, размахивая лезвием перед моим лицом, чтобы я видел, что его уже не спасти. Страх, тревога... они постоянно одолевали меня, заставляя лихорадочно искать решение проблемы. Я связался с отцом Лукаса, попросил приехать в школу. Казалось, что это лучшее решение, единственный выход. Но это была моя самая ужасная ошибка. Отец Лукаса избил его чуть ли не перед всей школой. Избил так, что парень еле мог шевелиться. Он говорил такие вещи, от которых мне и сейчас дурно. Но никто даже не попытался остановить этот ужас. Все просто стояли и смотрели. Меня, когда я попытался что-то сделать, скрутили старшекурсники и сказали, не лезть туда, куда не просят. Все закончилось только тогда, когда вмешался Снейп. Таким злым я его не видел никогда. Отец Лукаса покинул школу довольный тем, что сломил своего сына. Но он его не сломил, а сломал. Полностью. Тогда в Лукасе оборвалось абсолютно все. Он полностью разочаровался в людях, в себе и во мне. Его взгляд, полный боли, слез, которых он никогда не выплачет, я не забуду и за всю жизнь. Его отец уехал, гордый собой, что уничтожил ребенка, маленького человека, который не в силах дать достойный отпор. А на утро мы нашли Лукаса в ванной старост со вскрытыми венами.
Томас улыбнулся вымученной улыбкой и открыл книгу, что лежала перед ним.
- Томас, мне...
- Не стоит, - улыбнулся он. – Я сам виноват в том, что произошло. И пусть я скучаю по Лукасу каждую чертову секунду, ненавижу себя за то, что рассказал его отцу, я знаю, что Лукас, наконец, свободен.
Нужно было что-то сказать, но слова никак не шли из моего горла. Я сидела напротив Томаса и плакала. Плакала от того, что подобное произошло с достаточно близким мне человеком, что это произошло вообще в принципе. От того, что я – жалкая идиотка, убивающаяся по ничтожной причине.
- А что его отец? – проговорила я, утерев слезы.
- Не знаю, - пожал Томас плечами. – Я слышал, что Снейп всерьез взялся за него, писал в Министерство, но, чем это кончилось, не скажу. Да и неважно уже. Лукаса это не вернет.
Всегда у кого-то в жизни будет хуже, чем у тебя. Всегда найдется тот, кто пережил большее горе, чем ты. Пока ты убиваешься из-за сломанного ногтя, кто-то за улыбкой скрывает боль от потери всей семьи.
- Так что ты даже не смей отказываться от того, кто тебе действительно нужен, - проговорил Томас серьезно.
- О чем это ты?
- О Малфое, о ком же еще? – усмехнулся он.
- Но... откуда ты вообще...?
- Ха! Думаю, многие в школе уже знают. Седрик такое шоу устроил в гостиной! – Томас усмехнулся. – Только я не знаю, почему ты переживаешь? Из-за того, что он – Малфой? Или просто потому, что он – полный засранец? А, может, тебя беспокоит, что будут говорить в школе? На самом деле, без разницы. Но ты сейчас занимаешься какой-то херней. Если ты хочешь быть с Малфоем, будь с ним. Не нужно искать всякие «но» и отговорки. Делай то, что хочешь. Иначе потом будет слишком поздно.
Слова Томаса теперь постоянно крутились в моей голове. Я знала, что пуффендуец абсолютно прав, и от этого становилось еще паршивее. Но пока я совершенно не понимала, что могла сделать.
За ужином я встретилась с Гарри и Гермионой. Рон, наверное, еще не вернулся с тренировки. Ребята сидел за столом и что-то обсуждали.
- Привет, ребята, - поздоровалась я. – Как погуляли?
- Продуктивно. – На губах у Гермионы играла загадочная улыбка. – Все прошло так, как я и планировала.
- О чем ты? – спросила я.
- Наша дорогая Рита Скиттер любезно согласилась написать о Гарри статью. Люди должны знать, что «Пророк» пишет о Волдеморте неправду.
- Как тебе это удалось? – Я вспомнила рассказы друзей о прошлогодних проделках репортерши. – Не думаю, что она так уж охотно согласилась ее написать.
- Это да, - кивнула Гермиона. – Но немного шантажа всегда способствует принятию правильного решения.
- Интересно, как к этому отнесется Амбридж, - проговорил Дин Томас не без страха в голосе.
- Ты правильно сделал, Гарри, - сказал Невилл, сидевший напротив. Парень побледнел, но все же, понизив голос, спросил: - Наверное, трудно было... говорить обо всем этом?
- Трудно, - кивнул Гарри, - но люди должны знать, на что способен Волдеморт, разве нет?
- Конечно, - отозвался Невилл. – И его Пожиратели... Все должны знать...
Долгопупс хотел сказать что-то еще, но не закончил и вернулся к ужину.
- А как...? – Я не договорила, потому что в Зал вошла Чжоу со своей подружкой. Девушка прошла к столу, даже не взглянув на Гарри, и села спиной нему. – Видимо, все прошло плохо.
- Хуже некуда, - пробормотал Поттер. – Я сидел как идиот и совершенно не знал, как вести себя, что говорить... У Чжоу было столько этих свиданий, и я меньше всего хотел облажаться, но, видимо, облажался по полной программе. Только дебил мог решить, что классная идея позвать девушку, с которой у тебя свидание, на встречу с другой, пусть эта другая – твой лучший друг! А она просто вскочила на ноги и заявила: «Всего хорошего, Гарри!» И убежала, сломя голову! Я ничего не понимаю в девушках, - заключил он.
Гермиона поглядела на затылок Чжоу и вздохнула.
- Ох, Гарри, - грустно сказала она. – Прости, но тебе немного не хватило такта.
- Это мне не хватило такта? – возмутился Поттер. – Сначала все шло хорошо, а потом она вдруг начала рассказывать, как Роджер Дэвис приглашал ее на прогулку и как она таскала Седрика целоваться в это чертово кафе! Думаешь, мне было приятно это слушать?
- Гарри, - начала я, откусив кусок пирога, - ты идиот, что сказал посреди свидания о встрече с Гермионой.
- Но... - покраснел он. – Но Гермиона сама попросила меня встретиться! И привезти с собой Чжоу. Как бы я сделал это, если бы ничего не сказал?
- Надо было сказать по-другому, - пояснила Грейнджер с раздражающе терпеливым видом. – Ты должен был сказать, что это ужасно досадно, но я заставила тебя согласиться на встречу. Что ты совсем не хочешь идти, что просто мечтал провести целый день с ней, но, к несчастью, тебе придется со мной встретиться. И не составит ли она, Чжоу, тебе компанию – тогда, может быть, удастся отделаться от меня поскорее. Да, еще неплохо было упомянуть, что ты считаешь меня уродиной.
- Но я не считаю тебя уродиной, - опешил Поттер.
- Гарри, ты хуже Рона! Хотя, я ошиблась, - вздохнула Гермиона, поскольку в этот момент в зале появился сам Уизли, забрызганный грязью и очень недовольный. – Пойми, ты очень расстроил Чжоу, когда сказал про нашу встречу. Она просто пыталась заставить тебя ревновать. Так она хотела выяснить, насколько ты к ней неравнодушен.
- Так вот в чем дело! – хлопнул себя по лбу Гарри. – А разве не легче просто спросить, кто из вас мне больше нравится?
- Девочки, - усмехнулась Гермиона, - не часто задают такие вопросы.
- И очень зря, - нахмурился Поттер. – Тогда я бы просто сказал, что мне нравится она. И не было бы никаких проблем.
- Да она тоже повела себя как полная идиотка, - заключила я, передавая Джинни, такой же, как Рон, грязной и злой, тарелку с картошкой. – И наплевать, что она чувствовала. Что? – Ребята смотрели на меня так, будто я сказала какую-то хрень. – Она мне не нравится. Что я могу с этим сделать?
- Ты так говоришь, - начала Джинни, разрезая картофелину, - потому что она встречалась с Седриком. Бывшие одного и того же парня никогда не нравятся друг другу.
Я закатила глаза.
- Джинни, мой тебе совет: не говори о том, подробностей чего не знаешь.
- Вообще-то, - с ухмылкой ответила она, но договорить ей не дар громкий удар по столу.
- Хватит! – Мы все обернулись на Рона. – Надоело уже слушать! О, Чжоу! О, Седрик! О, Чжоу! Тошно уже!
Все резко умолкли и уткнулись в свои тарелки. Потом Гарри спросил:
- Эм... как тренировка?
- Кошмар, - буркнул Рон.
- Да ладно, ободряюще улыбнулась Гермиона и посмотрела на Джинни. – Я уверена, все не так уж...
- Именно так, - вздохнула Джинни. – Это было ужасно. Анджелина под конец чуть не расплакалась. Нам нужен ты, Гарри. И Фред с Джорджем. Без вас мы в полной жопе.
После ужина Рон и Джинни прямиком отправились в душ, а мы с Гарри и Гермионой вернулись в гостиную к домашним заданиям. Но мое наслаждение эссе для Снейпа вскоре прервали близнецы.
- Рона и Джинни нету? – спросил Фред. Мы покачали головой. – Отлично. Мы сегодня смотрели, как они тренируются. На матче их разнесут в пух и прах. Они ровным счетом никуда не годятся.
- Да ладно тебе, Джинни не так уж плоха, - заметил Джордж, садясь рядом со мной на полу. – Если честно, я вообще не понимаю, где она научилась играть. Мы никогда не брали ее с собой на тренировки.
Гермиона усмехнулась. - Да она с шести лет таскает у вас метлы из сарая, стоит вам только зазеваться.
- Чего? – брови Фреда взметнулись вверх. – Ну тогда все ясно. Уважаю!
- А Рон? Он хоть один мяч взял? – спросила я.
Близнецы покачали головами.
- Он способен на это только тогда, когда думает, что на него никто не смотрит. Я уже хочу попросить всех в субботу отворачиваться, когда квоффл полетит в его сторону.
- Для меня, - начал Джордж, потягиваясь, - квиддич был единственным, ради чего стоило торчать в этой школе. Гермиона бросила на него суровый взгляд.
- У вас же скоро ЖАБА!
- Мы же говорили: это нас мало волнует, - пожал плечами Фред. А вот забастовочные завтраки пора пускать в продажу. Оказывается, чтобы избавиться от фурункулов, достаточно несколько капель настойки растопырника! Близнецы по очереди широко зевнули, и Фред устремил мрачный взгляд в затянутое черными тучами небо за окном. А Джордж уткнулся в свиток пергамента, что я держала на коленях.
- Не хочу идти на этот матч, - с горечью сказал Гарри.
- Вот чем плох квиддич, - рассеянно произнесла Гермиона, продолжая что-то писать. – Он сеет вражду и непонимание между факультетами. – Она на секунду оторвалась от учебника и увидела, как мы вчетвером смотрим на нее с одинаковой гримасой отвращения, смешанного с недоверием. – Что? В конце концов, это только игра!
- Гермиона, - покачал головой Гарри, - тебе, может, и виднее, что там к чему с этими чувствами, но ты просто не понимаешь, что такое квиддич.
- Возможно, - сердито нахмурилась Грейнджер, - но мое счастье, по крайней мере, не зависит от умения Рона ловить мяч.
- О-ох, хотел бы я сейчас все отдать, чтобы быть равнодушным к квиддичу, - невесело усмехнулся Фред.
- Может, выпустить кого-то на замену? Или дать Рону какое-нибудь зелье? По-любому же что-то есть. Обидно так проигрывать, - сказала я.
- Вообще-то, - переглянулись близнецы, - у нас есть кое-какая идея.
- Мы поговорили с Анджелиной и подумали...
- Почему бы не выпустить на матч тебя, Амелия?