Карты

      Она дрожала, как осиновый лист, срываемый стремительным порывом ветра. Стояла посреди небольшой комнатки такая маленькая, бледненькая и до невозможности худенькая. Совсем ещё девочка, трогательно прижимающая дрожащие ладони к груди и пытающаяся спрятать непроизвольно появляющиеся слёзы, чтобы унять бешено колотящееся в груди сердце, которое никак не желало подчиняться доводом разума.       

Вроде бы ничего не случилось. Всё так, как и должно было быть. Мафиози ведь изначально говорил, что всех их отношения на определённый заранее срок. Говорил, что это не более, чем игра. Не больше, чем просто секс по обоюдному согласию. И заранее просил не строить никаких иллюзии, и она легко с этим согласилась, не придав особого значения.

      Ведь всё знала и понимала с самого начала. Не была совсем глупой, а уже скорее считала себя мудрённой опытом женщиной. Тогда почему же сейчас всё внутри так отчаянно разрывалось, а слёзы текли после его слов? Почему стоило закрыться тяжёлой двери, как Лалиса вмиг упала на колени, совсем обессилев? Почему боль в эту же секунду пронзила всё тело и не желало отпускать? Чёрт возьми, почему? Почему?      

 Манобан хотелось прокричать все эти вопросы. Удариться головой об стенку и просто протяжно завыть. Подбежать к своему мужчине, схватить за руку и затрясти, выбивая все эти ответы, как какой-то конченной истеричке. А потом лишь доверчиво уткнуться в его плечо, зная, что Чонгук не выдержит и уже через секунду обнимет её тщедушное тельце, прижимая к себе, проведёт по волосам и обязательно поцелует так, что всё внутри задрожит в предвкушений сладостной ночи.     

  От этих мыслей Лисе хотелось заскулить. Своего мужчину. Она так часто повторяла это в своей голове, но ведь это никогда не было правдой. Он никогда не был её, это только она принадлежала ему полностью и безраздельно всё это время, а теперь в этом не было необходимости. Однако, разве Чон не был её несколько часов назад, когда ей довелось уснуть на его коленях? Не был её, когда прижимал к себе во сне и оберегал от кошмаров. Не был её, когда читал «Золушку» перед сном, чтобы она уснула и не плакала? Не был её, когда жаркой ночью, они тонули в страсти?       

Нет. Во все эти моменты он был именно «её». Был с ней. И таких моментов вспоминались сотни, если не тысячи. И именно они причиняли невыносимую и колющую боль. Лиса осмотрелась вокруг пустым взглядом и уткнулась в собственную белую рубашку. Рубашку Гука, которую она стащила и носила вместо пижамы и в которой встречала мафиози, видя, как ему это нравится.     

  Манобан не хотела, но слеза сама покатилась по щеке. А за ней ещё одна и ещё. От тоски, от горечи, от боли. От банального понимания, что уже сегодня он исчезнет из её жизни, а ей бы этого совсем не хотелось. Совсем и совсем. Девушка потрясла головой, пытаясь согнать наваждение, а потом не выдержала и спрятала лицо в ладонях, подтянув голые коленки к груди. Как в детстве, когда ругалась с мамой.      

 Так странно, могла ли она думать полтора месяца назад, что сейчас расставание с мафиози будет причинять ей такую боль? Куда делать та размалёванная стерва, которая с лёгкостью играла с мужчинами и питалась собственным самомнением, перемешанным с ядом? В какой момент Чон стал для неё мужчиной, отличающимся от всех остальных? Стал ей ближе всех?       

Ответов на эти вопросы не было, а время неумолимо клонило не в свою пользу. Лалиса устало поднялась на ноги, всё ещё покачиваясь от переизбытка эмоции. Вспомнились его слова о том, что нужно собрать сумки... Брюнетка снова посмотрела вокруг, понимая, что-то, что хочет забрать не в состоянии. Потому что эти вещи невозможно забрать. Разве можно забрать его тепло, его запах, объятья и взгляд карих глаз, цвета горького шоколада?       

А большего ей от него никогда и не надо было. Пришла она в этот дом с одной книжкой в руках, большее ей не нужно. Сам того не ведая, мужчина дал ей всё, чего хотела её измученная душа. Тишину. Уют. Покой. Спасение брата. За одно только это она в неоплаченном долгу перед ним. И именно из-за этого долга сейчас и смиряется с его волей, не смея перечить.

Чонгук прав. Так будет лучше. Так будет правильнее.
     
 Он всегда прав. И почти никогда не ошибается. Сильный мафиози, в характере которого заложена сталь и который так безмерно устал от всей этой мирской суеты. Она знала это, видела в глазах, чувствовала душой.

А теперь всё это будет ощущать другая. Какая-нибудь Майя, о которой он говорил.

И мысль об этом ржавым гвоздём проткнула что-то в сердце.      

 Но показать слабость Лиса не имела права. Нужно было собрать в себе остатки сил и успокоиться. Сумка уже стояла в углу комнату, навязчиво напоминая о себе. Небольшая, но в неё уж точно поместятся нужные вещи. Пара, купленных Чонгука книг, его рубашка... Совсем интуитивно рука потянулась к подаренному недавно кулону, приятно холодящему кожу.       

Такой красивый. Изумрудный. Совсем не для неё, а для какой-то сказочной принцессы, какой ей никогда не стать. Но тем не менее оказавшийся сейчас в её ладонях. Его красота ослепляла, а воспоминания о том, как мужские губы касались её шеи, целовали макушку, даря его и принося непередаваемое наслаждение, заставляя стыдливо прикрыть глаза и зардеться.     

  Ей никогда не дарили украшении. Это естественно для шлюх. Но мафиози подарил, как будто она была ему ровней, как будто была достойной их, несмотря на все их ссоры и непонимания, её истерики и страхи. Гук подарил ей этот кулон в форме сердца, обрамлённый мелкой крошкой бриллиантов, в цвет её глаз.

Просто так.

Ничего не требуя.

Ни секса, ни иной платы.

Просто, чтобы она улыбнулась...

 — А это пусть будет тебе напоминанием о мафиози, который сошёл от тебя с ума...      

 Лиса обессиленно выдохнула, в один миг осторожно подойдя к зеркалу, ступая босыми ногами по прохладному полу. Тихо и незаметно. Посмотрела внимательно в зеркало и обомлела. И дело было совсем не в украшении, не в кулоне, а в ней самой. Сейчас в отражении была совсем другая девушка. Маленькая, трогательная, нежная и беззащитная. Без привычной злобы на лице. И как же она не заметила в себе этой перемены?      
 Не заметила того, что что-то в ней безвозвратно поменялось и затерялось. Манобан покачала головой.

Ни к чему сейчас всё это.

Ни к чему.

Вся её боль.

Слёзы.

Михаил сказал ей уходить. Больше она ему здесь не нужна.

И все её мысли обречены на провал. А всё, что было между ними теперь лишь останется сладким воспоминанием.

Остался лишь этот день. Их день. Последний.
      
Лиса хотя бы сумеет попрощаться с ним. Это уже немало, ведь сумеет сказать ему обо всём. Поблагодарить, в последний раз обнять, запомнить. А потом исчезнуть.

И плевать, что потом ей будет до противного больно. И плевать, что сейчас слёзы катятся по щекам, словно водопад. И плевать, что дрожащими руками она старается выбрать маломальски подходящее платье. Будто бы как маленькая надеясь, что оно понравится ему так сильно, что он сдастся и не захочет её отпускать.

Глупо, правда?

***

      Чонгук знал, что весь этот день его зеленоглазка не выходила из своей комнаты. Терпеливо собирала вещи и, наверняка, после сидела на постели, притянув колени к груди, как всегда это делала, прикусила губу и ласково проводила ладонями по слегка пыльным книгам. Это было в её стиле.

В стиле его Лалисы.

      И он сам едва удерживался от желания всё же зайти к ней. Так хотелось наплевать на собственные слова и обещания, просто открыть дверь, сесть рядом с ней и забыть об опасности, страхах, позволяя этой девчонке остаться рядом. Наверное, так бы мужчина и поступил несколько лет назад, когда был сопливым юнцом, однако сейчас слишком хорошо осознавал, что стоит на кону.      

 Мафиози не питал иллюзии. Знал, что в скором времени на него начнётся охота, из которой он вряд ли выйдет живым, если болезнь не прикончит раньше. Но тянуть за собой девушку бы точно не посмел. Итак, много всего она пережила, а после его какой-нибудь трагической гибели её измучают так, что даже встать будет сложно.    

   Он тряхнул головой. Даже думать об этом не хотелось. Сейчас не время. У них были счастливые мгновения, так вот пусть останутся в памяти, на большее просто было не отведено. Как говорится, у любой безмятежности есть свой срок и границы. Вот и их маленькая история подошла к логическому финалу.      

 И теперь, как и полтора месяца назад, мужчина ждёт её в своей чёрной машине под покровом ночи, чтобы увезти. Только теперь не к себе, а от себя. Сегодня в небо взмоёт её самолёт, и красивая темноглазка останется лишь воспоминанием. Всё будет так, как и должно было быть. И делает это он не ради неё, а ради себя.

Ни к чему ему эти проблемы.
     
 Голова, как на зло, болела, а таблетки снова не спасали. В идеале стоило бы попросить водителя помочь, но обещание, данное Манобан, не позволило сделать этого, поэтому мужчина лишь устало опустил скрещенные руки на руль, а затем и голову. Нужно было просто дождаться и не опоздать в аэропорт. Это единственное, что сейчас должно занимать мысли, а не эти её изумрудные глаза...

— Тебе плохо?       

Мелодичный голос разрезал тишину, и, кажется, в одно мгновение коснулся глубин сердца, а холодные пальчики, пробежавшиеся по мужскому плечу, и вовсе заставили мафиози растерянно выдохнуть и перевести взгляд на свою гостью.

Сомнений не было. Рядом с ним сейчас была именно Лалиса.      

 Была и смотрела на него таким пронзительным взглядом, что внутри что-то подымалось и переворачивалось.

Такой ласковый и нежный взгляд.

Такой, какого не было ни у одной другой девушки за всю его жизнь. И от этого в груди что-то кольнуло, а слова застряли в горле. Но Лису это, кажется, наоборот только напрягло.     
  И это его лицо, измождённое болью, заставило все мысли разом ускользнуть из головы. Собственные обиды и надежды потерялись в этом его ответном взгляде. Совсем не думая, брюнетка коснулась своей ладонью его щеки, провела по ней большим пальцем, будто одним своим прикосновением стараясь залечить всколыхнувшиеся раны.      

 Снова. Глаза в глаза. Карие в карие. Бесконечная борьба без победителей и проигравших. Слияние двух половин. Совсем незаметное и непонятное, но до безумия важное и нужное. Такое, какое бывает лишь один раз. Один раз и на всю оставшуюся жизнь.

— Если тебе нехорошо, давай вызовем такси, — попросила Лиса, едва найдя в себе силы говорить. Прерывисто выдохнула, не отрывая своего взгляда от него. Эти его боли, мучавшие тело, будто изводили её саму, заставляя всё внутри сжиматься при одном его болезненном сжимании губ. Однако, как помочь девушка совсем не знала. И это уничтожало. — Пожалуйста, Чонгук... Я справлюсь... Я...       

Искренне волнение, дрожащие ресницы заставили мужчину усмехнуться. Какой же ласковой была эта девочка. Какой нежной...

Сейчас она стала именно такой, какой была при первой их встрече. Испуганная лань, покорившая его одним взглядом своих зелёных глаз. И теперь, ради её же блага, он не имел права предать её.

— Всё в порядке, Лиса, — спокойно и с привычной твёрдостью ответил Чон, покачав головой и мягко отняв её ладонь от своего лица, перед этим легонько коснувшись её губами. Совсем невесомо, но этого хватило, чтобы внутри блондинки загорелся знакомый пожар. — Нужно ехать. Скоро самолёт — нам не нужно опоздать. Ты всё собрала? Если нужно что-то ещё, то заедем купим и...

— Ничего не нужно, — поспешно оборвала его Манобан, в одно движение поворачиваясь к окну. Нужно было хоть как-то отвлечь себя, чтобы не разреветься прямо здесь. Она не могла позволить себе этого, ведь сама попросила, чтобы он был рядом с ней сейчас.

Это был её выбор...

К тому же и так довелось прореветь в комнате весь этот бесконечный день, что едва удалось замазать синяки.

— Если можно только — давай не будем спешить, мы ведь и так успеваем в аэропорт, верно?    

   На эту просьбу мафиози лишь кивнул головой, заводя машину и проворачивая ключ зажигания. Мужчина никогда не любил водить сам, но для девушки, как и всегда сделал исключение. Да и даже без её просьбы спешить ему самому не хотелось. С определённых пор он не любил скоростную езду, в своё время слишком дорого пришлось за это заплатить. К тому же, если быть честной, ему всё же хотелось подольше побыть в компании Лалисы, за которой он периодически наблюдал.      

 Отвернулась, смотрит вдаль, делает вид, что не замечает, а сама тонкими пальцами края своего платья сжимает. Чёрного такого, красивого. Ей очень идёт, и он, как мужчина не мог этого не заметить. Хотя его зеленоглазка ему куда больше нравилась в белой рубашке на голое тело и с улыбкой на лице, а не с грустью, как сейчас. Но эта грусть скоро пройдёт, она всё забудет и следа не останется...

Как и должно было быть изначально. Ведь между ними ничего не могло быть.
   
   «— Значит теперь ты точно принадлежишь мне, — удовлетворённо заявил мафиози, понимая, что с этой девушкой вряд ли возникнут проблемы. Она в полной его власти и подчинении, и сама не сопротивляется этому. Резким движение он скидывает со своих плеч длинный пиджак и протягивает его ей, цепляясь за чуть восхищённый взгляд. — Надень. Я не хочу, чтобы ты заболела в первый же день, добавив мне проблем. Девушка хмыкнула, но натянула на светлые плечи теплую ткань, ощущая запах дорогого парфюма. Она поставила бутылку обратно на стол и быстрыми шагами двинулась за мужчиной, игнорируя бросаемые на неё взгляды. Сейчас хотелось просто забыться, даже если и по способам постели мафиози.»       

Их первые разговоры. Её наглость, поразившая его в тот вечер. Конечно, он не собирался убивать, но Манобан сама сделала выбор, сама шагнула навстречу, и он не смог отказать. И сейчас ничуть не жалел об этом, несмотря на кучу проблем, навалившихся после. Все они стоили этих искренних минут, что были между ними. Такого не было за всю его жизнь, а Лиса, будто озарила её. Он улыбнулся, невольно вспоминая...

««— Выходи, тёмноглазая, я знаю, что ты здесь, — со смешком раздалось в особняке. А через несколько секунд перед лестницей неожиданно появился Чонгук в чёрных брюках и с полуголым торсом. От этого девушка непроизвольно закусила нижнюю губу, в одно мгновение забывая обо всём. — Может быть, уже поймёшь, что нет смысла прятаться, м?

Лалиса ждала крика, гневной вспышки, но никак не того, что мужчина лишь просто подойдёт к ней и будет просто смотреть в её глаза. Просто наблюдать за ней, ничего не требуя взамен и, кажется, совсем не злясь, хотя она подслушивала его разговор, чего делать было крайне нельзя.

— И чего ты проснулась? — устало и с иронией уточнил мафиози, осторожно коснувшись щеки брюнетки и подойдя ближе к ней. Её присутствие он заметил не сразу, но всё же ответив на вопрос полупартнёра, почуял, что кто-то за ним наблюдает. И по идее Чон должен был разозлиться, но в душе было, на удивление, спокойно и ругаться совсем не хотелось. Эта девчонка стояла перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Замотанная в его плед со смешными спутанными после сна волосами и с удивлённым растерянным взглядом. И невольно мафиози снова подумал о том, какая из неё, по их словам ведьма? Какая глупость... Просто маленькая уставшая девчонка. И совсем не думая Гук интуитивно подхватил её под ягодницы и понёс в направлении комнаты, наблюдая за непонимающим взглядом и несмелыми пальчиками неожиданно коснувшимися его голой груди с лёгким удивлением.

— Я думала, что ты отдашь меня, — неожиданно честно выдохнула Манобан, опуская голову. — Это было бы вполне логично, наверное... Она заглянула в его глаза горького шоколада, ощущая, как противно заныло что-то внутри. И названия этому ощущению Кристина дать не могла. В её голове всё ещё вертелось имя той загадочной девушки, такой дорогой для мафиози. Кто эта Юна? И не вернётся ли она к нему? От этой идеи сердце блондинки противно корябнуло, словно ржавым гвоздём. Однако его взгляд и руки на её теле, словно залечивали эти раны.

— Ты не вещь, чтобы тебя отдавали, запомни это, — уверенно проговорил Чонгук опуская её на постель. — Я не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь, когда ты уже это поймёшь? Услышав это, Манобан улыбнулась, ощущая, как сильно забилось в груди сердце. На губах вмиг сверкнула улыбка, и мафиози заметил, как в зелёных глазах зажёгся плутовской огонёк. Тоненькие девичьи ручки тут же оплели шею, будто лиана, совсем не позволяя отстраниться и притягивая лишь ближе к себе. — А если я хочу тебя?»»      

Они молчали, старались не думать о том, куда едут и зачем, однако что-то внутри отчаянно сопротивлялось этому решению. В голове обоих проплывали сотни моментов: улыбок, чувств, близости. Того, что было у них на двоих вряд ли когда-то сможет повториться. Понимал это Чон и понимала это Лалиса, хотя оба делали вид, что это не так, что им всё равно.       

Машина ехала дальше. В пробке кто-то сигналил. Огни Сеула горели яснее. А Манобан только и сжимала края своего платья, косясь на сосредоточенного мафиози, который, как ей казалось, совсем на неё не смотрел.

Хотя для него и было это чёрное обтягивающее платье, для него была эта причёска и макияж, скрывающий красные заплаканные глаза. Но ему, похоже, было всё равно. И это резало сердце. От того ею совсем незамеченными оказались его руки, усиленно сжимающие руль.

А с губ совсем неосознанно слетел давно волнующий вопрос. Раз уж они больше не увидятся, то имеет она право его задать, верно?

— Помнишь, когда ты разговаривал со своим подчинённым, он неожиданно произнёс одно имя... — осторожно разрушила тишину Лиса, внезапно поворачиваясь к мужчине и устремляя на него взгляд своих изумрудных глаз. — Я запомнила и не смогла забыть, хоть на прощание раскрой мне эту тайну, пожалуйста...  — Неожиданно всё остановилось, и Чонгук затормозил. Они приехали. Девушка перевела взгляд вокруг и посмотрела. Через лобовое стекло уже виднелось здание аэропорта. Яркие обозначения, однако сейчас это казалось совсем и совсем неважным. Важным был только её вопрос, сейчас повисший в воздухе. Несмотря на его молчание, Манобан продолжила. — Юна... Кто она? Эта та женщина, которую ты любил или любишь?      

 В эту минуту мафиози завис. Смотрел на блондинку и не мог ничего понять. Рассказывать всю эту болезненную историю ему не хотелось, но испуг, застывший в глазах колол изнутри.

Получается, всё это время его глупышка изводила себя этой ревностью... Какая глупышка. Рука мафиози невольно потянулась к её волосам, нежно проводя по ним.

— Это, действительно, та, которую я люблю, — устало произёс мужчина, не отрывая взгляд от своей красавицы, замечая в её глазах едва застывшие слёзы. И это оказалось обезоруживающим действием против него, потому он потянулся к девушке, касаясь губами её лба. — Это моя сестра. Она погибла в автомобильной аварии несколько лет назад, наша машина тогда перевернулась, и Юна не выжила. А теперь нам пора идти.      

 Чонгук поспешно отстранился, открыл дверь, выскакивая из машины и направляясь к аэропорту. Как можно быстрее, чтобы не позволить себе вольности. Ведь ещё совсем немного, и он передумает к чёртовой матери и оставит её рядом, наплевав на все свои же слова.       

Нужно было уйти.

Оставить её.

Но он не мог.

Смотрел на неё в зале аэропорта и не мог сказать ни слова. Смотрел на такую маленькую и тоненькую, словно веточка девчушку и снова терялся.

Эти распахнутые темные глаза, чуть приоткрытые губы и дрожащие руки. И в какой-то момент мужчина и сам не заметил, как сначала робк коснулся руки брюнетки, а потом и вовсе переплёл их пальцы. Она лишь опустила взгляд. Время неумолимо подходило к концу, а Гук всё никак не мог заставить себя уйти, хотя уже было давно пора.

— Пора прощаться, Лалиса... — всё же выжал из себя мафиози, отступая назад и отпуская её руку. Девушка едва подавила разочарованный вздох, но глаза подняла, цепляясь за него взглядом, не давая уйти.    

  Долго колебалась, но потом всё же выдала, чтобы заполнить неловкую паузу или чтобы просто соврать самой себе.

— Я смогу хотя бы иногда тебе звонить? Раз в месяц или...       

На это Чон лишь покачал головой, делая шаг назад. Никогда не любил эту утешительную ложь. Лучше рубить сразу. Больно, но зато без последующих мук. Без этих кровоточащих ран. Как говорят, лучше пристрелить сразу и без мучении.

— Не стоит... Это наша последняя встреча... Только ты не грусти, тёмноглазая.      

 А потом лёгкий поцелуй в губы. Совсем невесомый, лёгкий и нежный. Папка документов, вложенная в его руки. Шаг назад. Отворот.

Выйти из аэропорта подойти к машине и неожиданно услышать окрик. Её окрик. Всё, как в замедленной съёмке. Тот же дрожащий голос. Она.

Его темноглазая, бегущая к нему навстречу босиком, бросившаяся к нему, словно вот-вот упадёт.

— Лалиса!       

А потом сам не замечает, как подхватывает её на руки, прижимая к себе, такую перепуганную и заплаканную... Такую бьющуюся в его руках, истерзанную, рвано цепляющуюся за него, как за последнюю точку опоры. Такую его. Такую уткнувшуюся в его шею и прижавшуюся к груди.

— Я не уеду. Можешь кричать, бить, но я тебя не оставлю. Без тебя всё это смысла не имеет, слышишь?  — заглянула полными слёз глазами в его карие омуты и шепнула так по-детски трогательно. — Без тебя - меня нет... Ты ведь забыл, я принадлежу тебе, и у меня нет другого хозяина и не будет.