Карты

 Она так сильно прижималась к нему и так доверчиво смотрела в глаза, что внутри него всё обрывалось. Настолько неотвратимо и подавляюще, что мафиози так и не сумел выпустить её из своих рук и прогнать. Отпустить и вытворить из своей жизни, как ненужный хлам. Расстаться, забыть и просто уйти. Так было нужно и необходимо им обоим. Однако вместо этого он лишь сейчас просто сжимал худенькое тельце и зарывался носом в ненавистные каштановые волосы, чувствуя, как его понемногу начинает отпускать от дурацкого покалывания где-то под рёбрами. 

        Бледная. Перепуганная. Но такая решительная. Его Лалиса, наверное, не могла быть другой. Совсем ещё глупенькая девочка пыталась принять важные решения, совершенно не думая о последствиях, руководствуясь своими спонтанными порывами. Своими необдуманными поступками, которые могут привести её к гибели, если мафиози не остановит. Не объяснит и не убедит в правдивости своих слов. 

 Только, похоже, ей было всё равно. Все его попытки отговорить сыпались прахом. Он пылко пытался что-то прошептать ей, уговорить уехать, но она, словно упрямая кукла продолжать мотать головой и отчаянно прижиматься к нему, ничего не слыша и не замечая. Холодными пальцами сжимала его плечи и рвано дышала, будто после долгого и изнурительного забега, не отводя взгляд при этом взгляд ни на секунду, как истинный гипнотизёр. 

 Её дыхание будоражило его кожу, а прикосновение мягких губ к шее заставило неожиданно для самого себя замолчать, и глупое сердце отчего-то в момент сжалось, стоило ему, наконец, заметить её голые ступни, касающиеся асфальта. Такие ничтожно маленькие и совсем беззащитные в этих капроновых колготках, ни черта не греющих и совершенно бесполезных. 

Возможно, из-за этого недолго думая, Чонгук осторожно подхватил Лису под колени, бережно подняв на руки, словно драгоценную ношу. Совсем резко и неожиданно, но при это настолько аккуратно, что девушка только и успела, что приоткрыть пухлые губы и устремить на него свой ласковый взгляд из полуопущенных чёрных ресниц. Мужчина лишь усмехнулся; этот хитрый прищур зелёных глаз он узнал бы, наверное, и в кромешной темноте. 

Она привычно обвила его шею своими руками, сразу же утыкаясь в неё холодным носиком, будто этим простым действием пытаясь показать всем вокруг, что это её мужчина и принадлежит он только ей. В этом сейчас брюнетка почему-то совсем не сомневалась. Иначе, стал бы он делать всё это? Точно, нет.... Лалиса устало улыбнулась, чувствуя, как отчаянно заколотилось сердце от его бережных прикосновении к замёрзшим ногам. 

 Не позволил идти босиком, хотя пройти до машины оставалось всего несколько считанных шагов. Просто подхватил на руки, будто бы она совсем ничего не весила и прижал к себе. Словно бы ничего не случилось, и не они сейчас расставались в том чёртовом аэропорту. От мысли об этом Манобан поёжилась и сильнее уткнулась в плечо мужчины. Кажется, только сегодня и сейчас ей, наконец, удалось понять, насколько он стал ей дорог. 

 Опустить девушку на сидение не составило труда, куда сложнее было собрать мысли в кучу и прийти в себя. Мафиози сел на водительское сидение и посмотрел на неё снова. Всё те же распахнутые темные глаза, острый нос и капризные губы, которые нестерпимо вдруг захотелось накрыть своими, однако он сдержался, с усилием отведя взгляд. Снова взглянул на здание аэропорта, ощущая, как что-то медленно падет вниз. Кажется, его идеальный план. 

Наверное, нужно было что-то сказать, снова уговорить, поугрожать, силой запихнуть в этот дурацкий самолёт, но Чон не стал. Или правильнее сказать не захотел? Пора признаться в этом хотя бы самому себе. Но что-то мешало то ли природное упрямство, то ли гордость. Он в очередной раз завёл машину, отъезжая от аэропорта, стараясь сконцентрироваться на дороге и построить в голове новую логичную многоходовку, приняв тот факт, что девушка хочет остаться, вопреки здравому смыслу и логике. Нужно просчитать всё заново, подумать о...

 — Останови здесь, — донёсся до него её мелодичный голос, словно через какую-то призму. Сначала мужчина и не понял смысл слов Лалисы, продолжая ехать по довольной пустой дороге в очередном закоулке по пути домой, однако она чуть громче повторила, привлекая его внимание. — Пожалуйста, мне, кажется плохо... Совсем... 

На секунду Чонгук повернулся к Манобан, замечая её приложенные к груди ладони и слегка подрагивающие пальцы. Это встревожило. Совсем не характерно для неё. Может быть, перенервничала? Или мутит? Или... В голове завертелось множество предположений, однако, несмотря на них, твёрдость реакции не прошла. Мужчина аккуратно отъехал с дороги, чтобы не мешать никому из других возможных водителей, и плавно затормозил, чтобы не встревожить блондинку.

 Рука уже привычно и почти на автомате потянулась к бардачку, чтобы достать бутылочку уже теплой воды для Лисы и хотя бы так её помочь, однако она сама лишь неожиданно отстегнула ремень безопасности и даже не открыла дверь, устало выдыхая. Кажется, ещё минуту соображала, а потом вдруг неожиданно накрыла его протянутую руку своей. Мафиози вскинул брови, прищурился, собираясь сказать хоть что-то, но девушка только покачала головой.

Ей сейчас совсем не была нужна вода. Нужно было другое. Близкое и родное.

Здесь и сейчас.

Как она умудрилась сделать это, Лалиса не знала. Только в несколько секунд с грацией гордой лани оказалась на коленях своего мужчины. Только её мужчины. Осторожно зарылась пальцами в жёсткие волосы, и одним касанием прижалась к губам. Влажно, резко, совсем без дурацкой нежности, потому что так до безумия хотелось почувствовать, что он здесь. Он, чёрт возьми рядом. И не оставил её в том злосчастном аэропорту одну. 

 Его ладони в один миг опустились на её бёдра, и она задержала дыхание, привычно выгибаясь назад. Такие горячие касания так подходившие к этому моменту. Не думая, девушка в один момент обвила ругами шею Гука, не переставая жадно терзать его губы. Сейчас было плевать на всё. От слова совсем... Просто всё разом потеряло смысл. 

Остались только жаркие поцелуи и ласки двух израненных людей. Сумасшествие одно на двоих. Никто из них не помнил, как расстегнулся замочек на её платье. Никто не помнил, как в один момент оно чёрной тряпкой скатилось с её тонких плеч. Мужчина, кажется, и вовсе очнулся в только в тот момент, когда жадно окидывал взглядом её тело, по которому безумно скучал. Скучал весь этот бессмысленный и бесконечный день. 

 Поддался вперёд и сдался. Сдался на милость победительнице. Пусть делает, что хочет, хоть всё его тело скручивает в тонкие жгуты, только бы смотрела с такой же нежностью и лаской, как сейчас. Только бы больше не плакала. Только бы просто была... Волна страсти отплыла от него, уступая место чему-то другому, совсем глупому и непонятному.

Он ещё раз посмотрел на неё, обхватил талию своей рукой, чтобы крепче прижать к собственному телу, чтобы дать и ей почувствовать, как сильно бьётся о рёбра его собственное сердце, встревоженное этой глупой девчонкой, словно околдовавшей мафиози с самой первой их встречи. Если бы только тогда мужчина забрал её, как и хотел, скольких бед брюнетка смогла бы избежать, однако разве могло ему тогда прийти в голову, что её отец такое... чудовище?

— Я уже не смогу тебя больше отпустить, Лиса... 

 Прижался своим лбом к её лбу, наслаждаясь тем, как в наслаждении Лиса прикрыла глаза, льня к нему всё сильнее. А потом его прохладные губы вдруг ласково коснулись её плеч, заставляя мурашки мгновенно пробежаться по девичьей коже. Она в удивлении распахнула свои темные глаза, так невыносимо сильно, что казалось, что ещё немного и он сам растворить в её взгляде. Но этого было не нужно, сейчас мафиози так банально хотелось залюбить эту малышку, а не просто трахнуть в машине, как очередную пассию. 

  Потому что... Потому что, чёрт возьми, Лалиса верила ему. Каждой клеточкой своего тела. Это читалось во взгляде, в этих робких прикосновениях и её решении. Не ушла. Осталась. Доверяет. Слепо верит ему, и, кажется, предать это доверии, искрящееся в её глазах, просто... 

- Не отпускай меня больше. Никогда. Никуда, слышишь? 

 Смотрит преданно, будто в самый тёмный уголок души заглядывает. И голову его своими ладонями обхватывает, прижимая к собственной груди, пальчиками нежно в волосы зарывается и совсем забывает обо всём. Только чувствует... 

 Чувствует, как его горячие ладони скользят по её обнажённому телу. Чувствует, как его дыхание щекочет нежную кожу. Чувствует, как его губы касаются девичьей груди через ткань кружевного лифчика, который чуть позже стягивается им вниз, оставляя её такой беззащитной перед его взглядом.

 Он снова прижимает её к себе, словно издевается. Так мягко ласкает, что хочется закатить глаза. Так старается быть осторожным, словно она не та шлюха, которую мог снять любой желающий за пару купюр, имея в любой позе. Он просто, словно бы... Словно бы показывает, что значит пресловутое «заниматься любовью». 

  Не трахаться, не спать, а любить. Чувствовать каждое движение друг друга, сгорая и сходя вместе с ума. Чувствовать, как он стремится подарить удовольствие тебе, а не получить собственную разрядку. Гук целует её до невозможности тягуче и медленно, ласкает своим языком её нёбо и прикусывает девичьи губы, небольно, но этого хватает, чтобы внизу живота снова загорелся знакомый пожар, заставляющий забыть обо всём на свете.

 Она сидит на его коленях в одних трусиках и впервые чувствует что-то похожее на стеснение. Почему-то сейчас кажется, что ему может что-то не понравится в ней, что-то оттолкнуть, но он лишь рассматривает её и ничего не говорит. Только снова целует и умелыми пальцами касается единственной шёлковой ткани на ней, заставляя слегка всхлипнуть от стеснившего грудь внезапного ощущения.

 Острое возбуждение от её закушенных губ и прикрытых в удовольствии глаз грозится свести с ума, но Михаил лишь продолжает. Хитро улыбается, а потом накрывает губами её грудь, не забывая ласкать и играть с восставшими вершинам, заставляя её ослабевшие пальцы сильнее вцепиться в его волосы, притягивая к себе. Языком обводит напрягшиеся соски, заставляя её тихо всхлипывать и откидываться назад, призывно раскрывая бёдра шире и сильнее цепляться за его покатые плечи. 

 Он знает, что сейчас она растворяется в нём, и это заставляет сердце колотиться быстрее, отводя собственное возбуждение на второй план. Сейчас ему хочется одарить её за чёртову верность, просто приласкать истерзанную и усталую. И смотреть на неё такую оказалось прекрасно... 

 Притягивала его ближе к себе, выгибаясь от прикосновения умелых губ к груди, а когда его пальцы начали ласкать её через тонкую ткань трусиков и вовсе застонала... Но не пошло, а как-то возбуждающе нежно. Развратный зеленоглазый ангел, неизвестно за какие заслуги посланный ему. Его касания становились интенсивнее, её стоны громче. Казалось, температура в воздухе накалилась до предела...

— Чонгук...  Чонгук... — всхлипывает Манобан, сама не понимая того, о чём просит. Но просто молчать не хватает никаких сил. Внутри всё напряжено до предела, а он невыносимо медлит... Боже... — Пожалуйста, я... 

 Он оттягивает вбок шёлковую ткань и аккуратно проникает в узкое лоно умелыми пальцами, наслаждаясь тем, как она мечется, словно в безумии. Закусывает губу, назад лианой выгибается и зовёт его, перемешивая его имя с сводящими с ума стонами. Вверх, вниз, имитируя этим движение члена в ней своими пальцами, в штанах всё болезненно пульсирует, однако это стоит того. Лалиса сама не понимает, как подаётся этим дразнящим движениям, только неожиданно заглядывает в глаза и сильнее двигает бёдрами на встречу его руке.

 — Я не хотел так ни одну женщину, как тебя... 

 Шепчет в аккуратное ушко, прикусывая мочку. А в ответ до него доносится лишь протяжный девичьи стон. Одной рукой он сильнее обхватывает её бёдра, а пальцы другой руки активно ведут её к разрядке. Острые ноготки впиваются в его плечи, губы молят о разрядке, и мужчина срывается стоит ей произнести лишь одно: 

 — Хочу тебя... Всего... 

И в голове что-то срывает. Мафиози не знает каким чудом ему удаётся расстегнуть чёртовы брюки подрагивающими пальцами, однако стоит ему резким толчком войти в будоражущее теплотой лоно, как из лёгких, словно бы воздух вышибают... 

 Чон вбивает в её тело, сначала грубо и резко, как хочется им обоим, чтобы дойти до разрядки. Они обвивают друг друга руками, сливаются губами в поцелуе, словно бы вместе с ума сходят. Одно сумасшествие на двоих. Наверное, от этого и вспышка яркого оргазма становится для них резкой. Накрывает волной, заставляя задохнуться, но не остыть. 

 Потому что этого мало. Чёрт возьми, безумно и невыносимо мало. Снова взгляд глаза в глаза. Карие в карие и так по кругу. Смотрят друг на друга несколько мучительных минут, а потом губы сами друг к другу тянутся. Только на этот раз поцелуй выходит каким-то до боли нежным и ранимым. Вся тоска и грусть лавиной обрушивается на них, заставляя сильнее вжаться друг в друга.

 Чонгук снова входит в неё, но на этот раз движения выходят медленными и плавными. И плевать, что сейчас они занимаются любовью в машине по среди безлюдной улицы... Плевать на всё, кроме того, что он нужен ей, а она нужна ему. Больше ничего не имеет сейчас значения. 

 По телам скатываются капельки пота, но им всё равно. Они, словно одержимые друг другом не могут остановиться. Такое единение тел и души... Разве можно было отказаться от этого? Нет... Последний толчок, и Лиса обмякает в его руках, совсем безвольная и усталая, но, кажется, по-детски счастливая. Жмётся к нему, чувствуя, как очередной фееричный оргазм пронзил и его тело... Сильнее прижимается и целует в плечо. А потом вдруг неожиданно серьёзно заглядывает в глаза. 

 — Не будет, кроме меня другой женщины, — обиженно цедит, прикусывая губу и обвивая шею мафиози. Заглядывает в его глаза своими темными и молчаливо требует подтверждения. — У тебя её не будет...

 Эта мысль так давно зрела в её голове, а сейчас неожиданно вылилась наружу. Она смотрит на него, будто игнорируя тот факт, что перед ней сейчас влиятельный мафиози, способный одним движением свернуть её шею и уничтожить. Ставит условие и требует подтверждения, понимая, что, если он откажется, то это просто сломает её пополам. 

 Лиса знает, что этого мужчину не сможет делить ни с кем. Осознала, правда, это только тогда, когда услышала о Юна, не зная, что та его сестра. Слишком больно представлять, что кто-то будет также с ним, какой-то другой он будет читать книги перед сном и гладить по голове, с кем-то другим будет коротать ночи и...

 — Не будет, маленькая ревнивая темноглазка, — усмехается, а своими глазами цвета горького шоколада самую душу прожигает. Губами её переносицы касается. Признаёт поражение, но ведь в действительности, пока он был с ней, никакие другие женщины его и не привлекали. Думает об этом, а сам осторожно натягивает на неё дурацкое чёрное платье, иначе замёрзнет. — И ты ревнуешь?

Лалиса качает головой, а потом просто подаётся вперёд и целует Чона. Без надежды на продолжение, но просто как-то до боли нежно, будто всю свою душу вкладывает в это порывистое движение. Целует, отстраняется и приникает к мужской груди, чувствуя, как его ладонь поглаживает её волосы.

 — Я не ревную, — уверенно заявляет Лиса, хмыкнув. — Просто... Я уже сказала, что других у тебя не будет... 

 Мужчина качает головой, но ничего не говорит, мысленно смеётся. В случае с другой это, наверное, бы разозлило. Вряд ли бы кто-то посмел ему указывать, что и как ему делать. Но Кристина, настолько дорожила чувствами, что, видимо, забыла о его роде занятий. И ему не захотелось ей напоминать после всего произошедшего сегодня. Да и...

Порой нужно пойти на уступки, если не хочешь потерять того, кем дорожишь.

***

Уже поздней ночью лёжа в собственной постели рядом с уснувшим Чоном, Лиса не могла сомкнуть глаз. Череда всех событий последних недель пронеслась перед глазами, заставляя вновь ощутить щемящий душу страх. Вспомнились все головные боли мужчины, его обморок и бесконечные таблетки, раскиданные по квартире, которые совсем ему не помогали. 

 Последствия аварии. Теперь девушка понимала это довольно чётко, но не знала, как ему помочь. После его рассказа перед её вылетом, в её душе всё замерло и остановилось. Слова о смерти Юны кольнули куда-то в самую глубь сердца. И в тот момент Манобан неожиданно представила, что её мужчины не станет... Не станет её мафиози от какой-то изнуряющей боли, и никого не окажется рядом.

Слёзы сами покатились по щекам, а всё внутри невыносимо сжалось. Лиса уже так много теряла и не могла потерять ещё и его. Вот он её мужчина, грубый и невероятно сильный, спит сейчас на её груди, а она лишь гладит его по волосам, прогоняя боль, крепче обнимая его другой рукой.

  Вспомнились слова мамы, сказанные для неё во сне: «Не оставляй его». Нет. Не оставит. Не потому что боится последствий, а потому что... Чонгук стал для неё самым близким человеком. Он приоткрыл её душу, поверил и не использовал дар ради собственной выгоды, потому что боялся навредить ей. Относился к ней, как к равной себе женщине, а не к шлюхе.

Его белая рубашка, наброшенная ею на себя, приятно согревала кожу, а глаза всё рассматривали мужское лицо. Брюнетка выдохнула, касаясь поцелуем его макушки и прикрывая глаза. Почему-то было так страшно представить, что всего этого могло сейчас с ней не быть... Чонгука могло с ней не быть. 

 — Мама, если ты меня слышишь, прошу помоги... Подскажи...