Карты

Лалиса чувствовала себя счастливой только тогда, когда он был рядом. Просто обнимал и прижимал к себе, зарывался пальцами в её каштановые волосы, долго-долго целуя и разнося по телу ощущение лёгкости и тепла. Это было банально и пошло, глупо и всё, что угодно, однако, как оказалось, это было всем, что ей было нужно. Было самым главным и важным. Искренним и настоящим за всю её недолгую жизнь.

Не было иллюзии. Признаний и пустых обещаний. Была только истинная вера и, кажется, любовь, совсем не вовремя ворвавшаяся в их судьбы и перевернувшая всё с ног на голову. Любовь между карточным мафиози и девочкой на вечер. Совсем внезапная и... настоящая... 

 То самое чувство, которого они оба боялись больше всего на свете всё же случилось. Загорелось и не думало утихать. Как неведомое пламя, сжигающее всё вокруг себя до тла. И порой Лисе думалось, что почему-то именно это пламя не сожжёт, а обогреет её. Да и можно ли было думать иначе, когда она по ночам согревалась в его сильных руках, умевших ласкать до сладостного крика?

Нет. Если бы он не любил, то её бы сейчас не было бы здесь. Рядом с ним. Одетой в его рубашку и осторожно ласкающую мужскую руку своей маленькой ладонью. Чонгук пришёл совсем недавно, а она уже привычно ждала его в зале особняка, поминутно поглядывая в окно и почитывая очередную книгу.

Однако он снова вошёл совсем незаметно и неслышно, так тихо, что она и не заметила. Опомнилась только тогда, когда мужчина привычно коснулся её волос. Лиса подняла глаза, а он почему-то как-то совсем расслабленно улыбнулся, подхватил её на руки и понёс в спальню, чувствуя бешеное биение девичьего сердца и видя ласковый взгляд. Михаил безумно скучал по ней и совсем не хотел выпускать из своих рук, наверное, поэтому они всю ночь не покидали пределы собственной спальни. Потому что эта тяга была взаимной. 

 - Ты в последнее время выглядишь слишком бледной.. — шепчет мафиози, осторожно обнимая Манобан за плечи и целуя в висок. Мужские пальцы ласково пробегаются по её спине, заставляя улыбнуться. Совсем маленькая и худенькая. Ей бы точно не помешало чуть прибавить в весе, но она лишь всё больше тает... - Всё хорошо? Или у тебя болит что-то?

— Душа болит, когда ты не приходишь ко мне, — с горечью выдаёт девушка, прикрывая глаза, и неосознанно сильнее сжимает его руку своей. Делает вид, что шутит, а самой совсем не до смеха. Знает, ведь в какую опасную игру сейчас играет её любимый мужчина, но из раза в раз находит в себе силы ничего ему не говорить и ни о чём не спрашивать. Это всё равно ни к чему не приведёт. Это всё равно окажется бессмысленно... — Не бери в голову, я просто соскучилась. 

 Поворачивается к нему, удобнее усаживается на его коленях и осторожно обвивает мускулистую мужскую шею своими руками. И в этот момент Чону кажется, что её черные глаза отражают ужасную печаль и горечь, которые он не в силах унять, и это осознание медленно удушает. Ему, как никому другому в этом мире, не хотелось, чтобы эти глаза плакали. Никогда. 

Наверное, поэтому Гук никогда не признается ей в том, что знает, как по ночам она в тишине молится за него. Никогда не признается в том, что лично ценой адской боли и страданий уничтожил всех тех, кто причинял ей боль столько лет. Не признается в том, что именно он поспособствовал официальному публикованию новейшей разработки её брата. Никогда не признается, что с первой встречи её образ не выходил из его головы, словно затмение. 

Сам смотрит на неё и понимает, что готов ради этой глупой малышки на все муки ада. Просто потому, что никто так трогательно не дорожил им, никто так ласково не заботился, отказываясь от всего, чтобы только быть с ним. Он улыбнулся одной из своих вымученных улыбок, а Лиса лишь неожиданно обхватила его ладонь и осторожно приложила к своей груди, в то самое место, где билось сердце.

— Я всегда буду тебя ждать, где бы ты ни был, слышишь? — совсем тихо произносит и тонет в его тёплом взгляде цвета горького шоколада. Плавится и сгорает до тла. И, кажется, впервые этого не боится. Отдаётся ему во власть, подписываясь под самым главным выбором в твоей жизни.

 - Знаю. Как и ты знаешь, что я всегда возвращаюсь к тебе, глупенькая... 

Целует её и чувствует, как собственное сердце снова бьётся о рёбра. А её тонкие руки обхватывают его лицо. И больше ничего не надо. Совсем. Потому что в этот момент он знает о её маленькой тайне, неведомой ей самой. Но не поторопит, пусть поймёт сама, а он только будет рядом со своей темноглазой, как и всегда. Как будто и не было тех двадцати восьми лет, прожитых без неё...

***

Она кружилась в белом платье. Таком красивом и длинном. Лёгком и воздушном, как в её заветных девичьих мечтах. Кружилась и рассматривала прекрасный пейзаж вокруг себя, похожий на самый настоящий кусочек любимой сказки. Зелёный лес и чистое небо. И, кажется, даже разносящееся где-то в далеке пение птиц. Свежий воздух, заполняющий лёгкие, и чудесный аромат полевых цветов, готовых поспорить с красотой всего мира. По крайней мере, сейчас ей казалось именно так....

 Внутри неё будто бы было какое-то цветущее счастье, заставляющее петь и почти парить в воздухе. И это было так... дорого и прекрасно, что девушка наслаждалась каждой настоящей минутой. Чувствуя лишь счастье и лёгкое дуновение ветра, внезапно донёсшего родной голос... 

 — Ну, и зачем ты убежала? — чуть строгий тон, но она даже не оборачиваясь знает, что он улыбается. И лишь старается изобразить виноватое выражение лица. Хотя и так знает, что стоит ей обернуться и посмотреть в его карие глаза, как снова попадёт в мужской сладостный плен, признавая свою вину. — Я, между прочим, так долго искал тебя... 

Лалиса оборачивается и задорно смеётся, смотрит, как её любимый мафиози прижался головой к стволу дерева. Такой настоящий и родной. В своей белоснежной рубашке в тон её платью и совершенно счастливый. Любимый... Изображает строгость, но не выдерживает и уже вторит её счастливому смеху, заполняющему всё вокруг.

— Но нашёл же?

— Я всегда найду тебя, где бы ты не пряталась, Лиса... — усмехается и протягивает руку в привычном жесте, лёгким кивком показывая на маленький ручей позади него, у которого, наверняка, можно напиться чистейшей воды... — Пойдём со мной?

Ей хочется сказать, что за ним она готова пойти на край света, но Манобан молчит, цепляясь пальцами за края своего платья. И только глаза говорят намного громче тысячи пустых и ненужных слов. Темные, как эта лесная чаще и впервые наполненные истинным счастьем, тёплым и родным. И другого ей не нужно. Только он. Рядом.

Она хочет сказать ему так много и сделать шаг к нему, но только вдруг замечает ещё один силуэт, шаг за шагом, приближающийся к ней. Но не ощущает беспокойства и только вглядывается внимательнее, по лёгкой поступи догадываясь о той, кто сейчас предстанет перед ней. Сердце в груди начинает колотиться чуть сильнее, а потом неожиданно замирает.

Мама...

Любимая мама. В бежевом платье и с ослепительной улыбкой на губах. Такая же близкая и родная, как и все эти невыносимо тяжёлые годы. Её мама всегда была с ней и никогда не оставляла. Лиса чувствовала и знала это. Всегда. Каждый свой день. И сейчас в эту минуту ей хотелось рассказать ей всё, благодарить, сказать, как сильно она её любит. Но язык, будто онемел, а ноги в один миг приросли к земле.

 — Моя, принцесса, — тёплый голос и взгляд тех же черных глаз, что у неё самой. Самая большая красота и одновременно самое большое наказание. — Я так рада видеть тебя. Ты сегодня не одна, как я вижу...

 Лиса смущается и переводит взгляд на Чона, который стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, а на его лице остаётся такое же умиротворённое выражение. Ей хочется позвать его к ним, рассказать маме о нём так много, но с губ срывается лишь слабо различимое, но такое счастливое: «Это мой Чонгук...» А потом на несколько минут воцаряется тишина, во время которой женщина внимательно оглядывает его со стороны, будто слегка сомневаясь. 

 — Знаю, что твой, тебе предначертанный. И вижу то, что в его сердце, действительно, поселилась только одна маленькая темноглазая колдунья уже несколько лет, — мама усмехается и нежно касается пальцами девичьего подбородка, заставляя посмотреть на себя. И впервые за долгое время её лицо не кажется измученным, как в её детстве, наоборот, оно, будто бы горит счастьем. - И, значит, мне больше не нужно беспокоиться за тебя, доченька. Ты нашла того, для кого ты смысл жизни и всё плохое отныне останется в прошлом. Сегодня ради тебя он уничтожил тех, кто желал твоего заточения и смерти... Ведь по-настоящему любит тебя... 

 От этих слов ей должно бы стать лучше. Но в душу девушки пробирается лишь страх. Смотреть на него сейчас, осознавая, что счастье так непостоянно и зыбко, что в любой момент может повториться тот приступ, после которого он лежал на её коленях, не приходя в сознание. 

 — Я так боюсь потерять его, мама... — Губы Лалисы начинают неожиданно дрожать, как и она сама. Все опасения вдруг накатывают, как цунами, грозясь смести всё на своём пути. Всё хрупко выстроенное счастье. — Его боли, словно бы убивают меня саму. Что, если они...

Слеза неожиданно катится по щеке, но мама тут же стирает её нежными пальцами, качая головой. Одни только мысли об этом способны разом уничтожить. Ведь без него всё это смысла не имеет...

 - Они больше не причинят ему вреда. Ведь они были лишь испытанием его сил... Он мог медленно убивать тебя и облегчать свои боли твоим даром, но не делал этого, потому что боялся за тебя. Ты оказалась для него важнее. И этим решением он расписался в выборе своей судьбы. Потому как... Он выбрал любовь к тебе, принцесса, — женщина качает головой и проводит по волосам дочери своей тёплой ладонью, как когда-то в детстве. И от этого жеста Лисе самой становится отчего-то уютнее и спокойнее. — Твой мужчина сделал всё правильно. Не бойся за него, потому как... все его головные боли пройдут навсегда, когда он впервые возьмёт на руки своего сына.

— Сына?

Её вопрос прокатился эхом по округе. А глаза ещё более расширились от удивления. Одно простое слово, словно бы заставило что-то надломиться внутри, что-то незнакомое и непонятное. Совсем необъяснимое. Губы приоткрылись в удивлении и немом вопросе... 

 — Ты ждёшь ребёнка, принцесса... И сама скоро станешь мамой. И поверь мне, судьба его будет счастливой. Мой темноглазый внук станет спасителем не одной жизни... Придёт день и тысячи людей по всему миру будут благодарны ему и буду воспевать за него молитвы. А теперь иди к тому, кто так преданно ждёт тебя. Иди, моя принцесса... Иди...

И силуэт матери, удаляющийся вдаль, кажется, теперь уже навсегда...

Ведь теперь её дочь под защитой, а в материнской душе наступил долгожданный покой.

***

— Лиса, проснись... Проснись же...

 Его голос выводит из ночных грёз, заставляя распахнуть глаза и в волнении приоткрыть губы. Сильные руки тут же притягивают её холодное тело к себе, а мужские губы торопливо касаются волос, не давая погрузиться во мрак и непонимание. Возможно, поэтому лёгкие мгновенно наполняются его запахом, а её губы тут же опускаются на его плечо. В таком излюбленном, но таком настоящем жесте, который будто проверяет, что он рядом.

Она сама не понимает, как и отчего жмётся к нему сильнее, растворяясь в нём. Казалось, бы не было кошмара, способного напугать, но ослабевшие пальцы вцепляются в его плечи сильнее. Обрывки сна мешают сообразить хоть что-то, крутясь в голове, будто старая заезженная пластинка. Однако тёплые прикосновения тут же прогоняют ненужные мысли, оставляя лишь светлые воспоминания.. Они были так счастливы с ним. С ней говорила мама и...

— Ты начала метаться во сне, — осторожно пояснил Чон, теснее прижимая возмутительницу спокойствия к себе, привычно пытаясь согреть её холодные ладони своими. — Приснился кошмар?

 На минуту в его глазах мелькает беспокойство. И девушка тут же качает головой, прикрывая глаза и пытаясь собрать все мысли воедино. Но они, словно специально, ещё больше путаются в голове, мешая говорить. 

 — Нет, мне приснился прекрасный сон, — обрывает его Лиса, ласково утыкаясь лбом в его плечо. Всё же собирается с духом и осторожно выдаёт, едва сдерживая волнение, потому что, кажется, совсем не готова к его реакции. — Только... Только... Я, кажется, беременна... 

 Прикрывает глаза, закусывает губу, ожидая всего, чего угодно, но не... 

 — Я знаю, темноглазая, — спокойно объявляет Чонгук, пробегаясь по её спине, обтянутой тканью белой рубашкой, пальцами. А затем лишь осторожно приподнимает её подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза. 

 — Как? 

 Глупенькая девочка. Как взрослый мужчина может не заметить так много симптомов? Бесконечную бледность, тошноту, резкую реакцию на запахи и умножившуюся в несколько раз ранимость и эмоциональность, отсутствие критических дней. Совсем несложно было догадаться. Куда сложнее было принять это, обдумать и свыкнуться. Подумать, как уберечь любимую женщину и ребёнка. Потому что у него никогда даже не проскочит мысль избавиться от него. Он уже есть. Их ребёнок. Это данность.

Поэтому на её вопрос Гук лишь усмехается, прижимается своим лбом к её лбу и ладонью касается пока ещё впалого живота. Замечает приоткрытые губы, которые прямо сейчас хочется долго и уверенно целовать, но всё же сдерживается, чтобы успокоить свою испуганную девочку. 

 - Я не откажусь ни от тебя, ни от ребёнка... Никогда. Это всё, что тебе нужно знать, темноглазка...

Уверенно. Чётко. Глядя неотрывно в глаза. Карие в зелёные. Без лишних нежностей. Одни только взгляды, обещающие намного больше пустых и ненужных слов. Обещание мужчины беречь свою женщину любой ценой. Всегда. И большего ей совсем не нужно.

 — Я... кажется, люблю тебя... 

 Само срывается с губ. Такое внезапное. Но такое важное и правильное. Они ведь оба знают это. Тут не нужны доказательства и аргументы. Здесь всё понятно и так. Понятна истинная любовь, повисшая в воздухе между ними и окрепшая с течением времени. Лиса подаётся вперёд и так ласково целует его, что хочется забыть обо всём разом. А потом так порывисто обнимает, что сердце сжимает от щемящего чувства внутри.

 — Я тоже, и ты прекрасно это знаешь, моя темноглазка... Ведь ничего дороже тебя у меня нет. В тот вечер в карты я выиграл у своей судьбы любимую женщину с глазами ведьмы и душой ангела, без которой уже не представляю своей жизни... 

Чонгук говорит это, глядя в её невозможные глаза... И снова обнимает. И Лалиса чувствует себя счастливой, как когда-то в детстве, когда пришла домой. Понимает, что теперь мафиози — это и есть её дом, который она так долго искала. И нашла, став по-настоящему счастливой любящей и любимой женщиной... 

И если всё, что она пережила было платой за это счастье, то она не жалеет. Потому что это счастье с ним стоило всего. Всего того, что произошло в её жизни. Он и её сын стоят всего на свете. И ради них она готова на всё. Ведь знает, что это... взаимно.

И прижимаясь своим лбом к его лбу, понимает, что, значит, искренне любить...

***

Их ребёнок, действительно, родится через семь месяцев в один тёплый осенний вечер.

И любящие родители по завету матери темноглазой нарекуют его Торе.

Торе...

...что с итальянского значит «спаситель»...