Часть 1
Если бы я еще вчера кому-то сказал, что буду валяться почти в отключке в подвале дома собственного отца, избитый, обритый наголо, в простой домашней одежде, с заплывшим от синяков лицом, любой бы покрутил пальцем у виска со словами: «Павлик, меньше кушай кокса». И был бы тысячу раз прав! Разве я мог когда-то предположить, что моему, всегда занятому и безразличному к моей персоне, папаше взбредет вдруг в голову начать запоздалый процесс воспитания, на который он когда-то положил большой болт? И вдруг этот кошмар.
Я даже толком ничего не запомнил, приполз под утро пьяный домой после очередной вечеринки, и все, меня накрыла темнота и боль. Боли было много, чертовски много и в ее редких просветах я видел перекошенные от гнева лица помощников отца, их кривые слюнявые рты, которые что-то орали матом. И теперь, когда вроде бы ежедневные пытки закончились, когда боль затаилась под опухшими веками, отпечатываясь на сетчатке бесконечным кровавым маревом, я был предоставлен сам себе. Охранник, что ежедневно ко мне наведывался, как-то обронил, что прошел месяц, я не знаю, так ли это. Скорее всего так и есть. Одинаковые дни казались бесконечно долгими, и ничем друг от друга особо не отличались. Поначалу меня пичкали колесами, чтобы снять боль и ломку, приходил даже доктор, осматривал, брал анализы, а потом мне, как какой-то свинье притащили ведро вместо туалета и тарелку с отвратительным супом в качестве обеда.
И вот, я лежу весь такой несчастный, больной до черноты перед глазами на старой продавленной койке, даже и не знал, что у папаши где-то может быть такая, и пересматриваю трещины на бетонном перекрытии потолка. Поневоле в таком угнетающем окружении задумаешься о своей жизни, хочешь не хочешь, а мысли неизменно крутились вокруг одного: «Как я докатился до всего этого дерьма?»
У каждого бывают моменты разочарования. Такого, с привкусом горечи, неприятного до колик и боли в грудине. Иногда окружающими людьми, иногда работой, учебой, собой, друзьями, любовью. А если разочаровался во всем? А если момент этого самого разочарования затянулся на многие годы? Если кроме ненависти к себе ничего больше не испытываешь? Такой сильной, что хочется подняться на ближайшую высотку и сигануть вниз, чтобы в миг короткого полета понять смысл просранной жизни.
Трудно вспомнить, когда все пошло через жопу, наверное, тогда, когда умерла мама и я остался один на попечении домработницы и охранника. Отец жил все больше в городе, с головой находясь в бизнесе, тогдашних разборках и дележах. Менял многочисленных любовниц, о которых я якобы не догадывался, ко мне наведывался раз в месяц, а то и реже. А я, что я? Ходил в балетную школу, осуществлял мечту умершей от рака родительницы. Отец плевался, но в память о покойной жене ничего не менял. Да и, по большому счету, не до того ему было.
Когда я встретил его? Это в сущности неважно. Ян жил неподалеку, через пару домов от нашего. Иногда мы редко сталкивались на прогулках по парку, что окружал наш вечно-строящийся коттеджный поселок, потом случайно пересеклись у общего знакомого дома, кажется, это был мой бывший одноклассник. И как-то так все закрутилось, завертелось, что мы оказались в одной компании, сразу скажу, дурной, сейчас я это понимаю, а тогда... и вроде бы, даже стали друзьями. Леха, этот идиот клинический, тоже жил где-то рядом. Ну, а как иначе, где еще жить детям новых российских миллионеров, как не на Рублевке?
А потом я влюбился, неожиданно, сильно, трагично, по-подростковому, все как и положено: сопли, слюни, голодовки, бессонные ночи. Ян не замечал, или делал вид, что не замечает, он волочился за каждой юбкой, и чем та была короче, тем было лучше. Школа куда-то плавно отходила на задний план, балет остался только на экране телевизора, нас все больше брал в оборот ночной образ жизни, вседозволенность, а главное - безнаказанность, мы выезжали в клубы, на закрытые вечеринки, в сауны, потом были Ибица и Сан-Тропе.
Для себя я тогда по-глупому твердолобо решил, если Холодный хочет девочку, он ее получит. С моей-то слащавой девчачьей рожей и уже тогда длинными волосами не составило труда перевоплотиться. Уж чего-чего, а актерскому мастерству я был обучен. Шмотье матери так и пылилось в шкафах, ничего не стоило откопать там юбку покороче, кофту и пару чулок. Первый раз накрасился, как уличная шлюха, ярко, вульгарно, ничего тогда не понимал в косметике. Умывался в тот день раз сто, пока рожа не опухла и не покраснела. В итоге, точно помню: это было на Хэллоуин - лучшего повода и не найти переодеться, я выглядел, как супер-модель с обложки глянцевого журнала. Да ни одна девка Яна никогда не имела таких длинных стройных ног в ажурных чулках, которые кокетливо выглядывали из-под короткого обтягивающего платья. Он не устоял, весь вечер ходил за мной хвостом, не отходил ни на шаг, я был до сумасшествия счастлив.
В ту ночь мы перепили и переспали, еще бы, могло ли быть иначе. Ян ничего на утро не сказал, молча собрался и хлопнул дверью, но через пару дней он позвонил с предложением встречаться. О, как я был тогда рад, чуть ли кипятком не ссал, жаль только, что вся радость эта быстро кончилась. Два месяца, это все, на что его хватило. Он, не оглядываясь, не слушая мои мольбы, пошел дальше, уже особо не выбирая мальчик или девочка. А я так и остался принцессой с размазанными по лицу соплями и тушью. Да, я все еще любил его, и любил многие годы, смотрел, как он укладывает под себя фаворитов, безродных шлюх, друзей, их подруг - все эти годы на моих глазах. А потом, когда мне стало противно от самого себя, чувство сошло на нет, пару лет назад я отчетливо понял, что ничего к нему не чувствую, ничего кроме презрения, и только уязвленное самолюбие не давало покоя. Я хотел его иметь, как вещь, как еще одну свою победу, как доказательство своей неповторимости или, что больше соответствовало действительности, своей дури. Мы по-прежнему были дружны, все той же честной компанией продолжали убивать здоровье и время в ночных клубах. Вот только Ян уже был не тем, совсем не тем, и эти его изменения к лучшему, эти его трезвые глаза и правильные речи - как красная тряпка для разъяренного быка. Я бесился от того, что у него все наладилось, что у него любовь внеземная образовалась и серьезный бизнес, а я, благодаря ему, все так же сидел в луже дерьма у разбитого корыта.
Я всегда был капризен и набалован, отец заменил родительское внимание кучей денег. Мне достаточно было топнуть ножкой, чтобы заиметь все, что мне хотелось. Он бабла не жалел, хочешь машинку, сына - пожалуйста, квартиру в центре - не вопрос. Мы и не общались, так редкие разговоры о новых «хочухах» по телефону. Лишь бы я его не доставал, лишь бы нахально не заявлялся к нему домой, к его новой жене. Не позорил. Я знал, что он презирает меня за то, кем я стал. А стал я шлюхой, первоклассной шлюхой готовой облобызать любой симпатичный член, и с такой же готовностью подставить под него свою растраханную жопу.
Слезы сами собой прорывались сквозь склеенные ресницы, я задыхался от своей грязи и своего смердения. Мне хотелось вскочить, броситься вон из подвала под горячие струи душа и тереть кожу, пока та не слезет и не сделает меня чистым. Я метался по узкой койке, в надежде найти хоть немного забвения, чтобы мысли перестали лихорадочно биться в стенки черепной коробки. Было так тошно, тошно от себя такого, что я подполз к ведру в углу, сунул поглубже пальцы в рот, чтобы исторгнуть из себя все скопившееся за долгие годы дерьмо, которое клокотало где-то у горла, не давая свободно дышать. Меня рвало желчью, долго, болезненно, казалось, еще немного и на дно ведра выпадет желудок, а дальше потянет за собой изъеденную алкоголем и наркотой печень.
Очнулся, когда в вену воткнули иглу капельницы, кто, что, ничего не понимал, только плывущим взглядом едва зацепился за размытые лица отца, охранника и доктора. Ничего, я живучий сукин сын, один раз уже откачали, только белые неровные шрамы на запястьях остались, как напоминание. О чем? Да, все о том же идиотизме. Кому я чего хотел доказать? Думал, кто плакать будет, да хрен там. Все бы только с облегчением вздохнули, отмаялся Павлик, может хоть там успокоение найдет. А вот хрен вам всем, через неделю уже снюхивал дорожки кокса со стола клуба, запивая цветными коктейлями. Жизнь продолжалась, ура, пусть папаша с психологом идет нахер! Когда это было, не помню, кажется, года три назад, может больше. С того момента, жизнь, вообще, пошла под откос. Что было месяц назад? Ах, да... Дошли слухи, что Холодный обосновался в Италии со своим итальяшкой, и счастлив там до усрачки... А я опять нажрался, нанюхался и натрахался, даже не помню с кем. Да и не важно оно теперь. Важно только заклинание, что почти в бреду, без устали повторяю - забыть, забыть, забыть...