Часть 17
Утром я еле сполз с кровати и на четвереньках, как раненая в одно место черепаха, посеменил в ванную. Тормод еще сладко посапывал, еще бы, умаялся бедный, видано ли, отымел меня два раза подряд, и теперь ходить мне враскорячку неделю. Нет, я, понятное дело, был не против, ага, ведь это именно я настоял на втором заходе, засунув подальше недовольство моей задницы. Но блядь, как же это было охуенно, даже много лучше чем, когда сверху был я. Да, что там говорить, этот секс стал лучшим в моей жизни!
Но теперь самое главное было в том, чтобы не привязаться, чтобы не хотеть этого снова и снова, чтобы, как бы по-глупому это не звучало, не остаться в конечном итоге у разбитого корыта с не менее разбитым сердцем. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поговорим. А то, что разговору быть, стало понятно еще ночью, давно назревало, и если бы мы оба не рухнули без сил и тут же не провалились в сон, он бы состоялся уже тогда.
Я провалялся в ванной не меньше часа, наслаждаясь тем, как расслабляются ноющие мышцы и задеревеневшая поясница. А потом, охая и ахая, как старая кляча, побрел на бодрящий аромат кофе, что доносился из столовой. Тор все еще спал, развалившись поперек кровати, я постоял над ним, раздумывая будить или нет, а потом, накинув на плечи его халат, вышел из комнаты.
Домработница премило улыбалась, а я прищурившись, пытался разглядеть, поняла она про нас или нет, а если поняла, то как к этому относится, но по ее невозмутимому лицу, так ничего и не разобрал. Она любезно поставила передо мной чашку с кофе и тарелку каких-то потрясающих пирожных, а еще огромное блюдо с ежевикой. И такое сразу умиление накатило, вспомнилась та загадочная коробочка с синим бантом, подаренная на заводе, что я как придурок расплылся в счастливой улыбке. Таким меня Тормод и застал.
— Доброе утро. Вижу у кого-то оно задалось? — он весь помятый и всклокоченный, такой уютный после сна, сел рядом, при этом смешно поморщившись, я не удержался и заржал. Сам такой, еле сижу, и даром, что извел полтюбика с заживляющей мазью, болело весьма ощутимо.
— Ага, задалось. Вот ем ежевику и вспоминаю, как ты мне ее загадочным образом привез на завод, в бурю и ненастье. А еще шоколад, кстати, было очень вкусно. Спасибо. — я сладкими от ежевики губами потянулся к Тормоду, он ответил, втянув меня в долгий, неспешный поцелуй.
— С чего ты взял, что это я? — о, ну вы посмотрите в эти невинные глаза, вот только кто им теперь, после всего что было, поверит.
— Ну, я весь в нетерпении, готов внимать твою исповедь. Только больше не ври, не надо. Не после того, как мы друг друга затрахали почти до смерти. — Тормод надолго замолчал, о чем-то глубоко задумался, внимательно вглядываясь в мои глаза, а потом громко выдохнув, схватил пару ягод и закинул в рот.
— Ладно. Пожалуй, в таком случае начну с того момента, как меня вышвырнули побитого из клуба твои дружки и я еле дополз до своего номера в гостинице. Это было около года назад. Как я уже сказал, в средствах я совсем не стеснен, и в Москве в то время был по делам. Да и связи кое-какие, как ты уже понял, у меня имелись. Сначала я хотел отомстить, это правда. Меня тогда хорошо накрыло, я все никак не мог уложить в голове то, что я пытался снять какую-то элитную капризную шлюху в ночном клубе и из-за этой идиотской прихоти меня отделали так, что я потом встать с кровати не мог неделю. Сломанные ребра и гематомы по всему телу еще долго напоминали о тебе. Злость кипела, да такая, что чернело в глазах. Я обратился к кое-каким людям, чтобы собрать информацию. Нанял частного детектива, а сам укатил сюда, в Осло. Дела не ждали, как не хотело ждать чувство справедливости и мести. Раз в неделю я получал от него отчеты, и вот просматривая бесчисленные фотографии, на которых был запечатлен ты и твоя жизнь, читая о тебе те или иные факты... Не знаю, понял не сразу, что зацепил ты меня чем-то. А чем и сам в толк взять не мог. Может своей хрупкостью и уязвимостью, не смотря ни на что, или твоим извечно несчастным видом, когда ты был в одиночестве? В общем, это стало походить на наваждение, что неимоверно выводило из себя. Ведь кем ты был по сути? Пусть и сыном богатого человека, хоть и состояние он нажил, по большому счету, незаконно, но в России таких каждый второй. Ты был шлюхой, наркоманом, который каждый день менял ебарей, принимал кокс и алкоголь. Было больно, очень больно. Так, что бывало я от бессилия орал, срывая горло. А потом я понял, что чувства, которые родились, а я их не хотел, кто бы знал как, не унять, чтобы я для этого не делал. Что они все сильнее и сильнее, день ото дня. Тогда я решил, что тебя надо спасать, и не от кого-то, а от себя самого. Я придумал тот хитрый план, который и осуществил, и было ни капли не жалко, даже когда я видел съемки того, как тебя избивали в подвале дома твоего отца. Я верил, что это было все во благо. Но это все было уже потом, а тогда... Да, было довольно трудно попасть к твоему отцу, еще труднее доказать необходимость тех или иных действий. Вообще, это довольно забавно, доказывать какому-то постороннему человеку, что я люблю его сына и все, что я хочу, это ему помочь. И лучше до конца жизни его буду трахать только я, ведь тебя не переделать в натурала, чем каждый день новый партнер.
— Что ты доказывал моему отцу? Повтори-ка. — я вот прям так рот открыл и замер, он так мимоходом сказал о том, что любит меня, как будто для него это было таким обыденным. Но не для меня! Да, у меня сердце прекратило биться, когда я услышал эти самые, заветные слова. Как? Да неужели это правда? Да я и не ждал, не после всего того, через что мне пришлось пройти. Не после того, как я по уши извозился в грязи!
— Не перебивай, пожалуйста, давай все потом. Так вот, отец твой долго спорил и ломался, все говорил, что мол мальчик еще вырастет, поумнеет и остепенится, и ты сирота, и вырос один на попечении гувернантки, поэтому все так, не смог оправиться после смерти матери. Психологическая травма и так далее. Мне было плевать на все эти аргументы и на его жалость, может от того, что в какой-то мере он тоже был виноват в том, какой ты есть? А когда он, наконец, согласился, встал вопрос куда тебя отправить, долго прикидывали, но в итоге выбрали завод в Финляндии, с условием, что я его куплю. Я подумав, согласился, в общем, так мы заключили своеобразную сделку.
— Зашибись!
— Павлик! Я хочу сказать, что я не покупал тебя, а он тебя не продавал. Мы оба, просто разными способами хотели тебе добра. Ну, я хотел еще получить и тебя, но точно не покупая, как вещь или шлюху. Я хотел, чтобы ты узнал меня лучше, чтобы ты привык ко мне, чтобы ты научился ценить себя и свой труд, каким бы он ни был и ценить людей вокруг. Я даже в какой-то момент обещал себе, что если у нас ничего не получится, я тебя отпущу обратно в Москву. Я хотел стать для тебя кем-то важным, кем-то особенным, кого ты если и не полюбишь, то хотя бы станешь уважать. Я до сих пор не знаю, получилось ли у меня, но если ты решишь, что тебе следует вернуться в Россию, что так для тебя будет лучше. Да, я тебе отдам твои документы.
— Это все?
— А что ты еще хочешь услышать? Что я надеюсь, что после этой ночи ты не кинешься собирать чемоданы? Да, надеюсь. Я хочу, чтобы ты остался. Со мной, в моей жизни. Здесь. Так долго, как только получится. В идеале хотелось бы, чтобы навсегда.
— Иии? — я все еще жаждал услышать то, что он там непринужденно сказал, поэтому и сидел с превредным видом, противненько так улыбаясь. И даже чуть привстал со стула, типа пошел собирать чемоданы, ага, как же. Да меня теперь отсюда и поганой метлой не выгонишь.
— Я люблю тебя, Павлик. Теперь тебе решать, что будет дальше. — фух, аж сердце подпрыгнуло, и вроде ждал, а оказался не готов. Даже покраснел под его пристальным взглядом, но точно остался довольным, прям так и растекся, и стоял уже счастливый до усрачки.
— Ну, тогда я пойду еще посплю. Может вечером сходим куда? В кино там или куда еще приличные люди ходят?
— В кино? — это надо было видеть его лицо, впервые с такими сильными эмоциями, абсолютно растерянное и где-то даже глупое. Я не удержав равнодушную мину, рассмеялся. Да что там рассмеялся, еще немного и я в пляс пойду, гопака там вприсядку.
— Ага, а ты чего хотел услышать?
— Да вот уж и не знаю теперь. — Тормод закрыл лицо руками и покачал головой, да ладно, хватит над бедным мужиком издеваться, мне еще с ним жить, а то вдруг ноги протянет ненароком из-за моих закидонов.
— Ой, да расслабься, викинг. Люблю я тебя, люблю. Хотя ты и не заслуживаешь.
— Тогда я посмотрю расписание фильмов, да? — он посмотрел на меня сквозь растопыренные пальцы, словно боясь, что я откажу или еще что-то такое же неприятное выдам. Поэтому я взял его за руку и потянул на себя.
— Потом, сначала поспим. Мне жуть, как понравилось с тобой спать. Ты уютный, ты знаешь?
— Ну, хоть что-то тебе во мне нравится.
— Мне нравится все, особенно некоторые части. Сейчас покажу какие.
— Мы же спать.
— Конечно, спать. Но после.