6
Sofia Matveeva
Ужин не просто не задался — его, по сути, не было. Тишина за столом казалась такой плотной, что в ней становилось трудно дышать. Родители переглядывались так мрачно, будто между ними велся беззвучный и очень тяжелый спор. Я переводила взгляд с мамы на папу, пытаясь понять, что происходит, но они оба выглядели как грозовые тучи.
Особенно мама. Она сидела почти неподвижно, лишь иногда машинально касалась вилкой тарелки. Еда её совершенно не интересовала — она смотрела куда-то сквозь стол, погруженная в свои мысли. Кто такая эта Каролина? Почему одно её имя сработало как детонатор, разрушив наш идеальный вечер?
Аппетит пропал окончательно. Кусок не лез в горло, и я просто отодвинула тарелку. Еще пару часов назад мы смеялись в гараже, а теперь всё казалось каким-то чужим и надломленным.
Артем, сидевший напротив, время от времени ловил мой взгляд. В его глазах по-прежнему читалась та самая нежность, от которой в гараже у меня сладко ныло под сердцем. Но сейчас его мягкость меня только раздражала. Хотелось ясности, а не сочувствующих взглядов. Бесило всё: таинственная гостья, молчание родителей, собственное бессилие.
— Ребят, идите к себе, — глухо произнес папа. Его голос не допускал возражений, а вид был настолько суровым, что спорить никто не решился.
Мы встали как по команде. Кириллу и Кире, кажется, было всё равно — они просто переглянулись и убежали к себе в комнату, скорее всего, за приставку. А мы — я, Мира, Артем и Никита — молча побрели на чердак.
Едва переступив порог, я с силой захлопнула дверь. Сначала рухнула на кровать, но тут же вскочила, не в силах усидеть на месте.
— Что это вообще было?! — выпалила я, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Я сам не в курсе, Сонь, — буркнул Никита. Он избегал моего взгляда и присел на край кровати рядом с Мирой.
Артем остался стоять у двери. Он не подходил близко, чувствуя, что я сейчас — оголенный провод, но я видела, как он внимательно следит за каждым моим движением.
— Почему какая-то Каролина просто появляется на пороге и превращает наш дом в склеп? — я почти сорвалась на крик. Тревога внутри росла, превращаясь в предчувствие чего-то необратимого.
Парни молчали, и это бесило больше всего. Никита уставился в пол, Артем просто смотрел на меня с каким-то странным, виноватым выражением лица. Не выдержав этой гнетущей паузы, я резко развернулась.
— Ты куда? — обеспокоенно спросил Артем, сделав шаг ко мне.
— Воды попью, — огрызнулась я и выскочила за дверь.
Спускаясь по скрипучей лестнице, я надеялась, что глоток воды поможет мне прийти в себя. Но у самой кухни я замерла. Голоса родителей доносились из-за двери — они говорили громко, не особо заботясь о том, что их могут услышать.
— Даш, пожалуйста, успокойся, — умоляющим тоном произнес папа. Я почти видела, как он пытается обнять маму, чтобы унять её дрожь.
— Ну приехала и приехала, нам-то что с того?
— Успокоиться?! — голос мамы прозвучал как удар хлыста.
— Ты серьезно сейчас это говоришь?
Я затаила дыхание, прижавшись к стене. Кажется, сейчас я должна была узнать правду, которую от нас так тщательно скрывали.
— Она снова появилась в нашей жизни! Когда мы только-только начали забывать тот ад, который она устроила! А если она и к детям полезет?! — Последняя фраза была произнесена с таким отчаянием, что меня пробрала дрожь.
Кажется, эта самая Каролина изрядно потрепала нервы папе и маме в молодости, особенно маме. Я никогда не слышала о ней раньше.
—Даш, всё в прошлом, не реагируй так остро, — проговорил Стас, пытаясь разрядить обстановку. Его спокойный тон, как всегда, был призван сгладить острые углы.
Мама, казалось, выдохлась. Она лишь безвольно прислонилась спиной к папиной груди, позволяя ему обнять себя. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Что же там такое произошло?
Не решаясь идти к ним с расспросами, я тихонько попятилась назад, намереваясь уйти к себе в комнату. Но в этот момент я неловко столкнулась с Артёмом, который как раз спускался по лестнице. Он, должно быть, тоже все слышал. Посмотрев на меня своими пронзительными глазами, он молча взял меня за руку, повел к выходу из дома.
Я шла за ним, как зачарованная, не в силах вымолвить ни слова. Дойдя до прихожей, он остановился и посмотрел на меня. В его руках был мой любимый бомбер. Я удивленно вскинула брови, не понимая его намерений.
—Пошли погуляем, — тихо произнес он, надевая бомбер мне на плечи. Ткань пахла его парфюмом, и этот запах на мгновение отвлек меня от тревожных мыслей.
—Сейчас? — удивленно спросила я, наблюдая, как он натягивает кроссовки.
—Нам нужно проветриться, особенно тебе, — его голос был полон заботы.
Не споря с ним, я послушно кивнула. С ним я была готова пойти куда угодно, лишь бы не оставаться сейчас в этом доме, полном напряжения и невысказанных обид. Быстро обувшись, мы вышли за дверь.
Выйдя за калитку, мы пошли по обочине дороги, идя рядом друг с другом. Наши руки то и дело случайно соприкасались, вызывая легкий трепет в груди. Я чувствовала его тепло, его поддержку. В этот момент мне казалось, что только он понимает, как мне сейчас тяжело.
Слезы застыли на глазах, словно лед, сковавший чувства. Несмотря на прохладный ветер, обжигающий лицо, меня бросало в жар.
Сердце сжималось в тиски, тупая боль пронзала грудь, отзываясь в кончиках пальцев. Руки слегка подрагивали, предательски выдавая бушующее внутри смятение. Я отчаянно пыталась унять подступающую тревогу, но все попытки разбивались о глухую стену отчаяния.
Артём, словно уловив тончайшие вибрации моего стресса, остановился рядом, притягивая к себе и заключая в крепкие объятия. Он не давал мне отстраниться, да я и не хотела.
Я вцепилась руками в его плечи, словно утопающий за соломинку, жадно ловя каждый удар его сердца, чей ритм, как ни странно, успокаивал. Его близость была моим спасением, тихой гаванью в бушующем океане эмоций.
—Если хочешь, можешь поплакать, — проговорил его спокойный, бархатный голос, ласково поглаживая меня по волосам.
От этого простого жеста комок подкатил к горлу, но я лишь помотала головой, упрямо прижимаясь еще ближе к нему.
—Давай просто так постоим немного, — прошептала я, прижимаясь ухом к его груди. Слушать его сердцебиение было похоже на медитацию, отвлекало от мрачных мыслей.
Артём слабо кивнул, продолжая гладить по голове, словно я маленький, испуганный ребенок. Его забота, его тепло были тем немногим, что удерживало меня на плаву. Он всегда знал, как успокоить, гад такой. Знал, и умело пользовался этим.
С мрачных мыслей о родителях я, невольно, переключилась на свою безответную любовь, и сердце вновь пронзила острая боль.
Я отстранилась от него, чувствуя, как его рука перестает гладить мои волосы. Он смотрел на меня с нескрываемой тревогой, наверное, думая, что я успокоилась.
Как же больно смотреть на человека, который всегда рядом, но никогда не будет моим. Почему жизнь так жестока? Что я сделала, чтобы заслужить это? Я просто хотела, чтобы Артём Чернов ответил на мои чувства! Это слишком много?
—Сонь, ты чего задумалась? — проговорил он нежно, почти невесомо касаясь рукой моей щеки.
От его прикосновения по коже пробежали мурашки, а в душе вспыхнула надежда, тут же угасая, как спичка на ветру. Я посмотрела на него, и на глазах вновь выступили слезы, предательски блеснув при свете луны. Он посмотрел на меня настороженно, потом большим пальцем вытер слезинку с моей щеки.
—Сонь, все будет хорошо, не плачь, — я лишь начала качать головой, отчаянно давая понять, что дело вовсе не в этом.
—Тем, я люблю тебя, — проговорила я, слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить.
Тут же прикусила язык, понимая, что совершила непростительную ошибку.
Я никогда не говорила ему об этом открыто, лишь намекала, играла в полутона, надеясь, что он сам поймет. Но, кажется, все мои старания были напрасны.
—Сонь… —проговорил он тихо, словно пробуя мое имя на вкус, и медленно убрал руку с моего лица.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но я быстро отвернулась, не желая видеть его реакцию.
—Ничего не говори — пробормотала я
Я вытерла слезы с лица и пошла обратно к дому, прижимая руку к губам, чтобы не разрыдаться еще сильнее. Чувствовала себя раздавленной, униженной и бесконечно одинокой. Вдруг меня резко хватают за руку и разворачивают к себе.
Артём. Его лицо было серьезным и напряженным. Он положил ладони мне на лицо, тем самым отодвигая пряди волос назад, и пристально, даже как-то тревожно смотрел на меня, словно сканируя каждый сантиметр кожи, пытаясь прочесть в моих глазах то, что я так старательно скрывала.
—Сонь, ты должна понять, что мы не сможем быть вместе, — проговорил он медленно и отчетливо, словно забивая гвозди в крышку моего гроба. Его слова были похожи на удар под дых, от которого перехватило дыхание.
—Потому что я для тебя как сестра?! — отчаянно проговорила я, пытаясь вырваться из его рук, но он крепко держал меня, не позволяя отстраниться. Лучше бы я оставалась для него сестрой, чем... чем никем.
—Нет, — твердо проговорил он, не отводя взгляда.
—Тогда, что?!? — Прокричала я ему в лицо, не в силах сдержать накопившуюся боль и обиду. Я заслужила хотя бы правду.
—Наша разница, слишком велика, — проговорил он спокойно, как будто помимо очевидной разницы в возрасте, была еще причина, которую он не хотел озвучивать. Что-то не договаривал.
—5 лет много?!? У Олега с Таней 8 лет разницы, и все хорошо! — выпалила я, уже не скрывая своей злости и отчаяния. Я цеплялась за худи Артема, пытаясь найти хоть какой-то аргумент, чтобы переубедить его. Или, скорее, саму себя.
—Я дал слово, — проговорил он чужим, отстраненным тоном, и словно ледяной водой окатил меня. Я почувствовала, как слабеет хватка моих пальцев, и вынужденно отпустила его руку.
—Слово? Кому? — прошептала я, не веря своим ушам. Слова казались какими-то пустыми звуками, не связанными с реальностью, в которой мы только что были.
—Никите, — произнес он, и каждое слово звучало как приговор.
— Что как минимум до твоего совершеннолетия, буду держать дистанцию. А как максимум… вообще.
—Дистанцию? — эхом отозвался мой собственный голос, искаженный болью и непониманием. Я словно смотрела на себя со стороны, не узнавая эту дрожащую, сломленную девушку.
—Соня, просто пойми… он беспокоится о тебе. Он считает, что я не лучшая кандидатура… для тебя, да я и сам так считаю.
Внутри все похолодело. Я опустила взгляд, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Эта боль была не новой, я уже чувствовала ее отголоски раньше, но сейчас она разрывала меня изнутри. Не выдержав больше ни секунды, я, не раздумывая, влепила ему пощечину. Его лицо даже не дрогнуло, лишь в глазах мелькнула какая-то непонятная мне тень.
—Вот и сидите втроем, — выплюнула я слова, стараясь не дать голосу сорваться.
— Ты, твое слово и Никита. Не подходи ко мне больше!
Развернувшись, я побежала к дому, надеясь, что он не пойдет за мной. Но он, кажется, и не собирался. В груди жгло от обиды и несправедливости. Почему он так легко отказывается от меня? Почему его слово брату важнее моих чувств?
Ворвавшись в дом, я сорвала с себя обувь и, не разбирая дороги, помчалась на второй этаж. Чердак… там я могла спрятаться. Поднявшись по скрипучим ступеням, я тихонько приоткрыла дверь, надеясь, что Никиты там не будет.
Его не было. Лишь Мира сидела, поджав под себя ноги. Выдохнув с облегчением, я юркнула внутрь и плотно закрыла за собой дверь, привлекая внимание сестры.
—Соня, ну наконец-то! Где ты была? — Мира приподнялась, принимая сидячее положение.
Не отвечая, я бросилась к ней в объятия, позволяя слезам вырваться на свободу. Я чувствовала, как ее тело напряглось от неожиданности, но она лишь крепче обняла меня в ответ, гладя по спине. Мое лицо уткнулось в ее пижамные штаны, и я рыдала, не в силах остановиться.
—Сонечка, что случилось? — ее голос звучал мягко и обеспокоенно, но это лишь подливало масла в огонь. Слезы лились еще сильнее, захлестывая меня волной отчаяния.
—Я ненавижу его, — прохрипела я сквозь слезы, сжимая ткань ее пижамы в кулаках.
Мира молчала, но я чувствовала, как она понимает меня. Она обняла меня еще крепче, стараясь хоть немного облегчить мою боль. Лучше бы я до сих пор думала, что я для него просто сестра. Чем знать, что он дал обещание моему тупому, чертовому брату.
Никита не знал, сколько слез я пролила из за Чернова в детстве, но сейчас, сейчас боль была в десять раз сильнее. Наверное, потому что я выросла… и теперь знала, что такое настоящая любовь, и какую боль может принести ее потеря.
Любовь и ненависть — это не антонимы. Это просто разная температура одной и той же страсти. Мы ненавидим ровно с той же силой, с какой когда-то позволяли себе чувствовать нежность. И самое страшное здесь не ярость, а тот момент, когда этот огонь гаснет совсем, оставляя после себя только холодное, серое безразличие.