43
—------------------------જஓજ જஓજ-------------------------—
✨✨✨❖✨✨✨❖✨✨✨❖✨✨✨
Sofia Matveeva
Мои руки ужасно тряслись, а ноги подкашивались, едва удерживая меня на шатающейся лавочке внутри этой тесной, холодной камеры. Никогда в жизни я не думала, что окажусь в отделении полиции, да ещё и запертой за решёткой, словно настоящая преступница.
Металлические прутья казались такими толстыми и неприступными, а запах казённого помещения давил на грудь.
За пределами этой решётки, прямо перед нашим импровизированным "заточением", сидела Савицкая со своими родителями.
Аня, вся в слезах, едва ли не рыдала, театрально рассказывая полицейским о том, как мы, "злостные нарушители", ворвались в их дом, словно какие-то воры. А мамаша этой чокнутой, женщина с надменным выражением лица, настояла на том, чтобы нас посадили в клетку, видимо, для пущей назидательности.
—Соня, пожалуйста, не трясись, лавочка шатается, — прошептала Арина, пытаясь удержать равновесие.
—У них чокнутая семейка, — прошептал Леша, его слова были подтверждением моих собственных мыслей.
Я это поняла сразу, как только их увидела – холодные, надменные, с какой-то скрытой агрессией.
В помещение вдруг ворвались мои родители, их лица были бледны от тревоги, а рядом с ними шли Стас Чернов, отец Арины и родители Леши. Мама, увидев меня за решёткой, тут же бросилась к камере, её глаза наполнились слезами.
—По какому праву вы их заперли?! — в голосе мамы чувствовалась неподдельная паника, но в то же время и ярость.
—Преступники должны сидеть за решёткой, — самодовольно произнесла мама Ани, её голос был полон триумфа.
—Каролина, лучше молчи! — прошипела мама, резко поворачиваясь к ней, её взгляд был полон презрения.
—А что, правда глаза режет? — ехидно бросила Каролина, наслаждаясь моментом.
К счастью, полицейский открыл дверцу, и нас, наконец, выпустили. Я тут же бросилась к маме, которая крепко прижала меня к себе, поглаживая по волосам. Её прикосновения были такими знакомыми и утешающими.
Стас, благодаря своим связям и, вероятно, немалым усилиям, быстро разобрался со всем. Нас отпустили без проблем, отделавшись, по всей видимости, лишь строгим выговором.
Выходя из участка, я уже чувствовала себя немного спокойнее, но тут Савицкая, словно призрак, схватила меня за локоть, не давая идти дальше. Её пальцы впились в мою кожу.
—Ну, что, Матвеева, пошла по кривой дорожке, — её голос звучал противно, словно шипение змеи.
— Ну, для тебя ожидаемо.
Я резко откинула её руку, чувствуя, как внутри закипает гнев, после чего толкнула Аню в сторону, чтобы она отстала.
—Измены не было! Ты просто подставила Артема! — крикнула я, смотря прямо на неё, мои слова прозвучали громче, чем я ожидала.
—Тебе так трудно признать то, что твой парень ушёл ко мне? — наигранно проговорила она, её лицо приобрело слащаво-невинное выражение.
— А тебе трудно осознать, что он не твой?! — Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости, но я не позволяла ему сорваться на крик.
Аня вздрогнула, словно от удара, ее глаза расширились, а лицо исказилось. Секунда замешательства, а затем ее губы скривились в оскале, и из горла вырвался хриплый, полный собственничества рык:
— Мой! — Она крикнула это с такой неистовой, почти животной одержимостью, что у меня по коже побежали мурашки.
— Если бы это было так, он бы не настаивал, чтобы я вернулась к нему, — произнесла я, медленно, четко, стараясь вложить в эти слова всю неоспоримость правды.
Я видела, как эта фраза пронзила ее, как сквозь ее безумие на мгновение пробилось понимание.
Именно это и стало последней каплей. Лицо Ани исказилось в гримасе абсолютной, всепоглощающей ненависти. Из ее горла вырвался не крик, а настоящий, пронзительный визг, от которого зазвенело в ушах.
— Я тебя ненавижу! — завизжала она, и в следующий миг, словно фурия, набросилась на меня.
Ее руки, острые и цепкие, впились в мои волосы, у самых корней, и с силой потянули на себя. Голова резко запрокинулась, и острая боль пронзила скальп. Я пошатнулась, чувствуя, как меня тянет вниз, к ее ненавидящему лицу. Инстинктивно я начала вырываться, отпихиваясь, пытаясь высвободиться из ее стальной хватки.
В ушах шумело, перед глазами потемнело от боли и ярости. Мы крутились на месте, сцепившись, как дикие кошки, и вокруг нас, казалось, сгущался воздух.
Вдруг кто-то вторгся в наш хаос. Я услышала встревоженные голоса, а затем сильные руки, принадлежавшие нашим родителям, подхватили меня и Аню, резко разъединяя. Нас отшвырнуло друг от друга.
Я тяжело дышала, поправляя растрепанные волосы, чувствуя, как они болят от того, что их вырывали. Мои глаза горели огнем, в них отражались и гнев, и обида, и досадная злость на эту абсурдную сцену. Я подняла взгляд на Аню, и ее глаза, тоже пылающие дикой, непримиримой ненавистью, встретили мой взгляд. В них читалось обещание продолжения войны.
—О чём это она говорит? — спросил папа, подходя ко мне.
—Её парень не смог терпеть её выходки и ушёл ко мне, — невинно проговорила Аня, снова пытаясь разыграть жертву.
—Артем изменил тебе? — спросил папа, его голос стал ещё более отстранённым и холодным.
—Папа, всё не так, — проговорила я, хотя сама не верила в то, что говорила, чувствуя, что мои слова звучат неубедительно.
—Сергеева, от тебя и от твоей дочурки парни бегут как подстреленные, — вмешалась мать Ани, её голос звучал гордо и надменно.
— Вы их отталкиваете, а в нас они находят утешение.
Мама резко посмотрела на неё, складывая руки на груди, её глаза метали молнии.
—А у вас хорошо получается запудривать им мозги и нагло врать, — мама выплюнула эти слова, смотря прямо на Каролину, словно хотела испепелить её взглядом.
Я выдохнула, проводя рукой по лицу. Как же я устала от всего этого! Этот кошмар, казалось, никогда не закончится. Мне нужно было срочно поговорить с Артемом. Это было важнее всего.
—Ты знал об этом? — спросил папа, подходя к Стасу, его голос был ледяным.
—Даня, я… — начал было Стас, но папа его остановил, подняв руку.
—Всё, ни слова больше, мы едем домой, — папа взял меня за руку, его хватка была крепкой и решительной, ведя меня к машине, не давая мне и шанса на продолжение разговора.
✨✨✨❖✨✨✨❖✨✨✨❖✨✨✨
Зайдя в квартиру, я планировала быстро проскользнуть к себе в комнату, чтобы остаться наедине со своими мыслями и попытаться хоть как-то переварить всё произошедшее. Но папа остановил меня, его голос был строгим и непреклонным.
Мой взгляд упал на экран телефона в моей руке: там светился контакт Артема. Мне нужно было с ним поговорить, немедленно. Я чувствовала, что это единственное, что может хоть как-то прояснить ситуацию.
Собираясь нажать на вызов, чтобы услышать его голос и рассказать о том, что мы выяснили, папа резко выхватывает у меня телефон. Моё сердце упало.
—Папа, ты что делаешь?! — мой голос дрогнул, в нём смешались шок и возмущение.
—Ты больше не будешь с ним общаться, — он был строг, его слова прозвучали как окончательный приговор, не подлежащий обсуждению.
—Папа, она его подставила! Измены не было! — мой голос дрожал, я пыталась донести до него правду, но слова выходили сбивчивыми, под влиянием сильных эмоций.
Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам.
—Она до сих пор продолжает ему верить, — голос папы начал отдаляться, он уже шёл в сторону моей комнаты, видимо, собираясь что-то сделать с моим телефоном.
Я побежала за ним, буквально врываясь в комнату следом.
—Папа, я сначала тоже винила Артема, но мы во всём разобрались, ну, точнее… Скорее всего, она его подставила! — я тараторила, пытаясь убедить его, объяснить, что мы нашли доказательства, но он, кажется, совершенно меня не слушал.
Папа не хотел слушать. Его взгляд был устремлён куда-то мимо меня, он словно не воспринимал мои слова. У нас опять возникло недопонимание, как это часто бывало в последнее время.
Он бросил на меня короткий, полный укоризны взгляд, затем вышел из комнаты, оставив меня одну в полной растерянности.
Я медленно опустилась на кровать, обнимая себя руками. Холодные мурашки пробежали по коже, а в голове звучал лишь один вопрос: что же делать?
Artem Chernov
С начала нового года я стал чаще общаться с Никитой. Сейчас мы сидели в его квартире, разговаривали, порой даже жаловались друг другу, словно пытаясь разделить груз проблем и найти утешение в простом разговоре.
—До чего договорились? — спросил Никита, наливая себе стакан воды.
—Она ничего не ответила, — проговорил я, не отрывая взгляда от пустого стакана.
—Дай ей время, — спокойно сказал он, садясь напротив меня.
Я кивнул, пытаясь убедить себя в правильности этих слов. В этот момент телефон Никиты завибрировал. Он мгновенно потянулся к аппарату.
—Папа? Почему так поздно? Надеюсь, ничего плохого не случилось, — проговорил он, принимая звонок.
—Да, пап? Что случилось? — голос Никиты стал напряжённым.
Молчание с другой стороны провода заставило меня напрячься, а когда его глаза расширились в шоке, понял, что что-то не так.
—Куда она попала?! — воскликнул Никита, его голос вдруг стал громче, в нём слышались нотки искреннего удивления, смешанного с ужасом.
—Ладно, я завтра приеду, — сказал Никита, уже более спокойно, но его лицо всё ещё было бледным.
Он повесил трубку, и я немедленно приготовился услышать самые плохие новости.
— Что случилось? — удивленно спросил я, ожидая какой-нибудь привычной новости о проблемах с учебой или очередном приключении наших общих друзей.
Но то, что он сказал, выбило почву из-под ног.
— Соню полиция задержала.
Мир поплыл. Сердце подскочило к горлу, в глазах потемнело.
— Что?! — я не просто подскочил, я буквально взлетел с места, инстинктивно подавшись к Никите.
— Она... она в полиции? — Голос сорвался, внутри всё сжалось от животного страха за неё.
Мой мозг отказывался принять эту информацию. Соня? В полиции? Этого просто не может быть.
Никита, видимо, заметил мой шок, потому что сразу поспешил добавить, пытаясь успокоиться сам и успокоить меня, приложив руку к голове.
— Уже дома.
Огромная волна облегчения захлестнула меня, но тут же отступила, оставив после себя сотню вопросов. Дома – это хорошо, но что случилось? Почему она вообще оказалась там?
— Позвоню Соне, — пробормотал я, уже доставая из кармана телефон.
— Надеюсь, она в порядке.
Пальцы дрожали, пока я быстро набирал её контакт. Каждый гудок был длинным, мучительным, отдаваясь эхом в голове. Казалось, прошла целая вечность. И вот, когда я уже почти потерял надежду, связь оборвалась. Сбросили.
— Сбросила, — проговорил я, тупо уставившись на экран телефона.
Почему?
— Может, уснула? — предположил Никита, хотя сам, кажется, не очень в это верил.
— Позвони отцу, он возможно знает, — продолжил Матвеев.
— Если бы не он, их так быстро не отпустили.
"Их". Значит, она была не одна. Это звучало серьезно. Очень серьезно. Слова Никиты прозвучали логично. Отец всегда был для Сони опорой.
— Хорошо, — я кивнул, уже набирая другой контакт – номер отца.
Папа ответил быстро, почти мгновенно, словно ждал моего звонка, или просто не спал, взволнованный произошедшим.
— Да, сын, — его голос был необычайно уставшим, даже надломленным. Это ощущение только усилило мою тревогу.
— Пап, мне Никита сказал, что Соня была в полиции, — я старался говорить спокойно, но голос всё равно слегка дрожал.
— Что случилось?
В трубке повисла короткая, но тягучая пауза. Я слышал, как он тяжело вздохнул, словно собираясь с силами, прежде чем произнести каждое слово.
— Она со своими друзьями пробралась в дом... — Голос отца был глухим, слова ему явно давались с трудом, словно каждое из них причиняло ему боль.
Пробралась в дом? Зачем? Что за безумие?.
— Никита сказал, что она дома, почему интересно не отвечает? — Я опустил взгляд на стол, чувствуя себя абсолютно беспомощным, пытаясь понять её молчание.
Неужели настолько плохо, что она даже мне не может ответить?
— Данил узнал о твоей измене.
Твоей измене. Моей. Мир взорвался. Я резко поднял взгляд на Никиту, который, кажется, понял всё одновременно со мной, потому что его глаза, до этого просто наблюдавшие, теперь с интересом и некоторым сочувствием уставились на меня.
Всё встало на свои места. Её молчание. Её арест. Это была не её вина. Она, должно быть, пыталась что-то сделать, чтобы опровергнуть ложь, которая исходила от меня. Теперь понятно почему не отвечает.
Она была в полиции из-за моих ошибок. Из-за моей измены. И теперь Данил знал. Мне стало тошно от самого себя.
— Как это узнал? — мой голос дрогнул, едва слышный шепот.
Никита чуть наклонился вперед, его лицо было серьезным.
— Соня со своей одноклассницей начала ругаться, вот и проболтались. — Его слова были сухими, факты – безжалостными.
Мозг лихорадочно начал складывать пазл. Одноклассница… Савицкая. Та, что все подстроила. Значит, ссора была из-за этого.
Новая порция шока накатила, вытесняя предыдущие мысли.
— Так они пробрались к Савицкой?! — Мой голос, кажется, сорвался.
— Именно, — подтвердил папа, и в его взгляде читалась невысказанная укоризна.
— Ладно, Тём, твоя мама идет, не хочу, чтобы она слышала, завтра поговорим.
Он отключился, и я, отодвинув телефон, чувствуя, как он холодит ладонь, посмотрел на Никиту, который терпеливо сидел в ожидании, не сводя с меня глаз.
— Соню задержали, потому, что она пробралась в дом к Савицкой, — проговорил я вслух, словно проверяя, насколько реальны эти слова.
Никита вздохнул и взмахнул рукой, демонстрируя полное недоумение.
— Ну, что с ней делать? — В его голосе не было осуждения, скорее безнадежность и вопрос, обращенный ко мне.
Вина вновь сдавила грудь, и я почти физически ощутил, как мой голос стал тише, почти неразличимым.
— И ваш папа узнал о моей измене. — Это слово, "измена", жгло язык.
Никита, видимо, почувствовал мою боль, потому что его голос стал спокойнее, словно он пытался утешить.
— Он бы все равно узнал. — В его словах была доля правды, но это не облегчало ношу.
Может быть, он и узнал бы, но не так. Не в такой унизительной для Сони ситуации.
Внезапно Никита, словно спохватившись, задал совсем другой вопрос, его взгляд стал озабоченным.
— Она одна пробралась?
Я пожал плечами, вспоминая слова отца.
— Папа сказал с друзьями.
Глаза Никиты сузились, его взгляд стал каким-то далеким, задумчивым.
— Надеюсь, Арины там не было, — проговорил он отстраненно, и я сразу понял, куда клонит его мысль.
— Позвони и спроси, — ответил я, понимая, что это единственный способ его успокоить.
— Да нет, поздно, да и…. — начал он, но запнулся, отведя взгляд.
— Что ты? — Я усмехнулся, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей о Соне.
— Ты же говорил, что она теплеет, становится отзывчивее. — Я помнил его слова, его надежды.
Никита вздохнул, и в его голосе проскользнула настоящая, глубокая тоска.
— Кажется, она до сих пор не может забыть Дениса. — Это было сказано с таким разочарованием, что я закатил глаза, откидываясь на спинку стула.
Эта старая история с Денисом, она преследовала нас всех.
— Что они в нем находят? Он их обманывал, творил дичь! — Голос Никиты выражал такую ярость, такую неприкрытую злость на Дениса, что в его словах не было ни капли сочувствия.
— Забей, просто позвони ей, — ответил я, наклоняясь к столу и кладя на него руки.
Никита то отводил взгляд, то снова смотрел на меня, его лицо выражало внутреннюю борьбу. Я не отводил взгляда, давая ему понять, что не отстану. Наконец, он не выдержал моего настойчивого взгляда, на его губах появилась легкая, чуть виноватая улыбка, и он взял телефон в руки.
— Ладно, я ей позвоню. — В его голосе прозвучало некое облегчение, словно он ждал этого момента, но ему нужен был толчок.
Он быстро набрал её номер. Гудки были короткими, и почти сразу она ответила.
— Арина, привет, можем поговорить? — Голос Никиты был необычно серьезным, а рука, которая лежала на столе, медленно, почти неосознанно сжалась в кулак, выдавая его скрытое волнение.
Я видел, как в нем кипят эмоции.
Пауза. Никита слушал, его глаза внимательно следили за моим лицом, словно он мог передать ей что-то через меня. И затем на его лице появилось одобрение. Он поднял большой палец вверх, давая мне понять, что разговор состоится.
Затем он встал со стула, не произнося ни слова, и пошел в свою комнату, чтобы никто не слышал их разговор. Я остался один, в тишине, наедине со своими мыслями о Соне и чувством вины, которое жгло меня изнутри.
Я остался сидеть в тишине, оглушенный обрушившимися новостями, чувствуя, как тяжесть вины наваливается на меня.
Мысли о Соне, о том, что она пережила, терзали меня. Только что отец сказал, что Данил узнал о моей измене. И она оказалась в полиции из-за этого. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
Внезапно телефон, лежавший на столе, зазвонил, пронзительно завибрировав. Я вздрогнул от неожиданности, оторвав взгляд от пустоты. Это был Кирилл. Я быстро взял телефон, стараясь придать голосу непринужденный тон, хотя внутри всё сжималось.
— Слушаю, Матвеев младший, — произнес я с натянутой, легкой улыбкой, стараясь скрыть волнение.
На другом конце провода послышался шум, а затем резкий, взволнованный голос Кирилла:
— Ага, привет. Что у вас случилось?
Моё напускное спокойствие тут же посыпалось. "У вас". Значит, слухи уже распространились. Мне стало не по себе. Как много он знает?
— А что случилось? — Я старался звучать как можно более естественно, но голос, кажется, всё равно слегка дрогнул.
Ответ пришел немедленно, и он ударил меня прямо в сердце. Голос Кирилла заметно стих, в нем звучала неприкрытая боль и беспокойство.
— Соня плачет, папа забрал у неё телефон.
Моё дыхание перехватило. Соня плачет. Из-за меня. Из-за всего этого дерьма, в которое я её втянул. Чувство вины обострилось до предела, скручивая внутренности. Я выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Мне нужно было услышать её голос. Немедленно.
— Кирилл, а ты можешь дать трубку Соне? — проговорил я с такой надеждой, что сам удивился.
По ту сторону послышался шум и шорох, звуки шагов. Кажется, Кирилл действительно пошел к Соне.
Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Моё сердце билось так сильно, что я чувствовал его пульсацию в ушах.
И вот, наконец, самый родной голос, хоть и надломленный, послышался в трубке:
— Артем?
— Соня, как ты? — тут же спросил я, перебивая её, не в силах сдерживать нахлынувшую тревогу и облегчение.
— Все хорошо, Артем, нам надо поговорить, — в её голосе проскальзывали отчетливые всхлипы, которые разбивали моё сердце на куски.
— Завтра я подъеду к тебе, постарайся выйти, — проговорил я, стараясь звучать как можно увереннее, чтобы она почувствовала мою решимость и поддержку.
— Ладно, встретимся в два, — ответила она.
После этих слов разговор оборвался. Я опустил телефон, но не сразу положил его на стол, продолжая сжимать в руке. Ладно. Мы договорились. Это был первый шаг. Осталось дождаться завтра.
Я откинулся на спинку стула, закрывая глаза, пытаясь переварить всё, что произошло, и успокоиться.
Внезапно дверь моей комнаты с силой хлопнула. От резкого звука я от испуга чуть не упал со стула. Я открыл глаза, и увидел Никиту. Он вышел из своей комнаты, выглядел взъерошенным и злым. Подойдя к кулеру, он налил воды и залпом выпил её, словно пытался потушить внутренний пожар.
Я удивленно посмотрел на него. Его состояние явно указывало на то, что разговор с Ариной пошел не так, как он надеялся.
— Разговор не задался? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, без осуждения.
Никита, допив воду, поставил стакан на стол с грохотом и резко повернулся ко мне, его глаза метали молнии.
— Не готова она к отношениям! — вспылил он, и в его голосе прозвучало столько боли и ярости, что я вздрогнул.
Я попытался как-то поддержать его, найти хоть каплю позитива, зная, как сильно он этого хотел.
— Ну, она же не сказала "нет"… — начал я, но он меня перебил.
— Чернов, открой глаза, она не готова к отношениям со мной! — Его слова пронзили меня.
— Я в клуб, — произнес он, и в его голосе слышалась сталь, не терпящая возражений.
Мои брови поползли вверх. В клуб? В таком состоянии? Это был худший вариант из всех возможных, но я понимал, что ему нужно как-то выплеснуть накопившееся.
— Твоя сестра меня точно прибьет, — проговорил я, не без иронии, но с искренним беспокойством.
Соня не одобрила бы ни его поход, ни, тем более, мой.
Никита лишь закатил глаза, словно моя ремарка была самой глупой вещью, которую он когда-либо слышал. Его уже не волновало мнение сестры или кого-либо еще. Его двигала только боль. Он решительно двинулся в свою комнату, чтобы взять кофту, явно готовясь к выходу.
— Ты со мной? — крикнул он из глубины комнаты, и в его голосе прозвучал не вопрос, а скорее вызов, проверка на верность.
Я выдохнул. Конечно, я не мог его отпустить одного. В таком состоянии, после такого разговора, он мог натворить что угодно. Я встал со стула, ощущая, как мои мышцы затекли от напряжения.
— Конечно, как я тебя оставлю, — проговорил я, и мои слова были искренними. Он был моим лучшим другом, и в такие моменты я не мог от него отвернуться.
Внутри меня поднялась волна тревоги. Ни один поход в клуб не заканчивался для меня хорошо. Они всегда приводили к каким-то проблемам, к каким-то ошибкам, которые потом приходилось долго разгребать.
Я пойду с ним. Только одно я знал точно: я не буду пить. Ни капли. Я должен оставаться в трезвом уме, чтобы проследить за ним и не наделать новых глупостей.
✨✨✨❖✨✨✨❖✨✨✨❖✨✨✨
Arina Kostrova
Из прекрасного и, казалось, такого глубокого сна меня вырвал какой-то странный, назойливый звук. Я с трудом, сквозь пелену дремоты, приоткрыла глаза. Это был телефон, безжалостно вибрирующий на прикроватной тумбочке.
"Почему я его не отключила?" — пронеслось в голове раздраженная мысль. Не глядя на экран, не пытаясь понять, кто посмел потревожить меня в такую рань, я просто отклонила звонок, надеясь, что нарушитель спокойствия отступит, и я смогу вновь погрузиться в благодатный сон.
Но моему покою не суждено было продлиться и пары секунд. Снова зазвонил. И это был тот же назойливый, неумолимый трель. "Да кто это, бессмертный?!" — в голове пронеслось отчаянное возмущение.
Я почувствовала, как раздражение смешивается с легким испугом. Что могло быть настолько срочным? С тяжелым вздохом, смирившись с неизбежным, я приняла звонок.
— Ало, — пробормотала я, голос был сонный и хриплый
— Ариша, — проговорил в трубке отдаленный, какой-то странно знакомый голос, слегка заплетающийся.
Я удивленно убрала телефон от уха, смотря на экран. Никита? Моё сердце ёкнуло. Почему он звонит так поздно? Моментально вся сонливость исчезла, сменяясь тревогой.
— Никита, что случилось? — прошептала я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить родителей.
— Ариша, я возле… твое…го дома, вы…дешь? — каждое слово давалось ему с трудом.
— Матвеев, ты пьян?! — в шоке и с нескрываемым возмущением произнесла я.
— Нет, что ты, — пробормотал он, но его отрицание было таким неубедительным, таким пьяным, что я сразу поняла: "Да, он пьян". И очень сильно.
Я подскочила с кровати, чувствуя, как адреналин хлещет по венам, и подбежала к окну. Сердце колотилось в груди. За шторой я увидела его.
Никита стоял на улице, чуть покачиваясь, и, опершись о дерево, смотрел прямо в мое окно. Рядом с машиной, в тени, я заметила другую фигуру. Артем. Он стоял чуть поодаль, словно не хотел быть замеченным.
В голове промелькнуло: "Вот же идиот". Я тяжело выдохнула, чувствуя одновременно гнев и необъяснимую тревогу. Сбросив звонок, я быстро начала натягивать первую попавшуюся толстовку, лежащую на стуле.
Я тихо, на цыпочках, вышла из комнаты, стараясь не разбудить родителей. Каждая скрипка пола казалась оглушительной.
Выйдя на улицу, я почувствовала холодный ночной воздух, который немного отрезвил меня. Я подбежала к Никите. Он действительно еле держался на ногах, его взгляд был мутным, но он упорно упирался в дерево.
— Никита, что ты творишь? — Мой голос был полон волнения и какой-то отчаянной беспомощности.
Он поднял на меня взгляд, и на его лице расплылась широкая, пьяная улыбка во все зубы. В ней не было ни капли раскаяния, только какое-то дурашливое веселье.
— Как дела, Ариш? — проговорил он, и его голос был на удивление бодрым, учитывая его состояние.
Артем, который стоял неподалеку от машины, отвернулся в сторону, и я заметила, как на его губах играет легкая улыбка. Он, кажется, находил всё это забавным. Моё раздражение возросло.
— Никита, зачем ты так напился? — проговорила я, подходя ближе, чтобы взять его под руку, но он слишком сильно опирался на дерево.
Его улыбка исчезла, сменяясь грустной, почти потерянной. Он оперся головой об дерево, словно пытаясь найти опору в этом мире, который, очевидно, плыл у него перед глазами.
— Я люблю тебя, Ариш, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, такая боль, что я замерла.
Это был не пьяный бред, это было признание, вырвавшееся из глубины души, которую алкоголь лишь раскован.
Я закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Облокотившись спиной о то же дерево, что и он, я пыталась найти ответы. Что мне ему ответить? Я повернулась к нему через плечо. Его глаза были прикованы ко мне, не сводя взгляда, полные какого-то мольбы и надежды.
— Пройдусь мурашками по нам… — Я удивленно посмотрела на него.
Он пел песню? Мою любимую? Моё сердце сжалось от странного сочетания жалости, умиления и растерянности.
— Вдохновляйся многоэтажками, на мгновение задержись.
Я чувствовала, как на моих губах сама собой появляется улыбка. Это было так нелепо, так неожиданно, но в то же время так трогательно.
Он меня тоже заставлял улыбаться, несмотря на всю абсурдность ситуации. В далеке я услышала тихие смешки Артема. Он, кажется, наслаждался этим зрелищем.
— Я пройдусь по нам мурашками, на чуть-чуть или на всю жизнь, — допел Никита, и в этих словах было столько надежды, столько отчаяния, что я почувствовала, как моё сердце обливается кровью.
Я чувствую, что то к Никите, но это явно не любовь, не могу ему ответить взаимностью. Как бы я этого не хотела. Наверное.
Мой тгк : forsbooking там будут спойлеры
Тт : fors.booking крутой контент по фанфику