Часть 5
Дорогой Эндрю,
Если ты читаешь эти строки, значит, я наконец-то проиграл свою самую долгую битву. Не знаю, как начать это письмо - как подобрать слова, когда их так много и так мало одновременно. Врачи говорят, у меня остались считанные дни... А в голове целая жизнь, которую я хочу уместить на этих страницах.
Я пишу это дрожащей рукой, но я должен успеть. Потому что ты заслуживаешь правды. Заслуживаешь знать, как много наши встречи значили для меня.
Помнишь тот день, когда мы случайно столкнулись во дворе? Ты тогда так разозлился из-за промокших бумаг. А я... я впервые за месяцы почувствовал что-то кроме боли. Ты даже не представляешь, как я боялся, что после рассказа о моем прошлом ты отвернешься. Но ты остался. Ты приходил снова и снова, с этим кофе, с твоим вечным недовольным выражением лица... И это было самым светлым, что случилось со мной за последние годы.
Я так много хотел тебе сказать. Хотел увидеть, как ты играешь в финале чемпионата.Хотел... просто жить, Эндрю. Так мало хотел - просто жить.
Но судьба оказалась жестокой шутницей. Она дала мне встретить тебя, когда времени уже почти не осталось. Как будто специально, чтобы я понял, что теряю. Иногда ночами, когда боль не давала спать, я думал - зачем? Зачем мне эта дружба, если я не могу ее сохранить? Но теперь я знаю ответ.
Эндрю, ты научил меня не сдаваться.
Я знал. С каждым днём я ощущал, как болезнь разъедает меня изнутри — боль становилась острее, приступы чаще, а силы уходили. Врачи шептались за моей спиной, но их прогнозы давно перестали меня пугать.
И случилось странное — когда ты был рядом, я забывал. Забывал о боли. О том, что моё тело медленно предаёт меня. О том, что каждый наш разговор может быть последним. Твоё присутствие действовало сильнее любого морфина, любой химии. Ты стал моим личным анальгетиком, Миньярд.
Я сознательно скрывал от тебя, как мне на самом деле плохо. Не хотел, чтобы в твоих глазах появилась та жалость, которая была во взглядах всех остальных. Я так боялся испортить эти редкие моменты нормальности.
Прости меня за это.
Но эти часы с тобой были единственным, что ещё заставляло меня чувствовать себя живым. Когда ты злился на мои глупые шутки, когда ворчал по поводу моего сладкого кофе, когда просто молча сидел рядом — в эти мгновения я мог притворяться, что я просто обычный парень. Не пациент онкологического отделения. Не ходячий труп.
Я не прошу тебя помнить меня вечно. Но обещай, что будешь жить - по-настоящему. Живи за двоих, ладно?
Когда будет особенно тяжело, выйди к нашему фонтану. Посиди на скамейке. И знай - где-то я обязательно буду рядом, буду болеть за тебя, как болел все это время.
И ещё...
Сказать это будет ужасно эгоистично с моей стороны. Наверное, даже жестоко. Но я не могу уйти, не признавшись: я думаю, что был влюблён.
Это глупо, правда? Умирающий мальчик влюбляется в того, кто подарил ему последние лучи света. Как в самых плохих любовных романах.
Я никогда не говорил об этом, потому что это было бы нечестно. Как будто я пытаюсь привязать тебя к себе последней верёвкой, когда все другие уже оборвались. Ты не должен ничего чувствовать в ответ. Это моё признание — не просьба, а просто... правда, которую я не могу унести с собой.
Иногда, в особенно ясные дни, когда боль отступала, я ловил себя на мысли: "Вот бы увидеть его ещё раз. Вот бы услышать его голос". И это желание становилось сильнее страха смерти, сильнее боли, сильнее всего.
Прости меня за эту слабость. За эти строки, которые, возможно, причинят тебе боль. Но если я и научился чему-то за свою короткую жизнь, так это тому, что правда — единственное, что имеет значение в конце.
Ты был моим последним солнцем, Эндрю. Моим последним "что если". Моей последней невысказанной мечтой.
Прости, что оставляю тебя. Прости за все. И спасибо... просто спасибо за то, что был рядом в конце. Это всё стоило всех моих болей.
Всегда твой, Нил
Бумага выпала из ослабевших пальцев Эндрю, мягко приземлившись на асфальт рядом с опрокинутыми стаканами.
Эндрю закрыл глаза.
В ушах стучала кровь, а в груди разверзлась пустота, которую, он знал, уже ничем не заполнить. Но где-то в этой пустоте теплился крошечный огонёк — тот самый, что зажёг рыжий парень, который испытал слишком много для своего возраста.
Он поднял письмо, аккуратно сложил его и положил во внутренний карман. Потом встал, расправил плечи и посмотрел на небо — чистое, безоблачное.
-Идиот,— прошептал он, резко проведя рукой по глазам, стирая предательскую влагу. — Совсем идиот...
Но в этих словах не было злости. Только та боль, что приходит, когда понимаешь — тебя любили по-настоящему. И это останется с тобой навсегда.