Глава 6
Я наблюдаю стремительное “пике” доцента, испытывая определенное удовлетворение, ведь могу быть уверен — путаться сегодня под ногами он больше не будет. Он едва на своих стоит. Скорее всего, закончит свой вечер, нырнув башкой в унитаз. С ним же проведет ночь.
Если скажу, что ботанику сочувствую, — совру. Мне приносит несказанное удовлетворение тот факт, что этот хрен - нежная принцесса.
— Зай, прокатись со мной… — Ника обнимает меня со спины и заглядывает через плечо.
Я реагирую на её прикосновения не привычной расслабленностью, а уже знакомым ощущением кочерги в заднице.
Бросив сощуренный взгляд на склон, оцениваю обстановку: таща в одной руке ватрушку, а в другой - ребёнка, Юля поднимается на холм.
Растрепанная, раскрасневшаяся и красивая.
Прокатиться?
Внезапно чувствую, как у меня сосёт под ложечкой.
Впервые с тех пор, как подобрал Милохину на той подземной парковке, Юля улыбается. Улыбается по-настоящему. На её губах широкая естественная улыбка, смех звонкий и живой. Заразительный. Я машинально улыбаюсь и сам, как настоящий заторможенный придурок.
Пф-ф-ф… Почему бы и нет.
— Не вопрос, малыш, — отвечаю Нике.
Мы заряжаем ватрушки параллельно.
Юля усаживается на свою, варежкой убирает с лица прядь волос.
Поглядываю на нее украдкой все с тем же приступом тахикардии, пока трамбуюсь в тюбинг.
— Обожаю скорость! — объявляет Ника, вынуждая обратить на себя внимание. — Обожаю сидеть на тебе, — мурлычет, усаживаясь спиной между моих ног.
— Держись крепче, — советую, убирая от своего лица ее волосы.
Ника издает визг ещё до того, как отталкиваюсь ногами, оставляя Милохину и дочь Страйка позади.
Спуск длится секунд тридцать, за это время я успеваю сожрать ведро бьющего по лицу снега и отбить себе задницу.
Ветер свистит в ушах. Ника визжит, оглушая, а ее волосы лезут мне в глаза, ослепляя.
Успеваю затормозить подошвой берцев в паре метров от ивовых кустов, из-за резкого крена Нику слегка бросает вперед, но я придерживаю ее, обхватив поперек живота.
— Я чуть не описалась! — хохочет она. — Это так весело, зай! Давай ещё, любимый! — просит, вываливаясь из тюбинга.
Детский визг за спиной заставляет резко обернуться. По склону несется Юля, которая теряет по пути хохочущего ребёнка. Из-за этого ее полегчавшая таблетка сильно прибавляет в скорости. Проскочив мимо, Милохина бешеной стрелой влетает в злополучные кусты.
Я слышу хруст веток и визг. Ощущаю это столкновение, как удар под дых, и оказываюсь на месте крушения раньше, чем успеваю это понять.
Юля чёртыхается, копошась и пытаясь выбраться из кустов.
Я ставлю ее на ноги, дернув вверх за подмышки.
Она потеряла шапку. Дышит рвано и часто.
— Жива? — спрашиваю, заглядывая ей в лицо.
Я, блядь, чуть самопроизвольно не обмочился.
Глаза Милохиной распахнуты, в волосах снег, и ее растерянный вид сообщает, что и для нее этот вираж тоже оказался шоком.
— Это что сейчас было? — спрашиваю.
Вопрос звучит резко, даже грубо, но я трухнул не по-детски.
— Тормоза отказали, — нервно говорит она.
— Испугалась?
— Не знаю…
— Болит что-нибудь?
— Да… — бормочет. — Копчик.
Мне приходится слегка согнуть в коленях ноги и отклониться назад, чтобы смотреть ей в лицо. Хотя я не против оказать первую медицинскую помощь, ощупав её упругую задницу.
Дыхание Милохиной превращается в пар, в морозном воздухе четко слышу аромат ее духов. И это невообразимо напоминает тот вечер семь лет назад, когда я обеспечил её тем дебильным поцелуем.
Она без очков, и на её ресницах искрится снег…
— Данечка! — пищит за спиной Ника. — Там все живы? Я так испугалась!
Бросив взгляд мне за спину, Юля взволнованно спрашивает:
— Где Диана?
Я все же убираю от нее руки. Под моим прицельным взглядом она отряхивает куртку и делает неуверенный шаг назад.
Оборачиваюсь, отыскивая маленькое розовое пятно - детский комбинезон. Диана, размахивая Юлиной шапкой, мчится к нам.
Наверху, на краю склона, внимание привлекает долговязая фигура, которая возникает там и на всю округу скандирует:
— Спарта-а-ак - чемпи-и-ио-он!
За спиной парня Милохиной появляется Страйк, но, прежде чем успевает схватить придурка за куртку, тот ныряет вниз и, сделав через голову кувырок, кубарем катится с холма…
— Блядь… — морщусь, делая долгий выдох.
Я придерживаю дверь своей тачки, пока Артур вытаскивает с заднего сиденья обмякшее тело доцента.
Его конечности свисают, как у марионетки, когда друг берет его на руки.
Парень Милохиной выглядит трупом.
Веселье закончилось час назад в тот момент, когда у нас возникло подозрение, что придурок отдал богу душу. Чтобы поднять его наверх нам с парнями пришлось повозиться. С учетом того, что все, кроме меня, в той или иной степени в говно, а снега на спуске по колено, это было не так просто.
Альберт вусмерть пьян, но жив, ничего криминального. Однако, Юля так не считает.
Выпрыгнув из пикапа Страйка, она оказывается рядом через секунду: растрепанная и возбужденная.
Она шарахнула дверью машины достаточно громко, чтобы не сомневаться - за десять минут пути ничего не поменялось. Юля зла, как ведьма, и ее злость адресована в том числе и мне.
Ее глаза блестят, это видно даже под запотевшими очками. Из-под них она фарширует меня свинцом с явной целью прикончить, и, несмотря на мою внешнюю безмятежность, мне это не нравится.
Блять…
Не моя вина, что ее ухажер оказался таким хлюпиком. Его вырубило, судя по всему, ещё в процессе эпичного спуска. Придурок порвал джинсы на коленях и разбил очки.
Его никто не принуждал пить, кажется, он давно мечтал повеселиться как следует. Уверен, этот вечер парень Милохиной запомнит надолго. Я же банально ликую от того, что он самоустранился.
— Ну как он? — озабоченно интересуется Ника, заглядывая в лицо пострадавшего.
— Ссспарр-рртак-ччемпион… — бормочет тот, едва ворочая языком.
— Живой! — заверяет Страйк.
— Парни, вы… вы реальные мужж-жики! Уважаю… брат, — водит тот рукой по воздуху, после чего она обессиленно падает.
— Ты можешь поживее?! — рявкает на Страйка Милохина.
— Да я стараюсь, Юлька. Куда ему торопиться? Ему вроде и так хорошо, — отзывается Артур.
Я издаю смешок, в морозном воздухе он звучит непозволительно для этой сказочной херни громко.
Юля посылает мне всего один убийственный взгляд, после чего уносится по дорожке. Настежь распахивает входную дверь и, придерживая ту, просит Артура:
— Осторожно, не отбей ему голову.
Я без спешки вхожу в прихожую, где Милохина во всю суетится вокруг своего парня и игнорирует мое существование.
Это не тот «контакт», которого бы мне с ней хотелось.
Раздраженно бросаю сумку на пол и замечаю, что в дверях гостиной появляются Марк и Аглая.
— Что с ним случилось? — интересуется Зотов, глядя на ботаника.
— Ретроградный Меркурий. По радио передавали, — поясняю миролюбиво.
Юля поднимает ко мне лицо, пока стягивает со своего подтаявшего парня ботинки. Взгляд, которым меня одаривает, снова убивающий, но я и в этот раз выдерживаю его достойно.
— Ему нельзя пить! — докладывает она Марку. — У него непереносимость алкоголя!
Прискорбно.
В знак сочувствия я гостеприимно одалживаю долговязому свободную комнату. Она на втором этаже, куда его уже несёт Страйк.
— Бедненький, — раздается за моей спиной сочувствующий голос Ники.
Я наблюдаю за Юлей, которая смотрит на своего неподвижного парня так, будто не знает, с какой стороны к нему подступиться.
— Его нужно раздеть, — говорит растерянно.
— У вас это впервые? — интересуюсь.
Она вперяет в меня колючий взгляд.
В этом есть кайф - я, наконец-то, не невидимка.
— Знаешь что? — тычет в меня пальцем. — Наши дела тебя не касаются!
Я бы так не сказал…
Она, как и, судя по всему, Аглая, остаются под крышей моего дома на ночь. Зотов должен быть счастлив. Я бы и сам не смог лучше перекроить этот вечер. Спасибо придурку, решать задачи определенно его талант.
— У меня есть аспирин. Если что… — предлагаю.
— Просто выметайтесь отсюда! — требует она вспыльчиво.
Несмотря на то, что это мой дом, я послушно ретируюсь, прихватив с собой Нику.
Мест для ночлега всем хватит. Страйк с семьей всё равно отправится домой, а это, считай, половина гостей.
Для себя и Ники я выделяю ночевку бане. Там тепло и диван большой. Тот факт, что он скрипит, приводит мою девушку в дикий восторг.
Когда я выхожу из парной, где принимал душ, Ника лежит поперек дивана в одних кружевных трусах.
Осмотрев мое тело в повязанном вокруг бёдер полотенце, хихикает:
— Нам не выпишут штраф за шум?!
Криво улыбаюсь в ответ, хоть и не вижу в этом нихера смешного.
Встряхиваю влажные волосы на башке и подхожу к дивану. Ладонь Ники тут же оказывается на моем члене, что ощущается, как атака надоедливого комара, которого хочется прихлопнуть. Тем не менее, у меня встает, но я слишком погружен в себя, чтобы благополучно кончать.
Когда укладываюсь на диван, Ника седлает мои бедра.
— Мяу! Муррр! — проводит ногтями по груди.
Я приподнимаю ее за талию и аккуратно с себя снимаю. Она продолжает хихикать, считая, что собираюсь пристроиться сверху, но вместо этого я встаю.
— Ты куда? — удивленно хлопает ресницами.
— Пойду проверю розетки, — сочиняю тупую причину слиться.
Ника садится в постели, поджав под себя ноги.
— Ну, тогда не обижайся, если я засну! — сообщает шутливо.
Я мечтаю об этом, но произношу следующее:
— Я быстро, малыш. Не заметишь.
Трусцой добегаю до дома. Из гостиной доносится дружный храп парней. Освещение везде, кроме прихожей, отсутствует. Зайдя в туалет отлить, оставляю свет в коридоре и на кухне, обеспечивая своим гостям безопасность передвижения.
Выйдя на улицу, брожу под окнами, скрипя снегом.
Снег искрит, и небо красивое. Обстановку хочется с кем-нибудь разделить, не помню, крыла ли меня подобная потребность раньше. После травмы я вообще мало что вокруг замечал, потом смотреть по сторонам времени не было, а сегодня меня явно перещёлкнуло.
Пнув берцем снег, гоню себя в баню.
Ника в отключке, и теперь от радости готов визжать я.