Глава 12
30 декабря
В уходящем году это мой последний рабочий день. До его конца четыре с лишним часа, но торчать здесь и дальше не вижу смысла. Все мероприятия, запланированные на этот год, состоялись. Даже самые бесперспективные.
Парковка стадиона пуста. Вижу это, выглянув в окно.
Мою машину забросало снегом, утром его прилично намело.
Включаю автозапуск.
Катя - секретарь в приемной комитета, отрывается от экрана компьютера и смотрит на меня, когда выхожу из своего кабинета.
Ей двадцать один, она почти прямиком из колледжа и работает месяц с небольшим. Увидев меня, умилительно краснеет и глаза прячет.
На ходу надевая куртку, я киваю на дверь шефа и спрашиваю:
— У себя?
— У-у-у, — качает она головой. — Он не приходил. Видимо, и не придет.
Я того же мнения. Вчера в бане одного известного гостиничного комплекса проходил закрытый корпоратив. Я присутствовал. Пару часов попарился, и могу сказать, что если шеф не появился утром, то уже не появится. Сегодняшний день он посвятит капельнице.
— Тогда все выключай и дуй по своим делам, — велю я Кате.
Блеск в глазах девушки ослепляет приемную.
— Спасибо, Данила Вячеславович! — улыбается она. — С Наступающим…
— С Наступающим…
На улице я подгребаю к машине, которой не хватило пяти минут прогрева, чтобы разморозиться.
Справившись со стеклом, забрасываю обратно в багажник щетку и трамбуюсь в салон.
Я выключаю радио, потому что настроение у меня поганое и хочется банально тишины. Я в жизни не занимался самоанализом так плотно, как в последние дни, чем конкретно утомлен.
Мне осточертело анализировать.
В топку.
Вдавив газ, я выезжаю с парковки.
Телефон перебрасывает входящий звонок на медиа-систему. Я принимаю вызов от матери, и в салоне раздается её голос:
— Привет, милый!
— Привет…
— Как дела, сынок?
Понятия не имею. Я толком не помню, чем занимался вчера. И позавчера. В основном бесился и анализировал.
— Всё отлично, — отвечаю кисло.
— А по голосу не скажешь, — цокает она. — Что опять с настроением?
— Праздничное, мам… — отзываюсь. — Я за рулем, у тебя срочное?
В трубке повисает молчание. Я не собирался пылить, тем более обижать, но у меня дворники работают на четвертой скорости, твою мать! Снег заметает стекло.
— Хотела узнать о твоих планах на Новый год, но отвлекать не буду. Веди осторожнее. Я тебя очень люблю.
— И я тебя, — бормочу.
Мама кладет трубку.
Вопрос о моих планах на Новогоднюю ночь загоняет в тупик.
Примерно с шестнадцати лет я знал точно, где и с кем буду встречать Новый год. Примерно с шестнадцати я это делаю не в родительском доме. Компания находилась сама, и везде я был желанным гостем.
В прошлом году мы с Зотовым покоряли канадские снежные склоны. В этом году…
Без понятия! В этом году количество тех, с кем бы я мечтал разделить новогоднюю ночь, схлопнулось до одного человека. И это девушка…
Девушка, которая крутит мной покруче центрифуги.
С Юлей мы не виделись с того дня, как она покинула мою квартиру поздно вечером. Это было семьдесят два часа назад. Вчера на работе у нее была внутриаптечная проверка, позавчера Милохина была занята, сегодня - проигнорировала все мои сообщения.
Я зол. Я. Зол.
У меня есть огромное желание проигнорировать следующий звонок, но медиа-система принимает его автоматически после первого гудка.
На проводе Страйк, и он предлагает присоединиться к ним в спорт-баре, заодно прихватить с собой Зотова, потому что негласно эта встреча организована парнями для того, чтобы фанаты могли взять у него автограф, пока он не покинул родной город ещё лет на десять.
Мероприятие слишком эксклюзивное, чтобы я мог забить на него по причине поганого настроения. Я обещаю Артуру, что буду и постараюсь обеспечить присутствие звезды НХЛ и прощаюсь с Артуром молниеносно, когда получаю параллельный звонок…
— Отлично… — выжимаю сквозь зубы и переключаюсь.
— Привет… — салон наполняется голосом Милохиной.
По моему хребту ползет теплая волна, в живот кулаком ударяет возбуждение, которое я, блядь, не заказывал. Концентрироваться на дороге становится раз в пятьсот сложнее, потому что у меня эрекция.
— Привет, — отзываюсь я.
Я полон ожиданий. Полон гребаного предвкушения, но ни один из сформированных моей фантазией сценариев не сбывается. Вместо предложения принять вместе горячую ванну, Таня торопливо сообщает:
— М-м-м… твое обезболивающее приехало… Его можно забрать в удобное для тебя время до десятого января. С… восьми до девяти…
Я зажимаю свои взбесившиеся чувства в кулаке. Взяв их под контроль, предлагаю:
— Может, передашь его сама? По-дружески. Например, сегодня с девяти вечера до утра.
— Я… У меня… в общем… не получится.
— Опять?
— Да. Я на выходные уезжаю…
— Куда?
— Я… у меня клиент. Пока…
Она кладет трубку. Я сжимаю пальцами руль.
Стиснув зубы, прикидываю свое местоположение и на следующем же светофоре меняю полосу, чтобы развернуться. Я умудряюсь гнать, несмотря на то, что снег завалил дороги.
У Центральной аптеки под знаком припаркован какой-то “Вольво”. Паркуюсь параллельно, оставляя между тачками минимально необходимое расстояние.
Включаю аварийку и вытряхиваюсь из салона.
Когда захожу в аптеку, звякнув колокольчиком, слышу мелодичный смех Милохиной, к которому присоединяется более низкий. Мужской.
— Чё завтра? Какие планы? — спрашивает какой-то хрен, зависший перед окном кассы.
На башке у него капюшон толстовки, но это абсолютно точно не тощий придурошный доцент. Комплектация мужика это исключает - он килограмм на двадцать тяжелее и чуть ниже ростом.
— Даже не знаю… — отвечает на его вопрос Юля.
В этот момент я оказываюсь в контрольной точке. Именно отсюда я стартую в состояние, где за себя нихрена не отвечаю.
В окне кассы Юлия красивая.
Её волосы в идеальном беспорядке. Распущенные. Очки подчеркивают хрупкость чёрт лица. Губы алые, глаза малость расширяются, когда я возникаю перед ней, слегка потеснив плечом мужика.
— Ты, блин… аккуратнее… — басит он с возмущением.
— Очередь? — бросаю, обернувшись к нему.
— А чё, не видно? — сдергивает мужик капюшон.
На башке у него короткий ёжик волос. Рожа недовольная, прямо как у меня. Навскидку мы примерно одного возраста - это всё, что я могу зафиксировать. Какую-то информацию сверху мои мозги усваивать отказываются, слишком много в них красного. Красного тумана, твою мать!
— Где? На тебе не написано, — отзываюсь лающе.
— Данила… — слышу тонкий голос в окошке кассы.
Игнорирую.
— Ну, так теперь знаешь, — мужик сует руки в карманы куртки. — За мной будешь, — кивает себе за плечо.
— Тём… — слышится суетливый голос Милохиной. — Пропусти его…
Тём, значит…
— А чё, у него горит, что ли? — проходится по мне оценивающим взглядом.
— А ты чё, пожарный? — бросаю я.
— МЧСник, — усмехается он.
— Ну так иди, делом займись. Кота с дерева сними. А не ебалом торгуй, — советую я.
— Милохин! — выкрикивает Юля.
У говнюка брови ползут на лоб. Через секунду возвращаются на место и рожа становится злой.
— Чё? — гаркает он. — Это кто такой?! Родственник?
— Тём, не тупи! — рычит Милохина.
— Постоянный клиент, — обрубаю я их контакт. — А ты кто такой?
— Я у тебя спросил, кто ты такой?! — заводится. — Что это за долбоёб?! — требует он у Юли.
— Тём, иди, пожалуйста, — умоляюще просит она его. — Я сама разберусь!
— Да, Тём, — киваю я. — Иди, пожалуйста.
— Ты ща со мной пойдешь, гений херов. Выйдем? — придурок делает ко мне шаг.
— Артём!
— Давай, — развожу я руки. — Я всегда за конструктив.
— Я тоже, — кивает он. — Считать до трех умеешь?
— А чё? Тебя научить?
— Блядь… — психованно смеется он. — Ну, пиздец…
— Идешь?
— После вас!
Милохина возникает между нами, и я без понятия, откуда она взялась. Бросается к мужику. Ладонями упирается в его грудь…
— Артём! — лепит ему в панике. — Пожалуйста! Иди домой…
— Нихрена подобного! — возмущается он.
— Я его провожу, — иронично предлагаю Милохиной. — Давай. Чё ждешь?! — раззадориваю мужика.
Он бесится. Ноздри раздуваются. Кулаки сжаты.
Отчаянный, блядь!
Я впитываю его злость, как гребаная губка.
Ладони Юли по-прежнему у него на груди. Это задевает. Пиздец, как меня задевает. И хоть зол я именно на нее, на девушку, по которой успел за эти дни изголодаться, втоптать в рожу кулак планирую именно ему. Этому МЧСнику.
Мужик пытается её отодвинуть. В глазах Юли испуг, когда от него отскакивает. И, наконец-то, центром ее вселенной становлюсь я. На этот раз её ладони упираются в мою грудь.
— Данила…
Я пытаюсь убрать её с дороги. Выходит грубовато. Стискиваю тонкие плечи, глядя в пылающие злостью глаза мужика.
Юля вскрикивает, прежде чем схватить меня за полы куртки. Цепляется намертво и тянет.
Её взгляд тоже пылает, когда опускаю на неё глаза. На щеках красные пятна. Я не желаю ни одной секунды жизни потратить на её знакомого. И я горю желанием продолжить наш разговор!
Юля всхлипывает, прежде чем её руки оказываются на моей шее. Через секунду она ладонями обнимает моё лицо, после чего целует.
Несмотря на то, что эта акция несанкционирована, я поддерживаю её на автопилоте - приоткрываю губы и язык Милохиной скользит по ним, заставляя всё напряжение трансформироваться в острое желание трахаться.
Я просовываю ладонь под волнистые волосы и, слегка надавив на затылок, притягиваю её ближе.
Горячее только ад. Судя по всему, она того же мнения! Ее встряхивает, когда вдавливаю её тело в своё, а потом Юля стонет мне в губы:
— М-м-м…
Язык Юли сплетается с моим, между нашими губами ни миллиметра.
— Цирк, блядь, с конями! — слышу лай мужика где-то на периферии.
Звенит колокольчик. Хлопает дверь.
Юля прижимается своим лбом к моему. Мы дышим сбито посреди аптеки, в которой остались одни. Я сжимаю упругую ягодицу через халат. Милохина дрожит и рвано выдавливает рядом с ухом:
— Познакомься! Это был мой брат….