Глава 11
Проводив мать взглядом до дверей ресторана, Юля возвращает глаза к моему лицу. Ее щеки безбожно цветут красным, она чертовски хороша…
— Вы похожи, — замечает Милохина.
— Что есть, то есть, — отзываюсь я. — Мы немного родственники…— топорно отшучиваюсь.
Снова подняв руку, я касаюсь большим пальцем ее щеки, на этот раз она не сопротивляется моим прикосновениям.
Центральной мыслью в голове является вопрос, как сделать так, чтобы она согласилась поехать со мной. Ко мне домой. Ведь какой бы кроткой Милохине не была в данную минуту, это ничего не гарантирует.
— Кто… такая Тамара? — скованно спрашивает Юля.
Убрав руку от её лица, я провожу ладонью по собственным волосам.
— Тамара… — тяну. — Тамара - первая и единственная женщина, из-за которой мы с Зотовым подрались.
Я вижу, как напрягается тонкая линия подбородка на красивом лице Юли, губы стягиваются в узкую линию…
— Ревнуешь? — хмыкаю.
— Размечтался, — задирает Юля нос.
Сдаю назад, поясняя:
— Тамаре было за шестьдесят, она была довольно… объёмной женщиной…
— Твои предпочтения в женщинах удивляют все больше, — царапается она.
— Мои предпочтения в женщинах с возрастом меняются. Тогда мне было пять лет и я считал, что идеальная женщина должна выглядеть именно так, как Тамара, моя нянечка в детсаду: пахнуть едой и подтирать задницу…
— И при чем тут Зотов? — вставляет Милохину.
Я вижу, что она сосредоточена на моем рассказе, как ребёнок, которому показали фокус, и в мыслях показываю средний палец ее дружку-умнику, ведь я тоже умею красиво лить в уши.
— На тот момент мы не были друзьями.
— Такое когда-то было? — иронизирует она. — Вы как будто из одного яйца вылупились…
— Марк пришел в мою детсадовскую группу в пять лет, а я уже тогда заприметил Тамару, — продолжаю.
— Боже.… — закусывает она губу. — И что же случилось дальше?
— Зотов слегка меня бесил и назвал Тамару бочкой. Я дал ему в рожу, — пожимаю плечом.
Юля округляет глаза. Качнув головой, произносит:
— Даже не знаю, что сказать…
— Мы колошматили друг друга, пока нас не разняла Тамара. Раскидала по разным углам за уши. Мы час так простояли в одних трусах, над нами долго ржали. “Устроить Тамару” - это вроде как устроить прилюдную порку или сильно наказать. Кстати, с того дня мы с Марком стали не разлей вода. Потом я притащил Зотова на хоккей в свою детскую команду, и он стал лучшим…
— Животрепещущая история.
— У меня таких много. Хочешь поехать ко мне и послушать?
Она вытаптывает на моем лице дугу взглядом. Топчется по мне, пока молча обдумывает предложение. И пока с нетерпением жду ответа, поверх макушки Юли в дверях ресторана замечаю мать.
— Секунду… — прошу и направляюсь к ней.
Капустина выглядит все такой же взвинченной, когда возвращаюсь и выставляю для нее локоть, дожимая:
— Здесь ужин на двоих.
Подняв руку, демонстрирую Милохиной пакет.
— Хочешь? — изображаю из себя голодного кретина.
— Не веди себя, как дурак, — говорит она с досадой. — Где ты живешь?
— Рядом. Пять минут по прямой.
Поправив волосы, Юля смотрит на пакет, потом на меня. Я встречаю её взгляд исподлобья на своих губах и отвечаю таким же.
Перебросив пальто на другой локоть, Милохина проталкивает руку под мой бицепс, и это выглядит так, будто мое предложение принимают.
***
Я знаю, что кончать раньше своей женщины, - моветон, но каждый изгиб и каждая реакция тела Милохиной на мои толчки сзади неумолимо подталкивают к краю.
Впечатываю её бедра в свои.
Я жру этот десерт, впитывая вкус всеми нервными окончаниями. Юля стонет в матрас, собирая в кулаки простыню. Она становится всё влажнее и влажнее. Сдерживаться становится невозможно.
Выхожу из неё и переворачиваю на спину. Забросив за голову руки, Юлия выгибается и разводит для меня бедра. Это моя финишная прямая. Я обхватываю ладонями её талию с впалым животом. Соединяю большие пальцы под пупком, и когда в нее возвращаюсь, знаю, чего ждать.
Своего имени, твою мать!
Потому что именно в этой позе мой XL нравится Милохиной особенно сильно.
По ее бедрам проходит дрожь.
— Данила-а-а… — стонет она, зажмурившись.
На грани потери гребаного контроля, я насаживаю ее на себя до тех пор, пока судороги не перерастают в оргазм, и как бы не хотела она в этот момент от меня избавиться, жестко удерживаю ее на месте, делая серию финальных ударов, чтобы кончить самому.
— М-м-м… — проваливаюсь.
Волна мощная, лишающая напрочь зрение. Я не против начать сначала тут же, не отходя от кассы, но это уже второй раунд, и не уверен, что потяну третий без небольшой передышки.
Коротко поцеловав Юлю в живот, я отправляюсь в ванную, чтобы избавиться от презерватива и привести в порядок член.
На журнальном столе в гостиной наш бывший ужин. Тарелки пустые, всё-таки, против моего выбора Юля ничего не имела.
Была попытка посмотреть что-нибудь по телеку, но мы быстро с ней покончили. Как только Юля пустила в свой рот мой язык, ужин перетек в секс.
Я раздеваю Милохину второй раз в жизни, и с каждым разом мне все сильнее кажется, что от моих прикосновений ее просто, блядь, колбасит.
Это сносит мне крышу.
Когда я ее касаюсь, практически слышу запах ее возбуждения, будто он исходит от ее кожи. Как маньяк, я готов гнаться за этим фантомным запахом, выискивать его или добывать. И мне не приходится прикладывать никаких, абсолютно никаких усилий для того, чтобы сделать ее мокрой. Никаких. Нахрен. Усилий.
У моей тяги совсем слетают тормоза, ведь отправляясь в ванную, чтобы избавиться от гондона, я думаю о том, как бы поскорее вернуться обратно.
Когда возвращаюсь, Юля неподвижно лежит на кровати, растянувшись на животе. Её бёдра прикрыты одеялом, спина - волосами.
Она наблюдает за мной, пока голый меняю освещение. Скользит взглядом по моим плечам, животу, ногам.
Стесняться наготы я, кажется, никогда и не умел. Хоккей не дал этому рефлексу развиться, я с детства торчал в компании голых задниц по пять дней в неделю, а что касается Юлии…
Разглядывая меня, как кусок мяса, стеснения она не демонстрирует.
Оставляю как можно меньше света, чтобы Милохина могла насладиться видом на город из моего панорамного окна.
Забравшись на кровать, укладываюсь рядом. Я забрасываю за голову руки, а Юля приподнимается на локте.
Мне хочется пустить расслабление в каждую мышцу. Мозги будто взбили миксером и посыпали сахарной пудрой, поэтому я не сразу понимаю о чем речь, когда Юля тихо произносит:
— Ты был капитаном…
— М-м-м? — отзываюсь, глядя на нее.
— Там, у ресторана… ты сказал, что Зотов стал лучшим.
Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, о чем я рассказывал у ресторана. Пять минут назад я чуть к чертям собачим имя свое не забыл.
— Ага…
— Но ведь капитаном в команде был ты, а не Зотов. Капитан - это всегда кто-то лучший…
Я прикрываю глаза, чтобы спрятаться от ее внимания. Оно хоть и не формата лазерного прицела, но все же.
— Наверное… — отзываюсь хрипловато.
После короткой паузы она спрашивает:
— Что случилось с твоей ногой?
— Разрыв связок голеностопа.
— Звучит ужасно.…
— Да… — хриплю я.
— Если бы не эта травма, ты бы сейчас… надирал зад… Зотову?
Моих губ касается легкая улыбка.
— Может быть… — отвечаю.
Определенно кому-нибудь да надирал бы. Я ждал своего драфта. И если бы не травма, уверен, канадские морозы стали бы моей повседневностью…
— Ты… скучаешь? По хоккею.
— Ага.
— Как сильно?
Сделав вдох, я открываю глаза и смотрю на неё, повернув голову.
Она наблюдает за мной, подложив под голову руку. Её губы всё ещё распухшие после меня, и это преступно сексуально.
— Что ты хочешь узнать? Плачу ли я, когда никто не видит?
— А ты плачешь?
Я молчу, поигрывая желваками.
Отвернувшись, направляю взгляд в потолок и коротко отвечаю:
— Нет.
— Я тебе не верю…
Блядь.
Я запускаю руку под одеяло, и уже через секунду комнату наполняет Юлин визг. Ещё через секунду я расталкиваю ее бедра своими, укладываясь сверху и впечатывая ее запястья в мартас.
Нависнув, смотрю в распахнутые зеленые глаза, которые по моему лицу скользят с какой-то особой тщательностью и бережностью. От этого по груди лупит нечто неизведанное. И оно, зараза, горячее.
Я склоняюсь к ее губам.
Медленно целую, обводя языком мягкие пухлые губы, от чего в живот ударяет тестостероновая кувалда. Я завожусь, чувствуя ту самую ответную реакцию, - трепет тела подо мной, сбитое дыхание. Юля заводится. мгновенно. Да. Но вдруг шепчет, вытягиваясь в струну:
— Нет… подожди…
— Что такое? — бормочу, продолжая удерживать.
— Я… уже поздно… мне надо домой…
— Что за хрень? — говорю рядом с ее ухом. — У меня стоит. Я у тебя между ног. Ты как печка раскаленная. Как насчет того, чтобы я в тебя вошел?
— Данила… — вертится она подо мной.
— Так ты только хуже делаешь…
— Милохин!
Твою мать!
Скатившись с неё, я переворачиваюсь на спину.
— Мне завтра на работу. Я хочу пораньше лечь спать… — тараторит Юля, пулей слетая с кровати.
Носясь по комнате, она собирает свою одежду.
Я наблюдаю, стараясь сохранять каменное спокойствие, и внешне это отлично получается.
Все эти сборы длятся не больше пяти минут, за которые у меня падает всё, что было приподнято: и член, и настроение.
Я провожаю ее в чем мать родила и молча.
Бросив быстрый взгляд ниже моего пупка, Милохина коротко прощается и покидает мою квартиру.