Моделирую, шмоделирую (14)
Я вылетела из подъезда, на ходу набирая номер Майса.
— Радость моя, — произнёс он, ответив на вызов, — я тут отрываюсь с одной классной тёлкой. — Словно в подтверждение его слов я услышала стоны и сердце моё мучительно сжалось. — С какой стати ты звонишь мне в два часа ночи?
— У меня труп, — покаянно сообщила я.
— Что у тебя? — переспросил Дмитриев.
— У меня в подъезде труп одного из мужчин, от которых ты меня спас тогда в переулке. Хотелось бы знать, что мне с ним делать.
— Чёрт! — выругался Майс. — Ладно, я неподалёку от твоего дома, так что буду через несколько минут.
Я немного прошлась вокруг дома и устроилась на скамейке у соседнего подъезда. Серёжа подъехал через десять минут, выбрался из машины, огляделся и увидел меня.
— Ну, где там это дерьмо?
— Какое дерьмо? — спросила я, совершенно ничего не понимая от шока.
— Дерьмо – оно и в Африке дерьмо, — процедил сквозь зубы Дмитриев. — Трупец твой где втыкает?
— Трупец? В лифте, — ответила я, немного придя в себя.
Мы вошли в подъезд, я вызвала лифт, двери открылись и моим очам вновь предстала жуткая картина. Дмитриев присвистнул и устроился на корточках.
— Пришили его явно не здесь, — сказал с печалью.
— Кто пришил? — дрожащими губами произнесла я.
— Дружки его, наверное. А сюда притащили, чтобы тебя подставить. Теперь бабки по-любому потребуют, но есть ещё вариант.
— Какой?
— Убьют тебя.
Тут из моих глаз потекли слёзы.
— Ёбаные наркоманы, ёбаный LA, ёбаная жизнь, — всхлипывала я, держа ногой лифт. — Скажи, за что мне это? — спросила я, уставившись Майсу в глаза.
— Не знаю, девочка моя, не знаю, — приговаривал он. — Оставайся здесь. Ничего не бойся, я сейчас вернусь. Надо подогнать машину поближе к подъезду.
Через несколько минут он вернулся и, подхватив убиенного, потащил в сторону выхода.
— Я тебе уже, что отец родной. Трупы вот за тобой таскаю, оттого, что люблю, причём совершенно безвозмездно. Цени.
— Лучше бы их не было.
— Кого, трупов? Побойся бога, куда без них? На земле и так скоро жрать будет нечего. Так что трупы — это неплохо, правда, в данной ситуации обременительно. Пожалуй, лучше выдать его за пьяного. — Серёжа прислонил труп к стене, потом братски обнял и пнул дверь подъезда. — Идём, брат. Последний парад наступает.
Он запихнул труп на заднее сиденье, застеленное клеёнкой.
— Чего смотришь? — спросил он, заметив мой взгляд, полный недоумения. — Предусмотрительность — сестра таланта. При себе всегда надо иметь набор необходимых инструментов: отмычки, лопату и полиэтиленовый мешок с топором. И никаких затрат на похороны.
— Что ты собираешься делать? — всё-таки спросила я, придя в себя.
— Известно что. Расчленю, сложу в мешок и закопаю. Детка, папуля пошутил. Папа кровожаден только по вторникам, а сегодня пятница. Ладно, топай домой, — посуровел Дмитриев. — Я один управлюсь. Будь любезна изложить мне завтра свои соображения по поводу происходящего. Сергей Игоревич не намерен думать в одну голову, это совсем не то, что жрать в одну харю, так что будь добра поучаствовать в этом дерьме. Поцелуй папу и проваливай. Ты чего дрожишь-то? — вроде бы удивился Майс. — Не дрейфь, солнце моё, я никому не позволю тебя укокошить. Сам убью, когда время придёт, а до этого ещё далеко. — Он сел в машину и захлопнул дверцу, а я побрела домой.
Всё-таки он удивительный. Таскает трупы, рискуя собственной задницей, чтобы меня защитить. Это заслуживает уважения.
Оказавшись в своей квартире, я повалилась на кровать, не раздеваясь. Проспала я до обеда, а разбудил меня звонок в дверь.
— Кому только в такую рань неймётся, — выговаривала я, шаркая в сторону входной двери.
Не раздумывая, я открыла её, начисто забыв о том, что произошло вчера. Через какое-то жалкое мгновение на пороге появился амбал и, сграбастав меня за шиворот, втащил в комнату, не забыв закрыть двери.
— So listen to me here, lil bih' (Значит, слушай меня сюда, маленькая сучка), — зашипел он, ударив меня. — You killed my friend, so I advise you to find the money before tomorrow, otherwise you will repeat his fate. All clear? (Ты убила моего друга, так что советую найти деньги до завтра, иначе ты повторишь его участь. Всё понятно?)
Он ударил ещё несколько раз, а я, подняв голову, произнесла:
— Fuck you! (Пошёл нахуй!)
— Then get ready to go to another world (Тогда готовься отойти в мир иной), — сказал он, выписав последнюю затрещину, после чего поспешно покинул моё жилище.
Обессилев, я упала на кровать и проспала до вечера. Около восьми появился Серёжа. Он долго смотрел на меня, удивляясь, должно быть, моей побитой физиономией.
— Кто это сделал? — спросил он, намочив ватный диск перекисью.
— Мужик, который оставил труп в моём лифте, надо полагать. Ловко они это всё продумали, — вынуждена была признать я.
Далее я в точности описала всё случившееся пару часов назад, не упустив и малейшей детали. Серёжа время от времени кивал, обрабатывая мои раны перекисью.
— Молли, — уставившись прямо мне в глаза, начал Дмитриев, — уезжай. Уезжай завтра же, прошу тебя! Тебе здесь делать нечего. Я не хочу наведываться к тебе на могилу, а эти люди непременно обеспечат тебе скорую кончину. Уезжай, пожалуйста!
Последние слова он произнёс особенно серьёзно. В тот момент я и поняла: в самом деле уеду.
— Хорошо, найнмайонез, — невесело усмехнулась я. — Обещай думать обо мне каждую минуту или хотя бы по четвергам, — добавила я, а он сказал:
— Вечно этот твой дурацкий юмор...
— Люди говорят, что смех продлевает жизнь. Наверное, лгут. Я-то уж точно утверждать не берусь, теперь улыбаться я буду ещё реже, чем прежде. Ладно, Серик, ступай, не задерживаю, — сказала я, а он ушёл, негромко хлопнув дверью.
На следующий день он снова появился в моей квартире, но ближе к обеду. Утром же меня навестил Дима, предупредив, что у него ко мне есть серьёзный разговор, который подождать никак не может.
— Здравствуй, Молли, — сказал он, оказавшись в моей кухне. Обращался он ко мне исключительно на «Молли», в то время, как Дмитриев с Анастейшей называли меня Т/и. — Прости, пожалуйста, что лезу не в своё дело, но я вчера был с Майсом и... короче, просто послушай.
Он достал мобильный из кармана куртки «BULLY» и включил запись на диктофоне, а я принялась внимательно слушать, боясь пропустить хоть одно слово.
— Я так её любил, — услышала я голос Майса, — что в разгар своей лихорадочной страсти задавал самому себе вопрос, не убить ли её, чтобы она никому больше не принадлежала. Я очень её любил, да что там, я и сейчас её люблю. Всегда любил. В подростковом возрасте постоянно задевал её, чтобы она обратила на меня внимание, а она любила меня, но я не ценил этого, хоть и сам мечтал быть с ней рядом каждую грёбаную секунду. Хотел слышать каждый чёртов удар её сердца, считать каждый миллиметр её безупречного маникюра. Боже, да я был одержим ею, чёрт возьми! — практически кричал Дмитриев. — Я безумно любил её, люблю и буду любить, потому что другого выхода нет. Но мы не будем с ней вместе, ведь она причинила мне немыслимую боль, станцевав с тем придурком. Блять, да она бросилась на шею первому встречно...
— Выключи, — дрожащим голосом попросила я, а Ицков выполнил мой приказ незамедлительно, чему я от души порадовалась и, растянув рот от уха до уха, в попытке улыбнуться, произнесла:
— Спасибо большое, Дима.
Он открыл рот, наверное, чтобы сказать что-нибудь утешительное, по типу «идиотка, он же в самом деле с ума сходит без тебя», но я перебила:
— Я очень благодарна тебе, правда. Спасибо, что предоставил мне возможность узнать то, что обо мне думает Серёжа.
— Не за что, Т/и, — сказал Дима, а я мысленно усмехнулась. Он впервые обратился ко мне на моё старое имя. Это почему-то вызвало к нему ещё большее доверие. — Если хочешь, я могу остаться.
— Нет, спасибо. Тебя, наверное, Настя ждёт.
— Наверное, — кивнул он и потопал в сторону выхода. — Подумай над словами Майса, — настоятельно порекомендовал мне Кай.
— Подумаю, Кайчик, подумаю, — со вздохом произнесла я, закрывая за ним дверь.
Наверное, Майс прав. Нам не суждено быть вместе. Это дорога в никуда. Тем не менее, я благодарна ему за этот experience.
— Серик, Серик, — покачала я головой, слегка нервно хихикнув.
Прошло несколько часов и в настоящий момент Серёжа стоял передо мной, протягивая мне билет.
— Мы больше не увидимся, — глядя на меня с грустью, сказал он.
— Не мудрено.
— Надеюсь, у тебя останутся самые лучшие воспоминания обо мне, — произнёс Майс тихо, едва слышно.
— Я тоже на это надеюсь, — ответила я, пытаясь заглянуть в его глаза. Сейчас в них плескалось такое горе, что при всём желании, мне бы не удалось описать его словами. — Можешь побыть здесь ещё какое-то время, двери закроешь ключом... вон он, на столе, положишь его в почтовый ящик, Настя заберёт. Прощай, Майс, — прошептала я, поцеловав его, и покинула квартиру.
Странное дело: боли не было, слёз тоже; но это пока. Я закачу настоящую истерику где-нибудь в туалете аэропорта или гораздо позже. Например, когда окажусь в Москве.
— To the airport (В аэропорт), — скомандовала я водителю, оказавшись в такси премиум класса.
Через час я была в аэропорту, откуда мечтала сбежать и поскорее оказаться рядом с Серёжей.
— Успокойся ради бога, идиотка, — призвала я себя к порядку.
Я сидела на диване, ожидая прибытия самолёта, и смотрела куда-то вперёд, при этом совсем не понимая, что я так увлечённо разглядываю. В моменте на мой мобильный поступило сообщение от человека, не пожелавшего представиться.
«Sleep well, your fucker paid us five hundred thousand dollars. He appreciates such rubbish. (Спи спокойно, твой ёбарь заплатил нам пятьсот тысяч долларов. Ценит же он такую дрянь)» — прочитала я и рассмеялась, тем самым вызвав недоумение у окружающих.
Через несколько минут я оказалась на борту самолёта, а ещё через полчаса мы взлетели.
— Прощай, Лос-Анджелес, — сказала я, лучезарно улыбнувшись собственному отражению в иллюминаторе, обнажив белоснежные зубы.