Sweet Dreams

Проснувшись следующим утром, я поклялась, что с этого дня думать забуду о Серёже. И у меня вроде как получилось, но не на долго. Я решила отправиться в кругосветное путешествие, но оказавшись в Беэр-Шеве, скоренько впала в депрессию, и вместо путешествий, хотя бы по той же Беэр-Шеве, принялась изводить себя слезами, запершись в номере лучшего пятизвёздочного отеля.

Я сидела в полной тишине, орошая подушку слезами. Я пыталась не плакать, честно. Но вскоре всё-таки почувствовала, как по щеке катится слеза. Сначала одна, потом вторая, а потом я уже не могла остановиться. Глаза неприятно жгло от слёз, а душу буквально разрывало.

Боль. Острая, тупая — не имеет значения. Физическая боль — ничто, в сравнении с душевной, и с каждым годом своего существования я всё больше в этом убеждаюсь.

Всё же было хорошо. Я почти забыла Серёжу, плюнула на родную страну и перебралась в Америку только с одной целью — оставить всё в прошлом. Абсолютно всё. Свою прежнюю жизнь, комплексы, загоны, но в первую очередь его. Ах, как бы я хотела вернуть время назад и просто не встретить его тогда, в том переулке. И пусть бы меня убили или изнасиловали те отморозки. Да пусть бы они делали со мной всё, что вменяемому человеку в голову не придёт. Пусть. Если так было задумано высшими силами, мне бы всё равно не удалось избежать своей участи. Я бы не встретила его, не испытала снова то, чего боялась больше смерти — любви к нему. Так в самом деле было бы лучше, но небеса рассудили иначе.

— Сука, да я же свихнусь так! — нарушила я тишину своим криком.

В этот момент я подумала, что Дмитриев в самом деле был прав, когда сказал, что мне не мешало бы чем-нибудь себя занять. А действительно, мне нет резона просто так сидеть сутками напролёт в грёбаном номере и плакать, время от времени тихонько что-то подвывая.

— Лучше устроиться на работу, — сказала я, вытерев слёзы и в то же утро отправилась к человеку, набиравшему на работу людей в тот самый отель, в котором я остановилась.

Оказавшись у него в кабинете, я принялась разглядывать своего работодателя. Немолодой мужчина, видно, что в молодости был красавчиком, но сейчас заметно раздобрел и вряд-ли так цеплял женщин, как раньше. Кольца на пальце нет. Не женат? Как знать. Вдруг просто снял его, чтобы у молоденьких дурочек не возникло сомнений: богат, красив, а главное, свободен.

Я готовилась заговорить по-английски, ибо иврит знала плохо, но мужчина неожиданно поздоровался со мной на русском, а я мысленно вздохнула, точно с плеч гора свалилась.

— Кем работать хотите? — спросил он, скалясь во все зубы.

— Без разницы. А что вы можете мне предложить? — безо всякого интереса поинтересовалась я.

— Как вам известно, при отеле есть крупный ресторанчик. Впечатление, будто люди всегда голодны, а работников не хватает. Вакансия помощника повара вас устроит?

— Вполне, — кивнула я.

Мы ещё немного поболтали. Виссарион Абрамович (так звали работодателя) кратко обрисовал суть работы, сообщил о графике, и я подписала все нужные бумаги. Этот мужчина был излишне болтлив и красноречия, как я заметила, у него не отнять. Закончив с разговорами о работе, Абрамович начал интересоваться жизнью в России.

— Я ведь сам из Питера, — приговаривал он, не прекращая улыбаться. — Ужасно соскучился по Родине, а возможности вернуться нет.

Через полчаса такой болтовни и бесконечных комплиментов в мой адрес, он уже клялся обеспечить мне самые лучшие условия проживания, сверх достойную заработную плату и даже звал замуж, уверяя, что он готов усыновить моих детей, если таковые имеются. Виссарион Абрамович столько успел пообещать, что всё сразу было трудно вспомнить.

Надо сказать, проработала я не долго — всего две недели. За это время в отеле произошло убийство, которое как-то чрезвычайно вдохновило меня, и я решила начать писать детективы, что у меня, как оказалось, довольно неплохо получается.

Заработав деньжат, я объехала весь приморский Ашкелон, Эйлат, Хайфу, Вифлеем и другие города Израиля, нигде по долгу не задерживаясь. На кругосветку сил не осталось, поэтому я поспешила вернуться в родную страну. Там я дописала свой первый детектив, вдохновлённый делом об убийстве, произошедшем в лучшем пятизвёздочном отеле Беэр-Шевы, и благополучно издала его в том же году. Следующий год прошёл в бесконечных путешествиях, телесъёмках, интервью, а так же многих других приятных неожиданностях, поскольку изданный мною детектив получил огромную популярность, а благодаря ему, моё имя стало известно на всю страну.

Я познакомилась со многими известными людьми, большинство из них тянулось ко мне, называя меня светлым и открытым человеком. Все хотели общаться со мной и старались подобраться как можно ближе. Это не могло не радовать, хотя иногда подкрадывалась мысль, что я этого не заслужила.

Лето. Местный парк, как обычно стал местом, где паслись все, кому не лень. Встретила здесь парочку соседей по ЖК. Мы обменялись улыбками, и я, сделав ручкой, удалилась. 

Зелёный лес. Слышен шум. Это белочка спускается с дерева, чтобы схватить орешек, который ей протягивает девочка, лучезарно улыбаясь. Несколько секунд, и животное, приблизившись к школьнице, хватает вкусняшку и снова удаляется на дерево.

Мне удалось сфотографировать рыжую красавицу, и я была безгранично рада данному обстоятельству, точно маленькое несмышлёное чадо. Спустя пару минут я покинула лес и выбралась на асфальтированную дорогу.

Весёлый смех. Дети играют в прятки. Пенсионеры облюбовали все свободные скамейки, из-за чего я не нашла, где примоститься. Немного поразмыслив, расстелила покрывало, так удачно прихваченное мною, прямо на траве. Мои следующие полчаса прошли в лесу, в компании любимого романа. Чувствовала я себя потрясающе, и, кажется, жизнь играла новыми красками. Впервые не только для людей, окружающих меня, но и для меня самой.

Телефон принялся вибрировать, а потом и музыка заиграла. На экране мобильного высветилось «Настич 👁️👄👁️», а я поспешила принять вызов.

— Молькинс, — голосила подруга. — Третьего дня прилетаю. Клянись встретить с бубном и танцами!

— Клянусь, — пообещала я, и мы вместе залились смехом.

И она действительно прилетела. Встретив родную подругу в аэропорту, я повезла её к себе домой.

— Может, я лучше в отеле переконтуюсь? — говорила Лукьянова.

— Ничего не лучше. Моя подруга не будет скитаться по отелям, когда у меня квартира пустует.

Два дня мы провели у меня дома, не выбираясь на свет божий (разве только курить на балкон ходили), а в субботу Инст Рина, с которой я тоже успела свести дружбу, обретя популярность, пригласила меня на вечеринку, в загородный дом.

Просиживать суткив квартире было скучно, да и отказать Ире я не имела права, поэтому, намарафетившись, мы словили таксу и отправились на встречу к алкоголю и танцам до упаду.

Ещё находясь в машине, я обратила внимание на красоту здешних мест и попросила таксиста высадить нас, так как до избушки, где проходила вечеринка, осталось примерно десять минут пешком, а меня убивало желание подышать свежим воздухом и рассмотреть как следует окружающую нас красоту.

Выбравшись из машины, мы с Настей потопали вперёд. По дороге о чём-то увлечённо болтали, пока минуты через две Настя не заметила:

— Как-то здесь уж слишком тихо. Не находишь?

И в самом деле. Ни листик на дереве не шелохнётся, ни собачка голосочек не подаст. Тишина кладбищенская. Обычно в деревушках, по типу этой, под конец лета шумно или, покрайней мере, наблюдается хоть какое-то мало-мальское оживление. А тут правда очень тихо. Словно вымерли все. Вообще-то, деревня на заброшенную мало походила, если бы не это глупое безмолвие. Обычно в сёлах бабули покрикивают, дети повизгивают, коровы мычат время от времени. А тут прям ничего. Совершенно.

— Не так уж и тихо, — хмыкнула я, когда услышала музыку, доносящуюся со стороны одинокого дома, находящегося вдали от остальных. Дом был двухэтажный, выглядел поистине сказочно. Людей, как оказалось через несколько минут, тоже было сказочно много.

— Это здесь? — догадалась спросить Лукьянова.

— Я не ясновидящая. У нас дом семнадцать. Это какой?

— Семнадцатый, — сглотнув, ответила подруга.

— Чего волнуешься? — удивилась я. — Эта ночь должна пройти незабываемо.

Ох, а ведь говоря эти слова, я даже и представить не могла, насколько окажусь права. Ночь действительно прошла необычно. Причём «незабываемые» вещи начали происходить едва ли не с порога.

— Девчонки, — трепетно встретила нас Ира, крепко обняв, от чего я чуть не прослезилась.

— Спасибо, что пригласила нас, — улыбнулась я, целуя Рину в щеку.

— По какому поводу вечеринка? — деловито осведомилась моя подруга.

— День рождения одного из наших друзей. Очень известный человек, вы наверняка его знаете, дорогие.

— Кто он?

— Помилуйте, зачем вам эти спойлеры? — нахмурилась Рина, скрестив руки на груди. — Придёт время, сами всё увидите.

— Ладно, — пожала я плечами, и мы с Настей пошли за шампанским, оставив Иру в компании Амины Тендерлибай и ещё парочки тиктокеров.

Большинство прибывших на день рождения загадочного товарища была уже здорово навеселе, хотя Акулич уверяла нас, что мы подоспели как раз вовремя и ничего не успели пропустить. Я была склонна верить Ане, поэтому мгновенно расслабилась и все мысли покинули мою голову.

— Настя, — услышала я где-то рядом знакомый голос и обернулась. Подруга вздрогнула, услышав своё имя и тоже обернулась, и теперь мы вдвоём отчётливо могли лицезреть физиономию Дмитрия Ицкова.

«Вот так, так» — мысленно присвистнула я и вдруг поняла, что если в настоящий момент моим очам предстал Кай во всей своей красе и мрачности, то где-то неподалёку и дружок его обретается.

Тут и дружок не замедлил появиться. Двадцать седьмое августа — день рождения Серёжи. Как я могла запамятовать такое? Вот и выяснили, кто именинник.

Я взяла себя в руки и, справившись с желанием бежать отсюда сломя голову, поздоровалась с Димой. Настя, как и я, пребывала в полной растерянности, но скоренько пришла в себя и бросилась на шею Ицкову, обнимая блудного попугая. Тот в свою очередь целовал её, поглаживая по голове, и оба, кажется, были довольны тем, что сие происходит на глазах у благодарной публики, которая позже сольёт всё в интернет. Но до этого ещё полно времени, а ребят можно понять: они не виделись длительное время. По Каю видно, что скучал. Благодарю его за то, что не избавился от моей подруги так же ловко, как Майс от меня.

— Давайте же прямо сейчас поздравим именинника, — услышала я громкий мужской голос.

Я решила проверить свои недавние догадки и, приблизившись к источнику голоса, с удовольствием отметила, что оказалась права. Люди, обступившие стол с тортом, пели «Happy birthday», лучезарно улыбаясь, а посередине, склонившись над тортом, стоял Серик. Улыбнувшись совершенно по-детски, он задул все двадцать шесть свечей и закрыл глаза, загадывая желание.

— С днём рождения, родной, — сказал Кай, подойдя к нему.

— Люблю тебя, бро, — произнёс Дмитриев, обняв лучшего друга. Гости радостно завизжали и бросились к ним. Кто-то поздравлял, кто-то дарил подарки. Я стояла в стороне, не рискуя приближаться слишком близко.

Майс окинул толпу взглядом, и его зелёные глаза зацепились за меня. Он сглотнул, отводя взгляд, и что-то залепетал на ухо Каю.

«Пора сваливать» — подумала я и, вспомнив о балконе, который заметила, когда приближалась к дому, направилась в его сторону. Маршрут мысленно был построен и я, прихватив початую бутылку вина, влетела на балкон, захлопывая дверь.

— Где ж ты взялся на мою голову, Серик? — сказала я, вглядываясь в ночное небо, где снова не было ни одной звезды. Совсем, как тогда, на набережной. Тогда мы с Серёжей вроде бы уже и не были вместе, но хотя бы находились в досягаемой близости друг от друга. Как хотелось бы вернуться в тот вечер, когда пьяный Серёжа говорил мне о бесконечной любви. Хотелось бы. Очень. Но, видимо, не в этой жизни.

Я вздохнула, закрыла глаза и сделала пару глотков из бутылки. Спустя мгновение она выскользнула из рук, и осколки оказались рассыпаны у моих ног. Я решила, что негоже устраивать у людей дома свинарник, и принялась собирать разбитое стекло, но тут же порезала им руку и затею пришлось отложить до лучших времён.

Я думала, что увидела уже всё, чем меня можно было удивить, но как говорил мой дед "Я думал, всё — пиздец, оказалось, да, пиздец, но это ещё не всё". 

Тут я некстати вспомнила про дедушку, который, надо сказать, был прямо-таки сказочным персонажем. Во времена своей молодости он чудачил так, что у многих возникало острое желание сбегать к ближайшей телефонной будке и незамедлительно вызвать санитаров из сумасшедшего дома. Дед, кстати, там работал. Один из самых популярных, в моём родном Владивостоке, домов для душевнобольных, находился на
Новом Посёлке. Однажды дед провожал меня в школу, рассказывая историю жизни. Успев переступить порог учебного заведения, он с чувством сказал:

— Когда я был на Посёлке Новом... — В этот момент дед запнулся, а я смогла наблюдать реакцию восторженной публики. Учителя вместе с детьми разом от нас отступили, настороженно поглядывая в сторону деда. Вид, надо сказать, у него был действительно впечатляющий. Вообще по поведению и общей картине деда, его спокойненько могли определить в число душевнобольных. Поэтому реакция людей меня в общем-то не впечатлила.

Короче, как я уже заметила, чудил дед не по-детски, а предугадать, что он отчебучит в любой момент, не мог никто.

— Спи спокойно, дед, — тихо сказала я, усмехнувшись воспоминаниям.

Неожиданно я почувствовала оживление. Дверь распахнулась и на балкон робко протиснулся Дмитриев.

«Пиздец» — вспомнились мне дедовы слова. Меня резко навестило желание покинуть дом и отправиться восвояси, но, как известно, хорошая мысля приходит опосля. Я глядела на Майса настороженно и пыталась вычислить: велики ли мои шансы покинуть балкон, или он всё же остановит меня?

— Не подходи, не то заору! — честно предупредила я.

Словам он не внял, а я пожала плечами, мол, сам виноват, и принялась истошно вопить. Крик произвёл на Дмитриева впечатление, хотя никто, кроме Майса, его даже не услышал. Музыка была слишком громкой. Орала я по большей части, чтобы Дмитриева дезориентировать. И это сработало. Серёжа инстинктивно втянул голову в плечи и закрыл глаза, а когда я успокоилась, разлепил их и голова его вернулась в прежнее положение.

— Спокойно, детка, — тихо произнёс он, вытянув руки и потихоньку подбираясь ближе. — Я не причиню тебе вреда.

— Мы с Дамиром идём с миром? — хихикнула я. — Поздно. Освободи проход, и через несколько минут меня здесь не будет. Я больше не появлюсь ни в этом доме, ни в твоей жизни. Знаю, что ты хочешь всё исправить, но это sweet dreams. Нам никогда не быть вместе.

— Умоляю, подожди, — попросил он и только сейчас заметил, как с моей руки стекает кровь на белоснежную плитку.

— Дай пройти.

— Что с твоей рукой? — снова остановил меня Майс.

— Осколками порезалась, — кивнула я на разбитую бутылку.

— Кончай дурака валять, надо обработать твою руку.

— Я, блять, сама знаю, что мне надо, — потеряв последнюю каплю терпения, заорала я.

В его глазах плескался страх, в моих — злость. Этого он и боялся. Боялся мысли о том, что я могу ненавидить его. Боялся, что прямо сейчас я уеду, и больше он меня не увидит. Да много чего боялся. Можно было сколько угодно строить теории, но не у меня, ни у Серёжи не возникло на то желания. Наверное, к лучшему.

— Тише, малышка, тише, — сказал Дмитриев, прижав меня к себе.

На мгновение я подумала, что было непростительной глупостью отпускать его или уезжать самой... в принципе расставаться... Мне хватило дурацкого мгновения, чтобы почувствовать его тепло и захотеть остаться с Майсом навсегда. Но мигом я вспомнила всё, что было прежде и отшатнулась.

— Эх, Молли, как же ты прекрасна, — глядя прямо мне в глаза, сказал Дмитриев.

— Ты пьян?

— Может быть, — пожал он плечами. — Но завтра непременно буду трезв, а ты будешь по-прежнему прекрасна, — обречённо вздохнув, закончил он.

И сердце снова сладко заныло. Хотелось прижаться и не отходить ни на шаг от Серика. Моего Серика. Но, как он сам сказал когда-то, «я не могу позволить себе такой роскоши».

— Оставь меня, пожалуйста, — не узнав собственный голос, сказала я.

— Не могу, слышишь? Не могу! — по слогам произнёс он. — Потому что ты нужна мне!

— Забавно, — хмыкнула я. — Год назад была не нужна, полгода назад была не нужна, вчера ты вполне без меня обходился, а тут резко понадобилась. Чудеса.

— И год назад была нужна, и полгода назад, и вчера. Но я не мог вот так вот просто заявиться к тебе. Слишком много дерьма было между нами, и я постарался убедить себя, что больше тебе нет места в моём мире.

— И как? Получилось?

— Сама же видишь.

На пару минут вновь воцарилась тишина, которая только сопутствовала мыслям, блуждающим в моей многострадальной голове. Терпеть сие было свыше моих сил, и я заговорила первой:

— Нахуй тебя, за то, что снова вешаешь лапшу мне на уши. И меня нахуй, за то, что всё ещё люблю тебя...

— Нахуй нас? — придурковато улыбнувшись, спросил Дмитриев.

— Нахуй нас! — воскликнула я, мигом подобрев, после чего Майс впился в мои губы, затыкая меня поцелуем.

*От лица Сергея*

Чёрт, если бы кто-то мог знать, как я был счастлив в тот миг! Чувства, обуревавшие меня, нельзя было передать какими-либо словами. Я целовал её. Целовал совсем как тогда, когда всё у нас было хорошо.

— А теперь будет ещё лучше, — вслух сказал я, сам того не заметив.

— Что? — хлопая ресницами, спросила Т/и.

— Говорю, теперь всё будет ещё лучше, потому что ты снова со мной.

— Ааа, — протянула она и мы сели за стол, пододвинув стулья как можно ближе друг к другу.

Через десять минут моя девочка уснула, а вслед за ней и я. Когда вновь открыл глаза, было ещё темно. На моём плече спал настоящий ангел, даром, что без крыльев. Я вытащил новенький айфон, подаренный Каем, и запечатлил этот момент.

Странное дельце: этой ночью я хорошо выспался, несмотря на то, что дремал в сидячем положении, что в принципе не удобно. Обычно я кручусь в постели всю ночь, а по утрам как с креста снят. А сейчас, проснувшись, чувствовал себя очень бодрым и полным сил. Быть может, Молька так влияет на меня. Точно она.

— Серёж, — произнесла Молли, и я понял, что она уже не спит.

— Да, солнце?

— Это же навсегда?

Я огляделся вокруг. Мрак отступал медленно. Приближался рассвет. Робкая полоска света тускло блестела где-то у самого горизонта, но я знал, что рассвет неизбежен, как было испокон веку и как будет до скончания времён. 

— Навсегда, детка, — хрипло произнёс я, очень чётко осознавая, как много сказанное значит для меня. Для неё. Для нас.

Я вновь прижал её к себе, а она уткнулась мне носом в шею, точно котёнок.

— С днём рождения, — услышал я где-то возле уха.

— Спасибо, только оно было вчера.

— Знаю, — вздохнула Т/и, и вновь воцарилась тишина, которая, как ни странно, не тяготила.

Было уже совсем светло, когда моя любовь спросила:

— Какое желание ты загадал, задувая свечи?

— Не имеет значения. Главное, что оно исполнилось, — прошептал я, поцеловав уже точно свою Молли.

—————————————————

End!
Or not?
To be continued...